Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
1 - 3 То, что Сэндай-сан сладкая — ложь

Школу я не люблю, но и не ненавижу.

В любом случае туда приходиться ходить, поэтому моё отношение не имеет значения. И сегодня, пусть и без всякого желания, я пришла на занятия. И теперь расстраивалась из-за сущей ерунды. 

Чёлка получилась слишком короткой. 

Стоя перед зеркалом в туалете, я тяжело вздохнула. 

Мои волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч, ещё не нуждались в стрижке, но чёлка уже мешала. Поэтому я решила подстричь её сама, но стоило мне пустить в ход ножницы, как она получилась чуточку короче, чем планировалось. Слишком коротко остриженные волосы не вернутся назад, сколько их ни тяни. Сделанного не воротишь, оставалось лишь смириться. 

И всё же каждый раз, когда я смотрела на свою укороченную чёлку, на меня накатывала хандра. В такие моменты выход был только один. Я вернулась в класс. 

«Приходи сегодня ко мне». 

Я отправила сообщение со смартфона. Набираемый текст всегда был одним и тем же. 

Я могла отправить его после второго урока или в обеденный перерыв. Иногда — после уроков. Но в какое бы время это ни происходило, такие сообщения я отправляла только Сэндай-сан. И это оставалось неизменным даже сейчас, спустя полгода с лишним после того июля. 

Ответ мог прийти сразу, а мог заставить себя ждать, но мне ни разу не отказывали. Впрочем, иногда она писала, что задержится из-за других планов. И сегодня, судя по всему, был именно такой день: в ответном сообщении Сэндай-сан значилось: «У меня уже есть дела, так что я немного опоздаю, ты не против?». 

«Жду дома». 

Отправив эту стандартную для таких случаев фразу, я вернулась к занятиям. 

Под «делами» наверняка подразумевалась встреча с Ибараки-сан. 

Со своего места у окна я бросила мимолётный взгляд на Ибараки-сан, сидевшую ближе к коридору. 

Она яркая, легкая на подъем и всегда в центре внимания класса. Вечно обсуждает, кто красавчик, а кто милашка. До меня доносились лишь разговоры о вещах, которые мне были совершенно не интересны, поэтому она казалась мне человеком из другого мира. К тому же Ибараки-сан могла разозлиться по совершенно непонятным причинам, так что среди нас она слыла человеком, к которому лучше не приближаться. 

Неужели Сэндай-сан не устает от компании такой особы? 

Пропуская мимо ушей голос учителя, я перевела взгляд на первую парту. 

Перед моими глазами предстали красиво заплетённые волосы, уложенные в прическу «мальвинка». 

В моей комнате она ведет себя неряшливо, но в школе она совсем другая. Внимательная, добрая, отличница. Всегда улыбается, и никто никогда не видел на её лице недовольства. Наверное, поэтому, хоть она и состоит в компании «популярных», в классе нет никого, кто бы недолюбливал Сэндай-сан. 

Впрочем, за спиной говорят что она старается всем угодить. 

Не знаю, в курсе ли она сама — с виду она поглощена уроком. 

Я потянула себя за челку, которую слишком коротко подстригла. 

Урок должен длиться пятьдесят минут, но тянулся невыносимо долго. Голос учителя звучал словно буддийская сутра и клонил в сон. С туманом в голове я отсидела два урока и отправилась домой. 

— Я дома, — сказала я, открывая входную дверь, но ответа не последовало. Разумеется, ведь дома никого нет. 

Зайдя в комнату, я прямо в форме повалилась на кровать. Не то чтобы я спешила домой, но домофон всё никак не звонил. 

Я начала проваливаться в дрему. 

Сонное оцепенение прервал сигнал смартфона о входящем сообщении. Потирая глаза, я взглянула на экран. Там было короткое: 

«Уже иду». 

Спустя ещё тридцать минут ожидания она наконец появилась в моей комнате. 

— Прости, что поздно. 

Сэндай-сан приняла пять тысяч иен, сняла пальто и школьный пиджак, после чего села перед столиком. 

— Ничего. Просто ты позже вернешься к себе домой. 

Я знала, что она ответит. 

Я поставила перед Сэндай-сан стакан газировки, а сама села напротив, опершись спиной о кровать. 

