Онлайн чтение книги Холм Овец Hill of Sheep
1 - 45

Я с силой сжала губы, но почувствовала, как между ними пытается проскользнуть юркий язык. Когда я сжала их еще плотнее, решив ни за что не открывать, тактика сменилась — его рука грубо легла мне на грудь. От неожиданности я со всей силы оттолкнула мужчину. Толчок вышел таким сильным, что он повалился на пол.

— Эй, Хам Ё Хи!

— !..

Только сейчас Ё Хи поняла, что перестаралась. Чувствуя вину, она протянула руку, чтобы помочь Чжэ Ману встать, но он отмахнулся и поднялся сам.

— Ты не перегибаешь палку?

— Извини…

— Нет, ну от того, что ты каждый раз извиняешься, что-то меняется? …Ты меня вообще любишь?

— …Конечно, что за вопросы…

Когда она промямлила признание, Чжэ Ман разозлился еще больше.

— Если любишь, как ты можешь так себя вести? Мы до сих пор даже не целовались нормально. Думаешь, просто прижаться губами — это всё?

Ё Хи опустила голову и теребила пальцы.

— И сейчас то же самое. Подумаешь, потрогал грудь — чего тут такого? А ты оттолкнула меня так, будто я какой-то извращенец.

— …

— Мне перед друзьями стыдно, я даже сказать ничего не могу. Если я скажу, что этот Пак Чжэ Ман до сих пор не то что под юбку залезть, даже сиськи Хам Ё Хи пощупать не смог, они же меня на смех поднимут!

Говоря это, Чжэ Ман распалялся всё больше, глядя на понурившуюся женщину. Даже несмотря на неудовлетворенное желание и обиду от отказа, Хам Ё Хи была чертовски красива. Может, потому что дочь из богатой семьи? Хоть они и из одной деревни, она явно отличалась от других. Кожа белее инея, длинные ресницы, высокий лоб и изящный, чуть вздернутый носик — ну вылитая киноактриса. Не зря друзья Чжэ Мана называли Хам Ё Хи «Оливией Хасси из Чхонджина». Говорят, у красавиц всё красиво, даже волосы на теле. Глядя на изгиб её бровей и пухлые розовые губы, он невольно сглотнул. Интересно, соски на её пышной груди и кожа там, внизу, такого же цвета? Пусть Хам Ё Хи и немного скучновата, но такой женщины даже в Сеуле не найдешь. А если и найдешь, то она уж точно не станет встречаться с Пак Чжэ Маном. Чжэ Ман прочистил горло и смягчил тон.

— А, ну ты тоже войди в мое положение. У меня есть девушка, а каждый раз, когда я пытаюсь что-то сделать, она шарахается и деревенеет, как бревно… Я начинаю думать, может, я ей противен?

— Н-нет, это не так…!

Услышав это «нет», Чжэ Ман немного успокоился. У этой девчонки не только личико красивое, но и голос на диво мелодичный. Как бы она стонала этим голосом? В паху заныло. Чжэ Ман осторожно взял Ё Хи за руку.

— Ё Хи, ну тогда… покажи мне грудь хоть разок.

— Что?

— Я только посмотрю. А, нет. Честно, только один раз лизну.

Лицо Ё Хи залилось краской.

— Это же мужской инстинкт, понимаешь? А? Если покажешь, я потом опять долго буду терпеть. Ну Ё Хи-и…

Чжэ Ман, с его грубоватым лицом, попытался изобразить умильность. Сердце Ё Хи бешено заколотилось. Не от трепета, а от тревоги. Показывать голую грудь, да еще в таком грязном сарае… Она колебалась. Видя его полные ожидания глаза, она растерялась еще больше. Наконец Ё Хи набралась смелости и взялась за край свитера. Дыхание Чжэ Мана стало тяжелым, как у быка в период гона.

— …

— …

— …

— …Блять.

Чжэ Ман, не выдержав того, что Ё Хи, ухватившись за край одежды, застыла и не шевелилась целую вечность, выругался.

— Ты за кого меня вообще держишь?

— Чжэ, Чжэ Ман…

— От того, что немного потрогают, она не сотрется! Ты что, бережешь это тело, чтобы потом в музей сдать? Сука, баба, а ни ласки, ни тепла.

Чжэ Ман резко вскочил с места.

— Кто захочет брать в жены такую недотрогу, как ты? Тьфу, блять!

Он со злостью пнул ведро, валявшееся в углу сарая, и выскочил наружу. Ё Хи дернулась было за ним, но, услышав удаляющиеся шаги, бессильно опустилась на место.

