Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 33

Глава 33

Что с закрытыми глазами, что с открытыми — сплошная тьма. В ней ничего нет. Мне это не нравилось, я с трудом разлепляла веки, но видела ту же тьму. Снова закрыть, открыть, закрыть… И так раз за разом.

— …

Сколько бы я ни моргала, реальность не менялась. Холод, сжимающий со всех сторон, заставлял тело дрожать. Я сжалась в комок. 19 831… 19 832… Я уже не помнила, когда перестала считать секунды. Кажется, очень давно. Хоть сюда не проникал ни луч света, я знала размеры и форму этой комнаты. Стоило протянуть руку и чуть пошевелиться, как пальцы натыкались на стены. В углу стоял алюминиевый таз, который гремел, если его задеть. Дзынь. Вряд ли мне оставили его, чтобы умываться в темноте. Это было для нужды. От стен веяло сыростью и холодом, воздух был спертым, пахло плесенью, влагой и мочой. Карцер был несравнимо холоднее, теснее и вонючее общей камеры.

Есть хочется… Сколько дней я не пила воды?..

Во рту пересохло, горло слиплось и саднило. В месте, где нет окон и царит вечная тьма, невозможно отличить день от ночи. Но физические страдания были ничем по сравнению с тем, что произошло.

— Это не я! Йе Рай, 5983, напала первой, я просто стояла…

Никто меня не слушал. За спиной ошарашенного начальника Пака появились надзиратели. Они оттащили от меня труп Йе Рай и увели Баль Ба Да. Меня, лежащую на полу, тоже схватили под руки и вздернули вверх. Видя их настрой, я кричала и оправдывалась, но никто не слушал. Меня тащили волоком, с меня слетела обувь, пятки стерлись о грубый асфальт, но в итоге меня швырнули сюда. До последнего я наивно полагала, что это недоразумение, что они разберутся и выпустят меня.

Сколько дней прошло? Неужели уже Рождество? Не может быть. Я же должна читать свидетельство перед начальником тюрьмы. Они не могут пропустить такое важное мероприятие. Кроме меня, некому это сделать, не может быть… От подступившей паники я с трудом поднялась. Голова кружилась от голода. Опираясь рукой о сырую стену, я побрела к железной двери. Ударила кулаком — бум! — звук эхом разнесся по камере. Я выдавила из себя голос:

— …Эй, послушайте…! У меня… на Рождество… важное выступление! Т-там будет начальник тюрьмы… Я, я должна выйти…!

Я сказала всего пару фраз, но задохнулась. Хотелось кричать, но живот сводило, сил не было, и слова обрывались. Задыхаясь, я колотила в дверь всем телом, но ответа не было. Я бы обрадовалась даже, если бы кто-то рявкнул: «Заткнись!» Неужели все исчезли, оставив меня здесь одну замурованной? От этой мысли накатил ужас.

— …П-помогите…! Я этого не делала… Ха-а… Это не я! …П-помо…

В ответ — только мое собственное эхо. Силы покинули меня. Я сползла по двери на пол. Закрываю глаза, открываю — тьма. Испугавшись этой густой черноты, где нет ни света, ни надежды, я снова зажмурилась. В сотый раз.

Лязг. Тук. Звук заставил меня открыть глаза. Сквозь мутную пелену я увидела слабый луч света, который тут же исчез. Как ужаленная, я вскочила и на коленях поползла к двери. Я хотела успеть, пока свет не исчез окончательно, пока тот, кто стоял за дверью, не ушел.

— …Эй, послушайте! Здесь… я, я… пожалуйста…!

Я умоляла, как и до потери сознания, но снаружи было тихо. Зато коленом я наткнулась на что-то шуршащее. Я лихорадочно схватила это. Сорвав обертку, я откусила кусок. Твердые рисовые зерна. Запахло затхлостью, на вкус — кислятина. Сколько это здесь лежало?

— Ы, тьфу!

Я выплюнула, не в силах прожевать. Видимо, я еще не настолько оголодала. Как бы ни хотелось есть, проглотить эту тухлятину было невозможно. Подавив тошноту, я разрыдалась от жалости к себе. Бессилие, от которого оставалось только выть, окутало меня, и тут же нахлынул страх. От меня сильно пахло кровью. Это кровь Йе Рай. Меня бросили сюда сразу, не дав ни переодеться, ни умыться. При мысли о горячей, липкой, темно-красной жидкости с запахом железа голова взорвалась болью.

— …Хы-ы…! Ы…!

Я схватилась за голову и согнулась пополам. Казалось, вся кровь прилила к мозгу. Распластавшись на сыром, ледяном полу, я стонала. Вопрос, который я задавала себе сотни раз с того момента, как меня ударили по голове, и до сегодняшнего дня в теле Хам Ё Хи, снова всплыл в сознании.

Что я сделала не так? Неужели я прожила жизнь так неправильно? За что мне это?