— Всё в порядке. 

В её семье каждый волен делать что хочет. 

Как и в те несколько раз, что я слышала это раньше, Сэндай-сан и сегодня не беспокоилась о времени возвращения. Возможно, ей не предъявляли претензий из-за опозданий именно потому, что родители ей доверяли. 

— Послушай, Мияги. Ты знаешь, какой сегодня день? — внезапно спросила Сэндай-сан, открывая сумку. 

Помолчав, я ответила: 

— День сушеных сардин. 

Два, один, четыре — ни, бо, си, то есть сушеная сардина. С двойкой и четвёркой всё ясно, но читать единицу как «бо» — это уже притянуто за уши. Впрочем, такова суть каламбуров. Пусть это и звучит натянуто, если с уверенностью заявить, что четырнадцатое февраля — День сушёных сардин, большинство согласится. К тому же этот праздник официально учредила Национальная ассоциация производителей сушёных сардин, так что останется лишь смириться. 

Но Сэндай-сан, похоже, не относилась к тем, кто готов с этим смириться. Нахмурив брови, она с недовольством произнесла: 

— Мне не нужны ответы в духе непопулярных парней. Отвечай серьезно. 

— День святого Валентина.

Весь мир стоит на ушах, но для меня это скучный день.

Ничем не отличается от вчерашнего.

— Верно. Мы с Уминой и остальными договорились обменяться дружеским шоколадом, поэтому я и задержалась. И вот, принесла твою долю.

— А?

— Вчера готовила для девчонок и заодно сделала для тебя.

Сэндай-сан сказала это легким тоном и поставила на стол аккуратно упакованную коробочку.

Бумага в цветочек, розовая лента.

Внутри — шоколад ручной работы.

От всей этой зашкаливающей девчачьей миловидности по спине бежали мурашки.

— Не нужен? — Сэндай-сан с недоумением посмотрела на меня, видя, что я лишь уставилась на коробку, не спеша её брать.

— Мне нечего дать взамен.

— Ты разве не даришь подругам?

— Я таким не занимаюсь.

У меня есть знакомые, которые готовят шоколад к Валентину, потому что хотят подарить его любимому человеку. Бывает, дарят подарки на день рождения. Но у меня нет таких подруг, с которыми можно было бы обмениваться подарками по любому поводу — будь то Рождество или Хэллоуин.

Традиция обмена «дружеским шоколадом» для меня — часть какой-то чужой культуры.

— Вот как. Ну, я и не жду обмена, так что ничего не нужно. Бери. Если тебе не надо, я заберу обратно.

Сэндай-сан улыбнулась и спросила:

— Ну, что решишь?

— …Съем.

— Прошу.

Я взяла со стола эту слишком уж милую коробочку и развязала ленту. Осторожно, стараясь не порвать упаковочную бумагу, сняла её и открыла крышку.

Белые, коричневые, розовые.

Там чинно лежали шесть трюфелей, размером чуть меньше покупных.

— Это ты сама сделала?

— Я же сказала. Они как раз такого размера, чтобы было удобно есть, правда?

Сэндай-сан сказала это с редкой для неё гордостью.

Действительно, трюфели были сделаны так, чтобы их можно было проглотить за один раз. Выглядели они как шоколад из магазина, и для меня, человека, не дружащего с готовкой, слова «ручная работа» казались ложью.

Бог несправедлив.

Сэндай-сан красивая, умная, ещё и готовить умеет. Мы обе люди, но у меня нет ничего из того, чем обладает она.

Нечестно.

Пока я невольно сверлила шоколад взглядом, Сэндай-сан заметила:

— По-моему, вышло вкусно.

Услышав это, я потянулась к трюфелю.

Но тут же отдернула руку.

— Сэндай-сан, покорми меня.

— Это приказ?

— Да, приказ.

В последнее время Сэндай-сан то ли привыкла к приказам, то ли начала слишком много себе позволять. С тех пор я несколько раз приказывала ей лизать мне ноги, но она неизменно делала что-то сверх приказа.

Кусалась или прижималась губами.

Я этого не просила.

Подчиняться должна Сэндай-сан, и чувствовать боль или странное волнение должна тоже она.

Поэтому сегодня я сделаю то же самое.

— Иди сюда.

