— Простите, леди... В таком состоянии рожать бессмысленно. Ребёнок...
— Я знаю, что ребёнок мёртв. Знаю! Но если родить — можно хотя бы увидеть лицо... Хотя бы раз обнять!
— ...Ещё раз, ещё раз простите, но это невозможно... Ребёнок сгорел в ауре матери и исчез в утробе без следа... Сейчас в вашем чреве ничего нет.
Под дубом зарыли пустой гроб.
Хороня пустой гроб, она горячо просила: стань птицей, но прилети хоть раз взглянуть на маму.
Можешь проклинать меня за то, что убила тебя, — только один раз...
Она знала, что эта мольба не исполнится, что её жизнь далека от чудес, но всё же...
То ли от мысле о Дриэле, то ли от сознания собственной никчёмности — из-за того, что не принесла цветов, — слёзы упали на надгробие.
В этот момент перед ней села белая синица.
Птица подняла на Рюн глаза, держа агапантус в клюве.
Синица вертела головой, потом положила цветок. Она склоняла головку, будто спрашивая, почему та плачет, — и это было мило.
Вытирая слёзы, Рюн протянула руку, и птица вспорхнула на ладонь.
— Какая умница.
От её слов синица раскрыла и сложила крылья и пискнула.
Рюн невольно улыбнулась, глядя на неё. От маленькой, белой, как пух, птицы было до странного невозможно отвести взгляд.
— Спасибо, что принесла цветок. Агапантус — мой самый любимый.
Поняла ли она благодарность, но глазки синицы заблестели. Рюн молча смотрела в эти золотистые искорки.
Глядя на глаза, светящиеся мягко, как лунный свет, она вспомнила Дриэля. И хвост — слишком длинный и синий — тоже был странным.
Может, мутация? Мысль, что умная и милая птица может не выжить в природе, кольнула сердце.
— Не хочешь пойти со мной? Чтобы жить с людьми, придётся сидеть в клетке, но то, что ты любишь, будешь получать каждый день.
Рюн посадила синицу на ветку.
— Ты выглядишь особенной, так что поймёшь меня. Подумай хорошенько и возвращайся сюда. Если придёшь... я буду тебя очень беречь. Даже если разведусь и останусь ни с чем, то, что ты любишь, я буду давать тебе каждый день.
Она ласково почесала птице голову, и та обрадовалась. Рюн тихо улыбнулась, но, почувствовав чьё-то присутствие, обернулась.
На середине дорожки, ведущей к надгробию, стоял Дриэль. Взгляд упал на букет агапантусов в его большой руке, и она отвернулась.
Но сколько ни ждала, Дриэль не поднимался.
Удивившись, она посмотрела снова — и встретилась с ним взглядом. Дриэль бесстрастно приподнял уголок губ.
Только тогда Рюн поняла: он не может подняться по этой дороге. Иногда, когда на душе тяжело, ноги не идут.
Собравшись с чувствами, она спустилась. Дриэль протянул букет агапантусов.
— Ты же любишь эти цветы.
— Ты пришёл, чтобы отдать их?
Дриэль с непонятным выражением посмотрел на дуб, потом опустил взгляд. Его лицо, полное мыслей, было непривычным.
Рюн молча ждала, что он скажет.
— Давай раз в день видеться и разговаривать?
После долгого молчания Дриэль выдавил улыбку и начал.
— О бытовом, о сокровенном, просто болтая ни о чём.
— Зачем?
— Кажется, если я отдалюсь от тебя ещё сильнее, назад уже не вернусь.
— Ты о разводе.
— Да, о разводе.
Дриэль проглотил тяжёлый вздох.
— Я не хочу с тобой разводиться. Это искренне.
На красивом лице появилась печальная улыбка.
— Ты спасла Архон ценой жизни. Я пока не привязался к этой земле, но с жителями всё иначе. Для них это дом. И для рыцарей, что погибли, сражаясь со мной... Ты сделала всё, что могла. Я тоже хочу постараться — как лорд и как муж.
Ах, вот, значит, по какой причине он отказывается от развода — только из чувства долга.
Рюн горько усмехнулась про себя. Ответ был крайне практичным.
Видя, что лицо Рюн не меняется, Дриэль нервно продолжил:
— Я кое-что от тебя скрываю. Признаю. Но я молчу не для того, чтобы обмануть. Просто...
