Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 56

— Что-о-о?

— Эра видела! Она шла за ручку с каким-то местным бандитом и хихикала!

— Это правда?!

Когда это было? Разве такое случалось?

Она всегда была осторожна на людях, но Пак Чжэ Ман пару раз так настаивал, что ей приходилось брать его за руку во время прогулки. Она думала, никто не видел, но когда же...

Пока Ё Хи в растерянности не могла вымолвить ни слова, Хам Нан Хи закатила глаза и топнула ногой.

— Мама, если она и правда притащит в подоле, это же какой позор будет!

— Хам Ё Хи, смотри мне в глаза и отвечай! Ты встречалась с таким парнем? Шлялась с мужиками?!

— Н-нет, это не так...

— Что значит «не так»! Эра видела своими глазами! Я же говорила, эта дура точно свяжется с кем-то себе подобным и опозорит нас на всю округу!

Она волновалась не о том, что сестра может встретить плохого человека, а о том, что это запятнает репутацию семьи.

Почтенный управляющий банком господин Хам, его супруга госпожа О, которой так шло обращение «мадам», и их дети: старшая дочь работает в коммерческом банке в Сеуле, сын — студент престижного вуза.

Семейство Хам было одержимо своим статусом — этими жалкими поклонами, которыми их одаривали жители Чхонджина, словно они занимали какие-то великие посты. Даже Хам Нан Хи, будучи семилетней девчонкой, уже задирала нос, чувствуя это.

Единственной, кто не вписывался в эту картину, была Хам Ё Хи. У неё не было наглости строить из себя важную особу, и кроме миловидной внешности, она ничем не выделялась среди родных.

Вместо титула «младшей дочери управляющего», семья наградила её другими ярлыками.

Она была той, кто понемногу марал имя отца — местного столпа общества. Той, из-за кого однажды они не смогут поднять глаз на людях. Хам Ё Хи была в этом доме бомбой замедленного действия, ходячей угрозой.

И Хам Нан Хи бесновалась так, словно катастрофа уже случилась прямо сейчас. Её реакция была даже более бурной, чем обычно.

— Ах ты ж, дрянная девчонка! Кто он? Чем занимается, а?!

— Н-нет, все не так! Это неправда... нет никакого мужчины...

Но сколько бы Ё Хи ни оправдывалась, никто её не слушал. Нан Хи вцепилась в руку матери и заныла:

— Мама, держи её в узде! Кван Сик скоро приедет знакомиться, если он услышит хоть что-то подобное... Его семья и так смотрит на меня свысока...

— Ох, разве это простая семья? Конечно, они будут привередничать, эх...

Мать и дочь начали обсуждать что-то свое, совершенно непонятное для Ё Хи.

Тема разговора плавно сместилась с Ё Хи на их собственные проблемы. Никто даже не подумал извиниться за удар по голове или хотя бы выяснить правду, прежде чем обвинять.

Хам Ё Хи, как торчащий гвоздь, получила молотком и была тут же забыта. Как обычно.

Ё Хи тихонько встала и ушла в свою комнату.

Щелк.

Только когда дверь закрылась, её накрыла волна обиды. Такое случалось раз в квартал, а когда брат и сестра жили здесь постоянно — и того чаще.

Но привыкнуть к этой несправедливости было невозможно. Она злилась на них, ненавидела их всех за то, как они с ней обращаются.

Но больше всего Ё Хи ненавидела себя. Себя, которая каждый раз терпит это и не может сказать ни слова в ответ.

Себя, которая при одном только сердитом взгляде сестры или брата начинает сжиматься от страха и лихорадочно думать: «Что я опять сделала не так?»

Она ненавидела, что она такая. Ненавидела быть Хам Ё Хи.

***

«Если вам очень тяжело, можете выговориться. Я... послушаю».

«...Хнык...»

Почему именно сейчас вспомнились эти ласковые слова? Ведь она все равно не сможет ему ничего рассказать. Как можно признаться в таком позоре?

Ё Хи села на корточки и обхватила колени руками. Она плакала, изо всех сил сдерживая звуки, чтобы её не услышали и не обвинили еще и в том, что она «нагнетает тоску».

***

На рассвете следующего дня Хам Нан Хи уехала в Сеул первым автобусом. Перед отъездом она бросила фразу в духе «скажи спасибо, что отец тебя не обрил» и добавила предупреждение:

«Если надумаешь забеременеть или сбежать с мужиком — делай это после мая. Поняла?»

У Ё Хи не было таких планов ни до, ни после мая, но сестру её мнение не интересовало.