Я позвала её, не отрываясь от кровати, и она послушно села рядом.

— С какого хочешь начать?

— С белого.

Я указала на трюфель, посыпанный сахарной пудрой.

— Поняла.

Сэндай-сан взяла белый трюфель указательным и большим пальцами.

Комочек, похожий на маленький снежок, приблизился к моим губам. Я широко открыла рот, собираясь прикусить его вместе с её тонкими красивыми пальцами, но стоило языку коснуться шоколада, как сладость пудры отвлекла меня. Почти забыв о своей цели, я вонзила зубы в трюфель и схватила Сэндай-сан за запястье.

— Ты чего не ешь?

Вопрос был скорее формальным — она протолкнула трюфель внутрь, игнорируя моё сопротивление. Когда я отпустила запястье, сладость сахарной пудры заполнила рот.

Осталось ещё пять штук.

Я решила оставить идею с её пальцами на потом и прожевала шоколад.

Вкусно.

Сладко, но эта сладость не остается во рту надолго. Трюфель нежно таял на языке; кажется, я могла бы съесть их сколько угодно.

— У тебя губы белые, — Сэндай-сан усмехнулась и потянулась ко мне.

Она вытерла мне губы длинным тонким пальцем, и я грубо оттолкнула её руку.

— Слишком сладко?

Она спрашивает о вкусе, а не жалуется на то, что я грубо оттолкнула её руку, и это меня раздражает.

Сейчас она была «школьной» Сэндай-сан.

В классе она всегда улыбается, и я ни разу не видела её злой. Даже в этой комнате, вне школы, Сэндай-сан ведет себя так, будто прочертила границу и находится совсем в другом месте. И мне захотелось стащить её оттуда на свой уровень.

— Здесь не школа.

Я подняла температуру на тепловентиляторе на один уровень и отпила газировки.

— Ты о чем?

— Притворяешься хорошенькой.

— Не притворяюсь, я и есть хорошая, — без тени смущения заявила Сэндай-сан и улыбнулась.

— Здесь ты не выглядишь хорошей. Хороший человек был бы сладким, как этот шоколад.

— Ну так я и есть хорошая. Сладкая и добрая. Я даже принесла дружеский шоколад для Мияги

— Какой ещё «дружеский», мы ведь с тобой...

Слова «не подруги» не сорвались с губ.

Наверное, потому, что незачем было это озвучивать. Не так уж важно, подруги мы или нет, да и шоколад этот — вовсе не символ дружбы.

Да, это совершенно неважно.

— Что? Какое продолжение?

— Дай ещё один.

Сказала я, чтобы замять тему, и Сэндай-сан, не развивая разговор, взяла розовый трюфель.

— Этот пойдет?

— Да.

Я смотрела на её пальцы. Ногти, покрытые прозрачным лаком, были средней длины. Ухоженные и красивые. Но пальцы на руках интересовали меня меньше, чем на ногах.

В тот день, когда я впервые приказала ей лизать мне ноги, она укусила меня за палец. Она кусала так сильно, что зубы впивались в плоть, и не отпускала, пока я не выкрикнула приказ прекратить. А после она лизала место укуса, словно прослеживая след от зубов.

Было больно и мурашки бежали по коже.

Было противно, но не так неприятно, как я ожидала. В другой день случилось нечто подобное, и ощущения повторились.

Она вызвала во мне чувства, которых я не просила, и я захотела отплатить ей тем же. Но лизать чьи-то ноги, как Сэндай-сан, я ни за что не стану. Поэтому я подумала: пусть будут руки. Можно было бы приказать ей без всяких уловок с шоколадом, но так было бы скучно.

Непонятные чувства должны приходить внезапно.

— Прошу, — позвал меня мягкий голос. Я широко открыла рот и вцепилась в трюфель вместе с пальцами Сэндай-сан. Я сжала челюсти с силой, слишком большой для простого поедания шоколада. Ощущение мягкой плоти под зубами вызвало во мне прилив возбуждения, похожего на то, что чувствуешь, вонзая нож в сочный стейк.

Хотя я уже давно не ела стейки с отцом.

— Мияги, больно, — протестующе вскрикнула Сэндай-сан.

Но я не отпускала. Я продолжала сжимать зубы, пока не почувствовала кость.

