Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 40

Я не сразу поняла смысл его слов.

— …Уйти? Куда? В общую камеру?

Моя вера в то, что он не отправит меня обратно в карцер, теперь была непоколебимой. Если уходить, то куда еще? После короткой паузы он продолжил:

— Я имею в виду, уйти из женской тюрьмы Чхончжин.

— …О чем ты…

Шанс на УДО давно упущен. Неужели он собирается использовать связи брата, с которым, по его словам, не ладит, чтобы вытащить меня? Осколки надежды, которые я считала развеянными по ветру, снова закружились перед глазами. Словно прочитав мои мысли, он уточнил, чтобы не осталось недопонимания:

— Никакой помощи от брата не будет. На УДО тоже не надейся. Когда я говорю «уйти», я имею в виду уйти так же, как я пришел сюда сегодня ночью.

— …

— Чтобы никто не знал.

Но в итоге все узнают. Я инстинктивно поняла то, что он не договорил.

— …Ты предлагаешь… побег?

— …Да.

Я резко села. Сверху вниз я смотрела на мужчину, который всё еще лежал с мокрым полотенцем на горячем лбу. Может, от жара он бредит? Встретив мой растерянный взгляд прямым взором, Ги Юн Чо отбросил полотенце, приподнялся и мягко взял меня за плечи.

— Я не просто болтаю. Ты не хочешь уйти отсюда со мной?

Он не сказал «я выпущу тебя», он спросил «не уйдешь ли ты со мной». Словно он тоже был здесь узником. Внезапно вспомнилась Нун Каль. Её губы, беззвучно шепчущие «Т, А, Л…» (побег), звук выстрела, слова женщины в душевой: «Она сдохла». И вот офицер Ги предлагает мне именно это. То, чего я так хотела, но никогда всерьез не рассматривала как вариант.

— К-как… как это возможно?

— В административном корпусе есть проход наружу.

— …Та самая дверь в стене, через которую выносят трупы?

Говорили, та женщина пыталась выйти через неё и была застрелена.

— Нет там никакой двери. В подвале здания есть водосток.

Видя, что я не понимаю, Ги Юн Чо спросил:

— Ё Хи, ты не помнишь, что видела, когда тебя везли сюда?

Вообще не помню. Чтобы помнить, надо было видеть, но тогда в этом теле была не я. А судя по всему, Хам Ё Хи тоже была не в себе, и в её памяти пусто. Словно услышав мои мысли, офицер Ги объяснил:

— Женская тюрьма Чхончжин находится на речном острове (хаджундо).

— …

— Это значит, что она стоит на острове посреди реки.

— Онни. Ты когда сюда ехала, не видела? Выбраться наружу — это не конец. Здесь…

Только теперь я поняла смысл слов Нун Каль. Перелезть через стену или выйти через дверь для трупов — это не конец, потому что дальше — река, которую не переплыть.

— Там глубоко и сильное течение. Мост у главных ворот перекрывают сразу после вечерней переклички.

— Как же тогда…

— Есть лодка.

Он сказал, что брат приготовил её на случай чрезвычайной ситуации. Но так как ничего экстренного не случалось, брат о ней забыл. Он рассказал даже, где спрятал лодку, на которой приплыл сегодня. В камышах у реки. В ночь своего дежурства, после последнего обхода, он придет за мной, мы пройдем в подвал административного корпуса, выберемся через водосток к реке и сядем в лодку. План был идеальным, всё сходилось. И всё же мне было тревожно. Именно эта идеальность пугала. Это мой счастливый билет или начало конца? Словно предлагая взвесить риски, он добавил:

— Но…

Его взгляд стал тяжелее и темнее. Облизнув сухие губы, он посмотрел на мои, сжатые от напряжения, и продолжил:

— Ты не сможешь вернуться к семье. Ни друзей, ни парня — никого нельзя будет увидеть. Возможно, всю жизнь придется избегать людей. Скрываться от чужих глаз — иногда тебе будет казаться, что это ничем не отличается от тюрьмы.

Он сделал паузу.

— Я тоже буду так жить.

— …

— Порву с семьей, с братом, со всеми. Буду жить только с тобой, Ё Хи, так же скрываясь.

— …П-почему? Зачем тебе это…

— Иначе нам придется расставаться вот так каждый день.