— Ха…

Гнев Чжэ Мана был понятен. Они встречались уже почти год, а всё, что у них было — это прикосновения губ. Она не то что не показала грудь, даже потрогать не дала. Стоило ему попытаться погладить бедро, как она в ужасе отшатывалась, так что неудивительно, что его чувства остывали. Почему я такая? Не то чтобы Чжэ Ман ей не нравился. Она считала его своим будущим мужем. Но если спросить, любовь ли это — нет, не любовь. Всё, что Ё Хи знала о любви, было почерпнуто из журналов и песен, но, как ни крути, к её чувствам к Чжэ Ману слова «сладость» или «восторг» никак не подходили. И нежелание отдаваться ему объяснялось не только этим. Ё Хи считала, что проблема в её характере. Как говорил отец: «Ты как веер без каркаса — только трепыхаешься, а ветра создать не можешь». Вот такая она, Хам Ё Хи.

— …Ну, ты же такая и есть.

Ё Хи привычно повторила про себя слова, которые слышала всю жизнь, встала и накинула пальто. В носу предательски защипало.

***

— Где ты шлялась до такого времени?

Стоило войти в прихожую, как мама схватила её за руку. Из-за открытой двери кухни доносился аппетитный запах жареного масла. Было не так уж поздно, да и виновата она ни в чем не была, но Ё Хи по привычке пробормотала оправдание:

— После работы… дела были…

— Какие у тебя могут быть дела? Чон Хо и Нан Хи приехали, а тебя носит где-то.

Брат и сестра, учившиеся и работавшие в Сеуле, не вызывали у Ё Хи особой радости. И мама вряд ли имела в виду, что хочет, чтобы дети провели время в теплой семейной беседе.

— Быстро мой руки и иди на кухню. Рук не хватает жарить рыбу и овощи.

Бросив это, мать скрылась в недрах дома. Ё Хи, всё это время стоявшая в обуви, только сейчас стянула туфли и вошла в гостиную.

— Я пришла…

Ее голос, тихий, как писк комара, кажется, не достиг ушей отца, увлеченно беседовавшего на диване. Отец, управляющий банком сельскохозяйственного кооператива уезда, внимательно слушал старшую сестру, работавшую в коммерческом банке в Сеуле. Рядом с ними брат Чон Хо, жевавший очищенную грушу, заметил её и обернулся.

— И где ты ползала, взрослая девица, что только сейчас явилась?

— …Работа поздно закончилась.

— Строишь из себя важную персону с этой копеечной работой, а родителям хоть раз стол накрыла? А?

Хам Чон Хо, студент престижного сеульского университета, который сам даже на каникулах носа дома не показывал, предпочитая развлекаться, имел наглость такое говорить. Ё Хи хотела возразить, но промолчала и тихо пошла на кухню. Мясные оладьи — любимое блюдо Хам Чон Хо. Острая похлебка с кабачками и свининой — для Хам Нан Хи. Маринованные крабы и жареный горбыль, которые всегда на столе, — по вкусу отцу, Хам Ён Су. Ё Хи поискала глазами что-нибудь, что любила она, но, ничего не найдя, взяла тарелку с рисом и молча села за стол.

— Так вот, отец. Говорят, валютный рынок будет расширяться. Поэтому я с коллегами хочу организовать кружок и немного подучить эту тему.

На бойкие слова Хам Нан Хи отец, Хам Ён Су, закивал с довольным видом.

— Просто работать и так тяжело, а ты еще время на учебу находишь? Молодец.

— Человек должен развиваться, чтобы оставаться человеком.

— Нуна, если ты так говоришь, то кем тогда становится Ё Хи? Ты это специально?

Все за столом, кроме Ё Хи, рассмеялись. От этой шпильки у Ё Хи пропал аппетит. Нан Хи, до этого не обращавшая на неё внимания, бросила на сестру косой взгляд.

— Я не для того говорила, чтобы она слушала. Да и если она услышит, думаешь, поймет и начнет стараться?

«Если бы начала, у нас бы нервы целее были», — фыркнула Хам Нан Хи и, перестав орудовать палочками, посмотрела на Ё Хи в упор.

— Раз уж зашел разговор. Долго ты собираешься так жить?

— …Как — так?

Ха-а. У Хам Нан Хи вырвался вздох.

— Прими решение: или садись за учебники и поступай в университет, или учись какому-нибудь ремеслу.

— …Я работаю в ателье.

— И что ты там делаешь? Максимум — помощница швеи, да?

— …

— Тебе двадцать три, уже не маленькая девочка. Знаешь, что в итоге происходит с такими, как ты, кто ни рыба ни мясо и просто прожигает время? Встречают какого-нибудь никчемного парня, залетают и живут в нищете. Понимаешь?

— Онни…

— Если с тобой такое случится, мне будет так стыдно, что я в Чхонджин больше ни ногой. Мам, пап, я серьезно, я в этот дом больше не приеду.

Хам Нан Хи говорила так, словно такое будущее Хам Ё Хи было уже решенным делом.