Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 50

Ги Хон Чо снова пришел в день примерки, назначенный господином О. Он сказал, что раз уж шьет, то хотел бы заказать одежду сразу на все четыре сезона. Рот господина О растянулся в улыбке до ушей. После этого он заходил в ателье еще пару раз, но, в отличие от первой встречи, больше не заговаривал с Ё Хи. Ё Хи испытывала необъяснимую досаду. Ей очень хотелось еще раз увидеть его улыбку. Даже в те дни, когда она его не видела, она начала думать о нем. Хам Ё Хи было любопытно всё, что касалось Ги Хон Чо. Чем он занимается? Какое у него хобби, что он любит, а что ненавидит? Что он делает прямо сейчас? Но, к сожалению, способов найти ответы у Ё Хи не было, да она и не надеялась, что сможет узнать. Отец говорил: «Гусеница должна есть сосновые иголки». Хам Ё Хи была гусеницей, а Ги Хон Чо… кем бы его назвать? Фениксом. Откуда гусенице знать, чем занят феникс? Ё Хи знала свое место. К тому же, у неё был Чжэ Ман. Она не могла бросить Чжэ Мана ради того, чтобы глазеть на недосягаемое. Хоть она и не любила Чжэ Мана, у неё, по крайней мере, было чувство долга. Конечно, когда перед глазами, привыкшими к плоской серости, вдруг появился объемный, красочный мир, невозможно было не испытать влечения, но у неё всегда хватало благоразумия не переходить черту.

***

Стоило ей войти в дом, как к её ногам упали два конверта. Едва она подняла их, как услышала недовольный голос:

— Ты переписываешься с Гён Хе?

Взглянув на отправителя, она вздохнула. «Хам Гён Хе» — три иероглифа были выведены четко. «Онни, я же просила менять имя». К счастью, оба конверта были целы — спасибо маминому представлению о культуре, согласно которому вскрывать письма взрослых детей считалось невоспитанностью, даже если внутри кипело любопытство.

— О чем тебе говорить с ней? Даже в её семье от неё отреклись.

— …Она ведь не сделала ничего плохого.

— Не слушать родителей и жить как вздумается — это, по-твоему, не плохо? Сама так жить захотела?

Ё Хи уткнулась носом в шарф.

— Смотри мне, если вздумаешь встречаться с ней или, не дай бог, деньги посылать. Знаешь же, отец этого не потерпит.

— …Я не собиралась.

— Ох, с ума с вами сойдешь… А, и твоя сестра скоро… А, ладно.

Мама хотела что-то сказать, но махнула рукой. Ё Хи ушла в свою комнату. Письмо Гён Хе она отложила, решив прочитать его не спеша, после душа, лежа в постели, и взяла другой конверт. Отправитель: О Мён Джа. Мама думала, что это подруга по переписке из Сеула, но на самом деле О Мён Джа — это имя матери Пак Чжэ Мана. Это был их тайный способ связи, чтобы родители не узнали. Они в ссоре уже больше двух недель. Ё Хи почувствовала укол вины: увлекшись мыслями о Ги Хон Чо, она совсем забыла о Чжэ Мане. Шмыгнув носом, она вскрыла конверт. Наверное, он извиняется. Может, завтра встретиться с ним? Надо тоже извиниться. Влажные глаза Ё Хи пробежали по неровным строчкам на белой бумаге. — … Её красивые глаза в ужасе расширились, как корабль, попавший в шторм.

***

Цок-цок. Звук её шагов по лестнице на второй этаж был необычно быстрым и резким. Ё Хи с силой распахнула стеклянную дверь с надписью «Чайная "Луг"». Внутри медленно тянулась устаревшая баллада, за столиками сидели редкие посетители. Хозяйка чайной, жуя жвачку, приветствовала её с меню в руках:

— Девушка, вы одна? Садитесь, где понравится.

Ё Хи даже в такой момент вежливо поклонилась и прошла вглубь зала. И увидела. За синим аквариумом, где лениво плавали золотые рыбки, сидел Пак Чжэ Ман. Её черные туфли направились к нему. Пак Чжэ Ман застенчиво улыбался человеку, сидевшему напротив. Точно так же, как в тот день, когда он впервые заговорил с Ё Хи, читавшей здесь книгу. Крепко сжав ремешок сумочки, она подошла к столику. Тихая беседа мужчины и женщины прервалась. На лице Пак Чжэ Мана, заметившего Ё Хи, мелькнуло удивление — он явно думал, что она не придет.

— Пак Чжэ Ман.

— …Ты зачем пришла?

Ё Хи молча смотрела на Пак Чжэ Мана, который вместо извинений нагло скривил губы. Она достала из сумочки конверт и бросила его на стол.

— Ты сам сказал прийти посмотреть.

В письме он написал, что не видит будущего с такой фригидной женщиной, как она, и что собирается на свидание вслепую (смотрины), указав точное место и время. Намерения были очевидны. Чжэ Ман мельком глянул на свое письмо и невозмутимо ответил:

— Ты не только намеков не понимаешь, но и читать разучилась? Где тут написано «приходи посмотреть»? Это значит — всё, конец. Я тебя бросаю.

— …

Чжэ Ман искоса глянул на стоящую рядом Ё Хи. Всё-таки не полная дура, раз пришла. Я думал, будет рыдать где-нибудь у газетного киоска. Раньше она бы уже прибежала мириться, а тут — ни слуху ни духу. Он хотел было сам пойти к ней, но гордость не позволяла. Решил, что лучше проучить её как следует, чтобы в будущем была покорнее. Ссора, которая должна была продлиться неделю, затянулась на десять дней, потом на две недели. Именно тогда он испугался, что они и правда расстанутся. Чжэ Ман на самом деле не хотел расставаться. Где он найдет такую, как Хам Ё Хи? Даже сейчас её чистое лицо без грамма косметики выигрывало у размалеванной девицы напротив. Он пришел на смотрины не для того, чтобы расстаться, а чтобы припугнуть.