Его кадык дернулся.

— Даже если ты будешь болеть, страдать от одиночества или умирать там, за решеткой, мне придется уходить после переклички. Я не буду знать, что с тобой происходит. …Я не хочу так. Ё Хи-я, давай уйдем вместе.

Он готов устроить побег только потому, что боится, что мне будет одиноко и плохо за решеткой. Готов порвать с семьей, бросить работу, отказаться от своей, наверняка, обеспеченной жизни.

— П-почему… почему ты готов на такое? Ради меня…

— …

Вместо ответа он посмотрел мне в глаза. В его темных зрачках бушевали волны. Такие же, какие захлестнули мое сердце, когда я увидела его беспомощное лицо. Ах…

— Давай жить вместе, Ё Хи-я.

Я не Хам Ё Хи, я Ким Гым Ми, — думала я, но сердце предательски дрожало. Мужчина, осторожно вглядывающийся в меня, пытаясь понять ответ, был прекрасен и чист. То, что я считала наивностью и глупостью, оказалось такой вот чистой любовью. Осознание веса этого чувства перехватило дыхание. Я приоткрыла рот, чтобы вдохнуть, и он медленно прижался своими губами к моим. В этом поцелуе не было страсти или похоти, это была клятва. Чмок. Оторвавшись на миг, Ги Юн Чо, этот мужчина, прошептал: «Я тоже брошу. Себя — в твою жизнь».

Следующий поцелуй уже не был невинным. Влажный, порочный, жадный и отчаянный, он был похож на грех. В нем было блаженство, которого не должен испытывать тот, кто пришел сюда искупить вину.

— Ха-а…

Меня откинуло назад. Стянув футболку через голову, он обнажил торс, бугрящийся мышцами. Он помог мне стянуть кофту, и я обнажила грудь. Когда он, сжимая её, взял в рот светло-розовый сосок, у меня вырвался стон. Он был горячим — тело, язык, губы.

Хам Ё Хи — преступница. Если я сбегу, мне придется всю жизнь скрываться, и я никогда не смогу вернуть свое настоящее тело. Я навсегда останусь преступницей Хам Ё Хи. А куда денется «я»? Задыхаясь, я оттолкнула мужчину, который жадно целовал мою шею. В глазах Ги Юн Чо, еще недавно таких ясных, теперь плескалось вожделение.

— Ха, а… А если… я… не Хам Ё Хи?

Будешь ли ты готов стать преступником ради меня?

— Если я… стану другим человеком?

Если я вернусь в тело Гым Ми и найду тебя — будешь ли ты всё так же желать меня? Несмотря на странный вопрос, он не удивился и не переспросил. Его взгляд стал спокойным, и он ответил твердо:

— Кем угодно.

— …

— Кем бы ты ни была, я подстроюсь.

Кем бы ты ни стала. Едва он договорил, наши губы снова слились. Его горячие руки стянули с меня штаны и белье, и он тут же вошел в меня.

— Ха, ът!

— А…

Будь ты червем, зверем или человеком — я буду с тобой. Он вбивал в меня эти слова с каждым толчком, с каждым прерывистым вдохом. Меня сжало так сильно, как никогда раньше. Дыхание перехватило, и оргазм начал накатывать с самого момента проникновения, стуча в висках.

— Ы-н, а, ы-ыт…! А-хыт!

Ё Хи-я, Ё Хи-я… Его темп ускорился. Мокрая, размягченная плоть шлепала при ударах. Член, раздувшийся внутри еще больше, безжалостно терзал влагалище, превратившееся в одну сплошную эрогенную зону.

— А, а! А!

Шлеп, шлеп, шлеп. Громкие звуки ударов, его твердые яйца, вминающиеся в мою промежность — он вошел так глубоко, что мой рассудок помутился. Невыносимое наслаждение выплескивалось из меня, как вода из опрокинутого стакана. Судорожно сжимающиеся мышцы сжимали и массировали его член, живя своей жизнью.

— Кх.

Ё Хи-я. Кончая, он выкрикнул это имя. Словно, кем бы я ни была, это имя ему нравилось больше всего. Обняв его за мокрую от пота голову, я застонала. И заплакала, так и не решив, кем я выйду отсюда во внешний мир. Не зная даже, о чем плачу.