Мать, провожая Ё Хи на работу, стояла, скрестив руки на груди, и сверлила её взглядом, в котором читалось: «Я за тобой слежу». Под этим безмолвным давлением Ё Хи, хоть и не совершила никакого греха, понуро опустила плечи.

Сил не было совсем. Почему семья уверена, что она способна на такое? Говорят, слова имеют силу. Может, они сами хотят, чтобы она сбежала с кем-то и исчезла навсегда?

Конечно, Ё Хи хотела уехать. Уйти от семьи туда, где никто не знает прежнюю её, и начать жить как новый человек. Но это было несбыточной мечтой.

«Почему я родилась именно собой?»

Глядя на весеннюю улицу за стеклом витрины, она думала именно об этом. А потом, как всегда, начинались фантазии.

«Я — это кто-то другой. Кто-то красивее, стильнее, увереннее. Женщина, которой идут красные туфли на шпильке и мини-юбки. Очень умная и уверенная в себе. Что бы ни говорили другие, она всегда держится с достоинством. Такую женщину все любят. И у неё много друзей».

«Такая женщина умеет любить. И её мужчина — потрясающий человек».

«Очень высокий, широкоплечий».

«Стильный, ему безумно идет длинное черное пальто с английским воротником. И у него красивые руки. От него всегда приятно пахнет».

«Длинная шея, четкая линия подбородка, всегда гладко выбрит — очень мужественный. Губы красивее моих, и по форме, и по цвету. Прямой нос, ровная переносица, а под ней — внимательные темно-карие глаза...»

— ...

Она увидела его. Это лицо прямо сейчас было перед ней.

За стеклом витрины стоял Ги Хон Чо.

Заметив, что она его узнала, он легонько постучал по стеклу: Тук-тук.

Увидев, как залилось краской её лицо, мужчина ослепительно улыбнулся.

***

— О чем вы так глубоко задумались?

На его вопрос Ё Хи лишь опустила голову, глядя на свои сложенные руки. У неё не хватило духу сказать: «О вас, о человеке, который сейчас идет рядом со мной».

— Просто... думала о домашних делах...

День выдался на редкость ясным. Казалось, даже вечно окутанный туманом Чхонджин решил притвориться, что и здесь бывает весна.

Он спросил, может ли она выйти на минутку, и теперь они шли по тихой улочке недалеко от ателье. Ё Хи то и дело испуганно озиралась, боясь, что их кто-нибудь увидит.

— Какое разочарование.

Услышав это, Ё Хи вздрогнула и посмотрела на него.

Слова звучали обиженно, но уголки его губ почему-то были приподняты. Этот угол наклона делал его похожим на веселого ребенка, и взгляд Ё Хи невольно задержался на его улыбке.

— У меня вот голова разболелась от мыслей о том, что случилось в машине в тот день. А вы, Хам Ё Хи-сси, оказывается, были так задумчивы из-за домашних дел.

— ...

— Я-то думал, вы обо мне грезите. Обидно, знаете ли.

— А... я... за тот день... простите меня.

Ё Хи решила, что пусть и с опозданием, но она обязана извиниться как следует.

Она остановилась и низко, искренне поклонилась. Хон Чо равнодушно смотрел на её макушку сверху вниз.

— Нельзя было так поступать... Представляю, как вам было неприятно... Мне правда очень жаль. Наверное, я сошла с ума в тот день. Я повела себя ужасно невежливо.

— Почему вы решили, что мне было неприятно?

— ...А?

Ё Хи подняла на него свои круглые глаза и встретилась с его взглядом, затененным листвой деревьев. Подул свежий ветерок, слегка растрепав его идеальные волосы. Воздух, коснувшийся его, донес до неё тот самый приятный аромат.

— То, что трогать чужое тело без разрешения — невежливо, это ладно, допустим. Но почему вы думаете, что сам факт поцелуя с вами, Хам Ё Хи, был мне неприятен?

«Разве я подавал такой вид?» — вот что он хотел спросить. Но ответ женщины превзошел все его ожидания.

— Ну... потому что вы сделали это с такой, как я. Такой потрясающий человек, как вы, господин клиент... нет, Хон Чо-сси... и такая, как я... Конечно, вам должно быть неприятно...

— ...

— Таким, как я, это не по статусу... Как я посмела...

— Хам Ё Хи-сси.

Голос мужчины вдруг стал холодным и глубоким.

Лепечущие оправдания губы замерли. Ё Хи снова подняла взгляд и увидела, что его глаза потемнели. Он произнес медленно и твердо:

— С «какой» такой — как вы?

— ...

— «Такая, как я», «такое ничтожество» — я бы хотел, чтобы вы перестали так говорить.

Он выглядел так, словно и правда разозлился.

— Не принижайте себя так.