Контент удален!

— Конечно, полюбил бы.

От ответа без колебаний глаза Рюн дрогнули.

Дриэль, догадываясь, зачем она спросила, горько усмехнулся.

— Я бы каждый день отправлял с фронта письма. Старался бы хоть как-то прислать подарок на день рождения. Может, упрашивал бы магов показать мне лицо ребёнка хоть раз.

Проглотив короткий вздох, он посмотрел на дуб в конце сада.

Если бы ребёнок был здесь, он мог бы доказать свою любовь, но, к сожалению, это было невозможно.

От этого стало обидно и горько. Но он не плакал. Дриэль считал: право оплакивать смерть ребёнка есть только у Рюн.

Он насильно растянул улыбку. Дриэль всегда лучше всего умел улыбаться.

— Я и сейчас его так люблю... А если бы встретил — любил бы ещё сильнее. Как повелитель духов ветра, я отказался бы от жизни и с радостью отдал бы ему всё.

Это была правда.

Чувство, осторожно запечатанное в этих словах, было самым чистым из всего, что Рюн знала в жизни.

Она должна была ответить на его признание, но не смогла открыть рот и опустила голову, крепко зажмурившись. Казалось, стоит разжать губы — и вырвутся рыдания.

Нахлынуло глухое раскаяние.

Выбрав Дриэля в мужья, Рюн ничего от него не ждала. Было неважно, что он её не любит.

Ждать нежности было роскошью и жадностью. Она лишь хотела, чтобы он берёг ребёнка.

Чтобы принял дитя, которое выйдет из её тела. Чтобы, даже проклиная её навеки, любил хотя бы малыша…

— Я хотел защитить тебя и ребёнка.

Больше желать было нечего.

Хотя излечить больную душу было невозможно, того, что Дриэль любит ушедшего ребёнка, было достаточно.

Теперь для Рюн оставалось одно.

Защищать Архон.

Да. Так она хоть немного искупит вину перед Дриэлем. И ради Дионы, которая когда-нибудь унаследует эту землю.

Делая вид, что поправляет волосы, она вытерла лицо и повернулась к нему спиной.

— Пойдём. Ребёнок нас ждёт.

Её голос был сдавленным. Дриэль решил, что она плачет. Рюн всегда так — плакала только про себя.

Он осторожно взял за руку идущую впереди Рюн. Маленькая рука вздрогнула. Но она не вырвала её и не отстранилась.

Крепко сжав руку, он почувствовал между пальцами обручальное кольцо. Только тогда Дриэль понял, что Рюн надела его. На душе странно защемило.

— Можно я подержу тебя за руку?

От запоздалого вопроса Рюн опешила.

— Спросил бы до того, как взял.

— Нельзя?

— Делай как хочешь.

Ответ был резким, но Дриэль, казалось, обрадовался и этому — светло улыбнулся.

Держась за руки, они дошли до дуба.

Остановившись перед надгробием, Дриэль посмотрел за дуб.

Внизу раскинулся Архон. Вид был прекрасный. Кажется, он понял, почему Рюн посадила здесь дерево и похоронила ребёнка.

Опустившись на колени, Рюн положила букет перед плоским надгробием. Руки, гладившие камень, были нежными.

— Здравствуй, малыш. Хорошо спал? Уже лето...

Пока она гладила надгробие, будто будила спящего ребёнка, Дриэль осторожно возложил свои цветы.

Опустившись на одно колено, он молча смотрел на камень, потом неловко улыбнулся. Улыбка была странной — как у человека, опоздавшего на встречу.

Рюн заметила, что он улыбается через силу. Вместо слов «не старайся» она придвинула его букет, лежавший поодаль, ближе к надгробию.

— Под надгробием пустой гроб. Ребёнок... сгорел в моей ауре. Я даже не держала его на руках.

Дриэль, кажется, услышал это впервые — его глаза расширились.

Тяжело сглотнув, Рюн спокойно выложила то, что было на душе.

— Я никогда себя не прощу.

— Это не твоя вина.

Дриэль опустился перед ней на колени и взял за руку. Сжал так крепко, будто боялся потерять.

Рюн посмотрела на сжатую руку и с трудом приподняла уголок губ.

— Знаю. Это было неизбежно. Но... есть вещи, которые умом понимаешь, а сердцем принять не можешь.

От её взрослого, бесстрастного голоса Дриэлю стало больно.

— Даже если ты понял и простил меня, я не смогу снять с себя всю вину перед тобой и ребёнком.

Рюн тонко сглотнула и бессильно улыбнулась увлажнёнными глазами.

— Это мой предел, Дриэль.

Она наконец честно высказала то, что было на сердце.