Не сумев выложить всё, он осёкся, и Рюн, стоявшая с опущенной головой, повертела букет.
Кончик носа покраснел. С детства, когда Рюн плакала, её нос становился красным.
Растерянный Дриэль заглянул ей в лицо, хотя она отводила взгляд.
— Ты плакала?
Рюн вздрогнула от его близости и поспешно отвернулась. От того, что её поймали, уши запылали.
— Не плакала.
— Ты же сама просила врать старательно.
— Говорю же, не плакала.
— Посмотри на меня.
— Не хочу.
— Рюн.
Упрямо назвав её имя, Дриэль осторожно взял её маленькое лицо в ладони. На солнце было видно, как синие глаза блестят от влаги.
Он обмотал руки тонким, мягким ветром и осторожно провёл по её горящим векам.
Рюн хотела оттолкнуть большие руки, но сдалась под взглядом, полным заботы. Не смогла.
Вместо этого плотно сжала губы и опустила глаза. Признавать не хотелось, но пальцы, гладившие веки, были прохладными и приятными.
Лицо Рюн стало кислым. Дриэль, заметив, что она успокоилась, с облегчением выдохнул.
Проглотив вздох, он начал:
— Почему ты плакала?
— Говорю же, не плакала.
— Ха, упрямая.
Усмехнувшись, Дриэль уставился на неё. Рюн, видимо, было неудобно от близости, и она отводила взгляд.
— Вот так стоишь — и вспоминается прошлое.
Рюн щурилась от солнца, и Дриэль поднял руку, создавая тень над её лбом.
— Ты всегда такой была. Плакала, но упиралась, что не плакала.
— Не было такого.
— Губы сжимала и плакала, а я тебя утешал — раз сто, не меньше.
— Когда это?
— Было, было.
— Не было.
— И упираться ты мастер.
— Да говорю же, нет!
От обиды Рюн наконец посмотрела на него в упор. Взгляд, всегда устремлённый в сторону, обратился к Дриэлю.
Он удовлетворённо, спокойно улыбнулся.
— Так что скажешь?
Дриэль убрал руку от её век. Но тень над лбом осталась.
Его нежность всегда печалила Рюн. Эта нежность не была любовью. Это была доброта, благожелательность ко всем — вот что это было.
— Раз в день, наедине, серьёзный разговор. Разве сложно?
— Считаю это пустой тратой времени.
От честного ответа Дриэль не смог скрыть огорчения.
— Развода не избежать.
— Рюн...
— Я не хочу жить рядом с тобой. У меня нет ни такой наглости, ни смелости. Если хочешь исполнить долг мужа — отпусти меня. Забудь такую, как я. Помни только, что я была той, кто разрушил твою жизнь...
Рюн вздохнула.
— Спрошу одно. Ты правда... сделаешь Диону наследницей Архона?
— Сердцем я уже решил.
— В деревне Эмур случилось нечто странное. Ты уверен, что Диона сможет спокойно расти в Архоне?
— С Дионой ничего не случится. Это ребёнок, которого Теона родила ценой жизни, — я тоже буду беречь её ценой жизни.
В ответе не было колебаний. Рюн почувствовала твёрдую волю Дриэля.
Подумав, она кивнула.
— Будет официальный приём в честь твоего возвращения. Там и объявим Диону наследницей. О разводе... поговорим после. Если расстаться сейчас, получится, будто мы сбегаем, оставив Дионе нестабильный Архон.
Лицо Дриэля просветлело. Пусть это была лишь отсрочка, но результат достаточный.
Рюн прошла мимо, словно не желая больше говорить.
С улыбкой на лице Дриэль пошёл за ней.
— А раз в день разговор?
— Ты всё равно поступишь по-своему, даже если я откажусь.
— Ты меня хорошо знаешь. Отлично. Я и дальше буду иногда своевольничать, так что заранее прошу прощения.
— Ха...
Рюн бросила на него колючий взгляд и вошла в замок, будто запрещая ему следовать за ней. Её надутое лицо, не скрывающее чувств, было милым.
Дриэль, сжимая букет агапантусов, смотрел на Рюн, поднимающуюся по лестнице, и сдержал улыбку.
Казалось, они вместе сделали трудный первый шаг.