— Я спрошу только одно, отвечай честно, Пак Чжэ Ман.

Её голос был низким и твердым, каким он никогда его не слышал. Пак Чжэ Ман слегка напрягся, но ответил небрежно:

— Чего там отвечать. Не мешай, иди отсюда.

— …Ты правда хочешь расстаться со мной?

В её голосе слышалась легкая дрожь, и Пак Чжэ Ман мысленно усмехнулся. Ну конечно, это же Хам Ё Хи. Он принял серьезный вид, словно человек, принявший окончательное решение:

— Сколько можно мусолить одно и то же? Ты, видимо, до сих пор не понимаешь. Эй, спроси любого мужика на улице. Кто станет терпеть бабу, которая год не дает до себя дотронуться?

— …

— Всё, хватит. Ты мне надоела.

Слабое чувство предательства, грусть, опустошение и разочарование поочередно накрыли её. Значит, это и есть расставание. То самое, о котором говорят люди. Стало немного тоскливо. Но самым сильным чувством в этот момент была вина. Не потому, что она не дала ему потрогать грудь или бедра. Просто в этот миг она ясно осознала: она не любила Пак Чжэ Мана. И от этого осознания ей стало стыдно. Ё Хи медленно кивнула.

— …Хорошо. Я поняла.

Пак Чжэ Ман вздрогнул, словно в него ударила молния.

— Я поняла твое решение, Чжэ Ман. Будем считать, что всё кончилось в тот момент, когда я открыла это письмо.

— Эй?

— Спасибо за всё и прости. Будь счастлив.

— Хам Ё Хи?

Ё Хи поклонилась женщине, ставшей невольной свидетельницей этой сцены.

— Прошу прощения за беспокойство.

Она спокойно развернулась. Ей показалось, что сзади её окликнули, но она быстро покинула чайную, так же стремительно, как и вошла. Выйдя из здания, Ё Хи ускорила шаг. Ей хотелось уйти оттуда как можно дальше. Пройдя быстрым шагом довольно долго, почти срываясь на бег, она наконец остановилась. Оперевшись на стену у дороги, она пыталась отдышаться. Горечь вырывалась вместе с паром изо рта. В груди образовалась пустота. Исчез человек, с которым она год переписывалась, обменивалась мелочами, о котором думала, что он беспокоится о ней, даже когда его нет рядом. Пусть отец ругал её, пусть её сравнивали с сестрой и братом, называя никчемной — она утешала себя тем, что есть хотя бы один человек на её стороне, один человек, который её любит. Теперь его нет. Может, она не расставалась с Пак Чжэ Маном не из чувства долга, а просто потому, что ей нужен был такой человек? Какая же она лицемерка.

Ну, ты такая и есть. Что в тебе хорошего?

Знакомое самобичевание просочилось сквозь чувство утраты, раздирая душу. Теперь нет никого, кто любил бы даже такую её.

— Хнык.

Горячие слезы закапали на сугроб у стены. Она не хотела плакать, ведь еще день, и это выглядит жалко, но слезы лились сами собой. Если кто-то из знакомых отца проедет мимо и увидит её, это будет позор, и её снова отругают. И всё же Ё Хи ревела, как и говорила сестра. Так жалобно, что сама себе была противна. Она так плакала, что не заметила, как проезжавший мимо черный автомобиль сдал назад, остановился, и из него вышел мужчина.

— …Ателье?

Смешно, но мужчина с красивым низким голосом назвал её именно так, и Ё Хи сразу поняла, что обращаются к ней. Она подняла голову — перед ней стоял Ги Хон Чо. Увидев её лицо, он слегка округлил глаза.

— …Хнык, Ги, хнык, Хон Чо?

Когда женщина назвала его имя дрожащим от плача голосом, Хон Чо вдруг стало не по себе. Стараясь не выдать эмоций, он спросил:

— Что вы здесь делаете? Почему… вы в таком состоянии?

Пройти мимо, когда она так плачет, было бы странно. Ё Хи поспешно вытерла мокрые щеки бледной рукой, но её покрасневшие глаза уже опухли.

— А, нет, ничего. Просто… кое-что случилось…

Прохожие косились на них. Это не Сеул, город маленький, и такая сцена могла вызвать кривотолки. Что делать? Хон Чо задумался на мгновение. Он не был джентльменом, чтобы переживать из-за плачущей женщины, да и чужие слезы его не трогали. Единственное, что его задержало — это то, что плакала Хам Ё Хи. Ему казалось, что причина её слез может быть занимательной. Но чтобы удовлетворить любопытство, придется утешать её и слушать нытье, а это хлопотно. Он мысленно взвесил два варианта. В одной руке — плачущая Хам Ё Хи, в другой — поехать домой, включить симфонию Малера и выпить коньяка. Что интереснее? Приняв решение за долю секунды, он сказал:

— Садитесь в машину. Поговорим по дороге.

— …

— Это лучше, чем стоять здесь в таком виде.

Видимо, осознав, что рыдать на обочине не лучшая идея, женщина послушно кивнула. Хон Чо открыл переднюю дверь машины. Когда её стройные ноги скользнули внутрь, и она устроилась на сиденье, он мягко закрыл дверь. Обходя машину, чтобы сесть за руль, он вдруг поймал себя на мысли, что его настроение совсем не испортилось. Ему даже было весело. Черный «Кадиллак» медленно тронулся по заснеженной дороге.