— Эй, Мияги! Я же говорю — больно!

Низкий, резкий голос, совсем не похожий на её школьный тон, ударил по барабанным перепонкам. В комнате, где до этого было не особо жарко, вдруг стало невыносимо душно. Сладость шоколада, твердость кости — в голове эхом отдавалось: «Ещё».

Я ещё немного усилила нажим.

Зубы впивались в кожу, и палец Сэндай-сан мелко задрожал.

— Мияги!

На этот резкий окрик я наконец освободила её руку. И принялась медленно смаковать оставшийся во рту шоколад.

— …Это месть? — тихо спросила Сэндай-сан, глядя на свою руку.

Она не выглядела злой. Но выглядела так, будто ей действительно больно.

— Кто знает. Дай руку.

Проглотив растаявший трюфель, я потребовала добавки. Сэндай-сан, догадавшись, что будет дальше, слегка поморщилась. Но перечить не стала. Протянутая рука сама замерла у моих губ, хотя я этого и не приказывала.

Я коснулась её пальца кончиком языка. Медленно обводя оставленный след от зубов, я увидела, как Сэндай-сан потянула меня за мою слишком короткую челку.

— Подстриглась?

Хоть я и отрезала лишнего, разница была невелика.

Сэндай-сан, которая в школе со мной даже не разговаривает, не должна была заметить такую мелочь.

Между нами пролегает пропасть шириной с реку Ганг.

…Я не помню точно, насколько велик Ганг, но нас разделяет четкая граница. Мы должны быть бесконечно далеки друг от друга, и от того, что Сэндай-сан заметила мою челку, в груди стало неспокойно.

Вместо ответа я попыталась сильно укусить её за палец. Но она опередила меня, протолкнув палец глубоко мне в рот, почти до второго сустава. Он задвигался внутри, исследуя полость рта, коснулся слизистой щеки, и по моему позвоночнику пробежала колючая дрожь.

Во мне поднялась волна неуправляемых чувств.

Это было противно, но я не хотела, чтобы она прекращала. Это странное, ненормальное чувство росло в груди.

Мне это не нравится.

Я мягко прикусила палец, двигавшийся у меня во рту. Стоило мне прижать к нему язык и лизнуть, как она силой выдернула руку.

— Вкусно было?

Сэндай-сан спросила об этом так, будто ничего не произошло.

Интересно, почувствовала ли она ту же боль и тот же трепет, что и я, когда она кусала меня за ногу?

Непонятно.

К лицу Сэндай-сан намертво приклеилась улыбка, скрывающая любые эмоции.

Не получив ожидаемой реакции, я ответила сухо:

— Шоколад вкуснее.

— Кто бы сомневался. Будешь ещё?

Сэндай-сан говорила, не теряя улыбки.

Терпеть не могу это её лицо, заставляющее думать, будто всё случившееся — сущий пустяк. Не может быть, чтобы ей не было неприятно, когда ей едва не прокусили палец, а потом облизали. Значит, я должна стереть с её лица это притворное спокойствие.

— Дай вот этот.

Я указала на коричневый трюфель, обсыпанный какао-порошком.

— Открой рот.

Сэндай-сан поднесла к моим губам третью конфету.

То, что случится дальше.

Она всё понимала, поднося коричневый комочек к моему рту. Словно следуя инструкции, шоколад коснулся губ, и я, словно соблюдая правила игры, вцепилась в трюфель вместе с её пальцами.

— Мияги, больно.

Сэндай-сан подала голос, словно по сценарию, где прописана эта реплика. Но она просто произносит звуки, в слове «больно» нет чувства.

Конечно. Ведь я ещё не сжала челюсти по-настоящему.

Я надавила сильнее, так, чтобы клыки оставили четкие отметины.

Медленно, миллиметр за миллиметром.

Пока зубы погружались в кончик её пальца, на языке таял шоколад, и мне начало казаться, будто это её палец такой сладкий и вкусный. Мне захотелось съесть его вместе с трюфелем, и когда я вонзила клыки ещё сильнее, она с силой толкнула ладонью в лоб..

— Да больно же!

На этот раз в голосе не было фальши. В нем слышались настоящие эмоции. Рука, толкавшая меня в лоб, тоже напряглась.

— Отпусти.