— Этот мужчина тебе не по зубам. Ты же сама понимаешь?

Что я сделала не так, черт возьми?

— Я говорю это, потому что ты, кажется, не догоняешь. Я тоже не хотела до этого доводить.

Не ври. Я не верю.

— По крайней мере, он считает меня равной себе. …В отличие от тебя.

— Почему ты так поступаешь со мной… На мое бормотание сквозь зубы пришел ответ.

— Не знать своего места — это тоже грех, Ё Хи.

Я не такая. Пусть наказывают таких, как ты.

Искаженные фразы, которые я не могла произнести вслух, сотрясали мой разум. Тук. Сознание отключилось.

***

Зеленый холм с овцами. Ветер колышет подол платья на мирном лугу. В носу запах влажной травы. Знакомый пейзаж дарит покой. От нахлынувшей ностальгии наворачиваются слезы. Что-то мокрое коснулось кончика пальца. Я посмотрела вниз. Маленький ягненок с пушистой белой шерстью лижет мне руку.

— Ты жив.

Я думала, ты исчез навсегда. Слезы радости и тоски наполнили глаза.

— Ты жив…

Ме-е-е-е. Тихо блея, черные, чистые глаза смотрели на меня снизу вверх. В них читалось любопытство: «Почему ты так говоришь?». Как почему? Я думала, ты умер.

— Потому что тогда ты…

Острые клыки, белая шерсть в крови, крик о помощи «Ме-е-е-е!».

— …Ха!

Я открыла глаза. Знакомая тьма была на месте. Но ощущение на кончиках пальцев не было галлюцинацией — что-то продолжало трогать меня. Что-то мокрое и живое.

— И-ик!

Поняв, что это, я инстинктивно отпрянула. Маленькое существо, испугавшись не меньше меня, издало громкий писк «Пи-и!». Оно тоже ничего не видело в темноте и, мечась, натыкалось то на мои ноги, то на руки.

— А-а! Уйди! Не подходи!

В панике я отползла в угол и вжалась в стену. Видимо, где-то была нора, и оно убежало, потому что звуки стихли.

— Хы-а… хы… хык…

Во рту не было ни капли влаги, но слезы всё равно текли. Ничего не видеть, ничего не слышать — это было страшнее всего. Никто меня не найдет. Я исчезну навсегда, и никто не узнает, что я была здесь, в этом теле, в этой черной комнате.

— Хы-ы… хнык…

Нельзя терять рассудок. Если соберусь, то… Нет, ты сдохнешь здесь. Нет, я буду жить. Выживу и… И что ты будешь делать, если выживешь? УДО накрылось, остаток срока будешь гнить здесь как Хам Ё Хи. Нет, я не буду жить как Хам Ё Хи. Я обязательно вернусь и стану Гым Ми…

Чтобы привести мысли в порядок, я начала говорить. С трудом выталкивая слова из пересохшего горла.

— …Став агнцем… следующим за Добрым Пастырем… хык… хочу прожить без стыда… хы-ы-ык…

Спасите. Спасите меня, кто-нибудь. Пусть я стану кем угодно, только не собой нынешней. Если Бог есть, спаси меня, пожалуйста.

— …Придверник… отворяет Ему… хык… и овцы… слышат голос Его…

Спасите, пожалуйста. Помогите.

— …И Он зовет своих овец… по имени… и выводит их… хы-ы-ык…

Я умру. В угасающем сознании мелькнула последняя мысль.

Это конец. Если закрою глаза, больше не проснусь. Нет, лучше бы так и было.

Под опускающимися веками всплыло лицо, за которое хотелось ухватиться. Лицо того, с кем я больше никогда не смогу заговорить. Я ухожу в покой.

КЛАЦ.

Звук металла ворвался в угасающее сознание. Вместо того чтобы швырнуть мне гнилой рисовый шарик, продлевая жалкое существование, этот звук впустил в темную комнату свет, который был ярче солнца. Сквозь мутную пелену я увидела силуэт, стоявший в проеме. Спиной к свету, словно он принес это сияние на своих плечах.

— 7059.

Я услышала голос. Осознание того, кто это, заставило инстинкты сработать. Я поползла к нему, волоча непослушное тело.

— …Офицер… Ги…

Я схватилась за его безупречно отглаженную брючину, и он опустился ко мне. Я повисла на нем, вцепившись мертвой хваткой. Я могла сказать только одно.

— …Спаси… меня…

Совесть, вина, стыд — в этот момент их не существовало. Желание умереть исчезло, как та крыса, стоило появиться надежде на жизнь.

Хочу жить. Я хочу жить. Не здесь — где угодно.

Я цеплялась за мужчину с отчаянием утопающего, боясь отпустить.

— …Забери меня… отсюда…

— …

— Пожалуйста…

Медленно длинные руки крепко обхватили мою спину. Словно сковывая меня. И только в этом уютном плену я наконец обрела покой.