— Я буду жить с тобой, так и не простив себя... Буду заниматься самобичеванием, дрожать от тревоги, рушиться от сожалений, убегать от тебя... Так будет всегда. Иначе не выйдет.

Прикусив губу, Рюн опустила голову.

— И всё равно ты хочешь быть с такой, как я...?

— Да.

Он не колебался с ответом. Изумлённая Рюн подняла голову.

Большая рука, словно ждавшая, когда она посмотрит, обхватила её щёку.

Дриэль погладил её лицо, побледневшее от откровенного признания. Нежный взгляд мягко изогнулся.

— Я же говорил, Рюн. Я вернулся, чтобы жить с тобой в Архоне. Не скажу, что полностью понимаю твою вину, но примерно представляю. Ты с детства была доброй и не выносила, когда доставляла другим хлопоты.

От этих слов Рюн, сдерживавшая слёзы, невольно усмехнулась.

— Ты единственный, кто называет меня доброй...

— Нет. Что бы кто ни говорил, ты хороший человек. Ты защитила Архон ради всех. Поверь мне. По крайней мере, жители Архона знают, какая ты.

Руки, гладившие её влажные глаза, были ласковыми. Рюн молча смотрела на Дриэля.

Не отводя взгляда, она увидела, как он заметно выдохнул с облегчением.

— ...Раз ты говорила честно, я тоже откроюсь. Если бы я не женился на тебе, жил бы как подобает повелителю духов ветра. Свободно, ничем не связанный, довольно весело скитался бы.

Рюн молча слушала. Вытерев ей слёзы, Дриэль взял её за руку.

— Но ручаюсь: тело было бы свободно, а душа пуста. Я был бы глупее, чем сейчас. Скитался бы, не зная, что значит жить, — как глупый ребёнок.

Бог свободы, прославившийся в человеческие годы как знаменитый авантюрист, оставил в дневнике такие слова.

«Повелитель духов ветра, не исполнивший долг, недостоин свободы.

Если ты не свободен оттого, что твоё тело связано отношениями, работой, обязанностями, — это лишь потому, что ты сам так чувствуешь.

Тот, у кого на ногах кандалы раба, бесконечно рвётся бежать и жаждет свободы тела. Но тот, кто делает всё возможное на своём месте, лёгок душой и свободнее ветра.

Читающий мой дневник, не путай распущенность со свободой. Не бросай близких под предлогом свободы. Не будь глупым повелителем духов ветра».

Дриэль, прочитавший дневник приключений бога свободы в бытность его человеком бессчётное число раз, понял смысл этого совета только на войне.

Он прижался лбом к тыльной стороне её ладони. Мгновение, когда они наконец говорили начистоту, было радостным.

— Помнишь, что я сказал? Я говорил, что быть живым — это действительно хорошо.

— Помню.

— Я проводил на войне многих. И я благодарен, что ты передо мной.

Кадык Дриэля дрогнул. Золотистые глаза, поднятые вверх, мерцали.

— Спасибо, что ты жива, Рюн.

От неожиданных слов глаза Рюн расширились.

Образ Дриэля, который, как заноза, сидел в её сердце — тот, что осыпал её бранью и мучился, — постепенно померк.

В тот миг, когда она услышала это от Дриэля, чью жизнь разрушила, стена, которую она с трудом возвела в душе, рухнула.

Она пыталась не дрогнуть, но слёзы хлынули безудержно.

Дриэль крепко обнял Рюн, пытавшуюся проглотить рыдания.

Раздался тихий всхлип. Словно не желая больше расставаться, он запер её маленькое тело в своих объятиях.

— Мы не пара, связанная любовью, но я сделаю для тебя всё возможное. Буду тебя уважать и постараюсь, чтобы дурные слухи о нас исчезли.

Он медленно погладил её дрожащую спину.

Дриэль знал: чувства, накопленные вместе со временем, не решить парой разговоров. Но сейчас и этого было достаточно.

Сдерживая готовые хлынуть слёзы, он уткнулся лицом в её серебристые волосы. Сдавленным голосом он нарочито бодро заговорил:

— Если станет тревожно — можешь убежать. Забудь про меня, Диону, весь Архон и займись только своей душой. Но об одном пообещай.

Дриэль мягко подавил подступающие чувства и сильнее обнял её.

— Если, убегая, захочешь вернуться, если покажется, что твоя печаль стала легче, — позови меня. Где бы ты ни была, я найду тебя. Ты же знаешь: ветер может добраться куда угодно...

Рюн, тихо стоявшая в его широких объятиях, сжала край его одежды. Робкий жест будто был ответом «хорошо».

Дриэль удовлетворённо улыбнулся.