У Сэндай-сан нет права мне приказывать.

Поэтому я не слушаюсь.

Я кусаю намеренно сильно.

Тогда она, видимо от настоящей боли, снова выдохнула «отпусти» тоном, не терпящим возражений, и выдернула палец. Во рту остался только шоколад; я дала ему растаять и проглотила.

Пусть мы не подруги, но её «дружеский шоколад» был вкусным. Пусть я использовала его не так, как она задумывала, мне он сослужил добрую службу. Раз уж он был сделан «заодно», то и его судьба не имеет значения.

Однако, взглянув на автора этих сладостей, я увидела, что улыбка с её лица исчезла.

— Дай салфетку, — сказала Сэндай-сан голосом чуть ниже обычного.

Коробка с салфетками в чехле в виде крокодила стояла наискосок от меня. Если судить по расстоянию, она была ближе ко мне, чем к ней.

Я посмотрела на её пальцы — они были испачканы в какао и шоколаде. Ногти, покрытые лаком, тоже были грязными.

Вовсе не обязательно вытирать это салфеткой.

Игнорируя её просьбу, я провела языком по её указательному пальцу. Это было глупое занятие, но раз уж я её испачкала, то сама и должна вернуть ей прежний, «чистый» вид.

— Мияги.

Я сделала вид, что не слышу голоса. Прижавшись губами к кончику пальца, я принялась облизывать оставленные мною же следы зубов. Когда я провела языком выше второго сустава и присосалась к основанию пальца, раздался негромкий чмок, и Сэндай-сан вздрогнула.

— Эй, это уже противно.

Её голос звучал ровно.

Но я была уверена — сейчас она чувствует то же самое, что и я тогда.

Омерзение, но не только оно.

Мне показалось, что за этим ровным голосом скрывается именно это «не только оно», и я снова прижала язык к пальцу, но сладость, принесенная шоколадом, уже исчезла.

Человеческая кожа не похожа ни на что из того, что я когда-либо пробовала. Она не горячая и не холодная, а пальцы — это совсем не вкусно.

И все же, это был лучший момент за весь день.

Я перешла к большому пальцу.

Слизывала шоколад так же медленно, как и с указательного. Пока мой язык двигался, Сэндай-сан тихо выдохнула.

 — Мияги, ты перегибаешь.

Вместе с этими словами она сильно толкнула меня в плечо, освобождая руку. Тогда я швырнула ей крокодила, из спины которого торчали салфетки.

— Тебе правда весело этим заниматься? — спросила Сэндай-сан, вытирая пальцы.

— Конечно, — ответила я с улыбкой, на что она с силой впихнула крокодила мне обратно.

— Что за странные хобби. Может, ты ещё и людоедкой заделалась?

— Нет у меня таких хобби.

— Тогда не кусайся. Это было реально больно. Разве это не нарушение правил?

С этими словами Сэндай-сан, явно раздосадованная, отпила газировку.

— Это не насилие. К тому же ты сама делала со мной то же самое, так что могла бы и потерпеть.

— То же самое? Это когда?

— Ты кусала меня за ногу, помнишь?

— Я не кусала так сильно. Я думала, ты мне палец отгрызешь.

— Я просто ела шоколад, так уж вышло.

— Ещё будешь есть?

— А ты как хочешь?

— …Делай как знаешь, — бросила она, словно выбрасывает мусор.

Я не хочу быть её подругой.

Нас связывают только деньги, и этого достаточно.

Поэтому мне плевать, о чем она думает. У меня есть право делать с ней всё, что я захочу.

Так и должно быть.

Но почему-то с губ сорвались слова, которых я не планировала говорить:

— Останешься на ужин?

— Останусь, — мгновенно ответила Сэндай-сан.

Вдвоем лучше, чем одной.

Пусть вкус еды не изменится, но когда ешь с кем-то, это больше похоже на настоящую трапезу.

Я встала и пошла на кухню. Сэндай-сан, не дожидаясь приглашения, последовала за мной. Я зажгла свет, включила кондиционер и усадила её за барную стойку со стороны гостиной.

Достав из морозилки пакет с картофелем фри, я засунула его прямо в упаковке в микроволновку. Достала две тарелки и выложила на них покупные гамбургские котлеты (1) из холодильника. Когда микроволновка пискнула, поменяла картошку местами с котлетами.

Вот и всё, что я сделала, но ужин был готов. Впрочем, это заняло больше времени, чем заваривание лапши за три минуты.

— Готово.

Я поставила перед Сэндай-сан тарелку с котлетой, картошкой и порцию риса. Она радостно воскликнула:

— О, тут на двоих!

Она сказала это так, будто я специально купила котлеты для неё.

— Это порция отца.

Сегодня был именно такой день. В холодильнике была котлета для отца. Вот и всё, я не готовила его специально для Сэндай-сан.

— А что будет есть твой папа, если съем я?

Сэндай-сан не спросила про маму, только про отца.

— Там ещё есть.

Я солгала. Холодильник был практически пуст. Но отец почти никогда не ест дома, так что неважно, есть там еда или нет.

— Так что ешь это.

Я сказала это сухо и села рядом. Тихим «Приятного аппетита» я начала трапезу, и почти одновременно из-за плеча послышалось то же самое. Но это не значило, что мы сблизились — дальше мы ели молча.

Тишина меня не тяготила. Это было проще, чем пытаться поддерживать разговор. Я жевала стейк, который был куда мягче пальцев Сэндай-сан. Между нами слышался только стук палочек о тарелки. Когда порции заметно поубавились, Сэндай-сан заговорила:

— Может, мне как-нибудь приготовить тебе ужин?

— С чего вдруг?

— Не хочешь?

Трюфели были вкусными, так что, думаю, и готовит она неплохо. Но у Сэндай-сан нет причин готовить мне ужин, и я не хочу, чтобы она делала то, чего я ей не приказывала.

Наши отношения строятся только на приказах.

— Не надо ничего готовить.

— Вот как, — без тени разочарования ответила Сэндай-сан и отправила в рот кусочек мяса.

Когда ешь молча, ужин заканчивается быстро. Всё так же, как в тот по-дурацки холодный декабрьский день, когда мы ели лапшу. Решив, что посуду вымою потом, мы вернулись в комнату.

— Есть ещё приказы?

— Нет.

— Тогда я пойду.

Сэндай-сан надела пиджак и пальто и направилась к выходу.

— Я провожу.

Мы вместе вышли и зашли в лифт.

— Трюфели были вкусными. Спасибо.

Глядя на цифры, сменяющиеся с пятерки на четверку, я делюсь впечатлением и благодарю. Такой минимум вежливости у меня имеется.

— Не за что.

Лифт остановился. Мы дошли до входа, и Сэндай-сан помахала рукой.

— Увидимся.

— Пока.

Я, как обычно, бросила ей это вслед, и тут Сэндай-сан обернулась. Она никогда раньше не оборачивалась, но сейчас сделала это.

— Пока, — повторила она и снова помахала рукой.

◇◇◇

День святого Валентина прошел, и три оставшихся трюфеля давно закончились. Не то чтобы мне очень хотелось ещё, но я поймала себя на мысли, что пара-тройка штук не помешала бы.

Я люблю сладкое, и лишним оно не бывает.

Впрочем, вовсе не обязательно, чтобы это приготовила именно Сэндай-сан. Кто бы их ни сделал — если вкусно, то и ладно.  Да даже если и не особо вкусно, лишь бы не откровенная гадость — мне всё равно. То же самое и с ужином, который Сэндай-сан предлагала приготовить. Вкусно или нет — без разницы. Как только еда оказывается в желудке, всё становится одинаковым.

…Ну, она просто бросила эту фразу на ветер, и я понятия не имею, собиралась ли она готовить на самом деле.

Слушая доносящийся издалека голос учителя, я прижала руку к животу.

Часы над доской показывали, что урок только начался. Придется ждать ещё как минимум тридцать пять минут, прежде чем наступит обеденный перерыв.

— Следующая, Мияги.

Учитель вызвал меня голосом, похожим на усыпляющее заклинание из игры. Хотя я витала в облаках, я поняла, что нужно читать учебник.

Я встала, сжимая в руках пособие по английскому.

Я не собираюсь работать там, где нужен английский. Уезжать из Японии тоже не планирую, так что отсутствие знаний мне не помешает. Однако уроки английского наступают неумолимо, и учитель всё равно безжалостно меня спрашивает.

Так что я, без всякой охоты, принялась читать.

Знакомые слова перемежались с теми, в которых я совершенно не была уверена; мой голос постоянно прерывался. Учитель то и дело поправлял меня, но я всё равно не чувствовала уверенности в произношении.

— Ладно, садись. Мияги, тебе стоит относиться к урокам серьезнее, — обреченно вздохнул он.

Но я не верила, что «серьезность» поможет мне хоть что-то понять в английском.

— Тогда, Сэндай, продолжай.

— Да, — Сэндай-сан отозвалась мгновенно и поднялась с места.

Выпрямив спину, она начала читать.

Её голос лился плавно и чисто. Ни одной ошибки, ни одной заминки — знаки в учебнике превращались в звуки. Если сравнивать с письмом, то голос Сэндай-сан был изящным курсивом, а мой — неуклюжими печатными буквами, которыми пишут дети.

Она справлялась безупречно практически со всем.

Глядя в книгу, я тяжело вздохнула.

Это казалось мне непостижимым.

Её волосы отливают каштановым, на лице макияж, юбка короче положенного. Она нарушает школьные правила, но учителя её оберегают. Сама она называет себя «скромницей», но разве макияж — это скромно? Или кусать чужие ноги — это скромно? Большой вопрос.

Но сколько бы я об этом ни думала, положение дел не менялось: мне никогда не стать такой, как Сэндай-сан — человеком, которому всё дается легко.

Я лениво перелистнула страницу.

Спустя время голос Сэндай-сан смолк, и послышался скрип мела по доске. Я бездумно переписывала в тетрадь бесконечные строчки, пока тянулось это долгое, тягучее время. Учитель украл у нас пять минут обеденного перерыва, прежде чем закончил урок. Стоило ему выйти, как я тут же выудила из сумки смартфон.

Прежде чем ко мне успела подойти Майка с задней парты, я отправила сообщение.

Получатель — Сэндай-сан. Текст неизменен:

«Приходи сегодня ко мне».

Ответ пришел сразу — мои планы на вечер были определены.

Обед в столовой, послеобеденные уроки — и школьные дела закончены. Распрощавшись с Майкой, которая звала куда-нибудь заглянуть по дороге, я вернулась домой, и тут же пришло сообщение: «Скоро буду». Пока я валялась на кровати, прозвенел звонок, и в комнату вошла Сэндай-сан.

— Извини, что заставила ждать.

С этими словами она сняла пальто и пиджак, уселась перед книжной полкой и принялась выбирать что-нибудь почитать. Я положила ей на голову пятитысячную купюру и вышла из комнаты. Шлепая тапочками, я дошла до кухни.

Достала из холодильника газировку, наполнила два стакана. Когда я вернулась, Сэндай-сан уже по-хозяйски развалилась на моей кровати.

Рядом с ней лежали три тома манги. Делать нечего — я поставила стаканы на стол, вытянула с полки ещё несколько книг и села на пол, прислонившись спиной к кровати. Я принялась листать страницы книги, которую читала уже сотни раз.

В моих приказах было не так уж много разнообразия. В этой комнате Сэндай-сан была кем-то вроде моей служанки, но наши правила ограничивали круг возможностей. К тому же у меня не всегда было желание издеваться над ней или заставлять делать что-то из ряда вон выходящее.

Так что время шло в тишине.

Я пролистала один том, затем второй.

В комнате слышался лишь шелест страниц да гул тепловентилятора, выдувающего теплый воздух. Когда я потянулась за третьей книгой, Сэндай-сан подала голос. Я посмотрела на неё.

— Мияги, а ты в игры не играешь?

— Играю.

— В такие, где тебя соблазняют красавчики? — спросила она, не отрываясь от манги.

— Не играю я в такое.

— Хм. У тебя тут столько любовной манги, вот я и подумала, что тебе нравится.

Мне нравится любовная манга, но это не распространяется на игры. Обычно я выбираю РПГ. Мне интереснее следить за чужой судьбой, чем сидеть в симуляторе свиданий.

— Ты небось думаешь, что я играю только во что-то для отаку?

— А разве нет? — Сэндай-сан подняла голову и лукаво улыбнулась.

Я не ответила и поднялась.

Даже не осознавая этого, она ведет себя так, будто стоит выше меня. Для школы это верно. Но здесь — нет, и её манеры начали меня раздражать.

— Сделай за меня домашку по английскому.

Я достала из сумки учебник с распечатками и разложила их на столе. Сэндай-сан даже не шелохнулась.

— Как дочитаю.

— Сейчас же.

— Жадина, — бросила она, но всё же нехотя уселась напротив. Вытащив свои листки из сумки, она принялась решать задания.

— Могла бы сразу в моем бланке писать.

— Я уже говорила: по почерку сразу поймут, что это я. Так нельзя.

— Ну так подделай мой почерк.

— Ещё чего. Не хочу, чтобы мне влетело вместе с тобой, если вскроется. К тому же приказы, из-за которых о нас могут узнать, — это нарушение договора.

То, что мы с Сэндай-сан встречаемся после школы.

Что мы занимаемся чем-то вместе.

Договор запрещает любые приказы, которые могут выдать нашу связь. Сэндай-сан была права, хотя я уверена, что подделать мой почерк для неё — раз плюнуть.

Она может, но не хочет.

Вот и всё.

Я ткнула Сэндай-сан в щеку кнопкой на конце механического карандаша.

— Что?

— Лижи.

Смотреть, как она сосредоточенно решает задачи, было скучно, так что я решила немного развлечься. Она подняла голову, и я коснулась её губ кончиком карандаша. Медленно провела по контуру рта. Сэндай-сан без колебаний лизнула его и прикусила.

— Такое я не очень люблю, — сказала я, вытянув карандаш у неё изо рта.

— О чем ты?

— Делаешь то, о чем я не просила.

Я приказала лизать, а не кусать.

Мне хотелось только первого.

— Сэндай-сан, тебе что, нравится, когда тебе приказывают? Выглядишь так, будто тебе весело.

— Тебе кажется, что мне весело?

Она не светилась от восторга, это точно. Но и не выглядела так, будто делает это через силу.

Сэндай-сан ещё ни разу не ослушалась моего приказа.

Мои желания исполняются, но сейчас я почему-то не чувствовала удовлетворения.

Сделав паузу, я сказала:

— Сделай такое лицо, чтобы это не выглядело весело.

Я с силой впихнула карандаш ей в рот. Ткнула кнопкой в язык, поскребла по нёбу. Когда я вытащила карандаш, Сэндай-сан нахмурилась, на её переносице пролегла складка недовольства.

— Вот с таким лицом и сиди.

Я никогда не думала о подобном по отношению к друзьям. Но Сэндай-сан мне не подруга, так что я имею право на любые мысли.

— Ты всё-таки извращенка, Мияги, — произнесла она низким голосом, которого никогда не услышишь в школе, и попыталась отобрать у меня карандаш. Я увернулась и улыбнулась ей.

— Возможно.

Она, никогда не выказывающая недовольства в школе, сейчас смотрела на меня с явным неприятием.

«Хорошая девочка» Сэндай-сан исчезла.

Появилась Сэндай-сан, которую не знает никто.

Думаю, именно этот момент я люблю больше всего на свете.

Здесь нет той Сэндай-сан из недосягаемой компании «популярных» — сияющей, вечно веселой, собравшей в свои руки все лучшие стороны школьной жизни.

Я ткнула кончиком грифеля ей в тыльную сторону ладони.

— Эй, это опасно, — сердито отозвалась она.

Я вдавила кончик в кожу так сильно, что грифель сломался. Она вскрикнула: «Больно!».

Я убрала карандаш, вытащила салфетку из спины крокодила и вытерла мокрую кнопку.

— Послушай, а ты правда приготовишь ужин? — спросила я, желая узнать, были ли те слова случайным капризом.

— Ты ведь всё равно не хочешь его есть, — холодно ответила она и тихо выдохнула. Закрыла на мгновение глаза, словно успокаиваясь, и посмотрела на меня: — Но если это будет приказ — приготовлю.

Сказав это, она снова принялась выписывать английские слова.

Я плачу пять тысяч иен, чтобы отдавать Сэндай-сан приказы.

Но я не стану приказывать ей готовить ужин.

Приказы нужны для совсем других вещей.

Я начала писать в своем бланке, стараясь подражать её красивому, ровному почерку.