Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
3 - 5 Сэндай-сан всё такая же своевольная

Я посмотрела на тестовый бланк, лежащий на письменном столе. Результат был неплохим. Скорее стал хорошим. Но этих баллов всё равно не хватило бы, чтобы поступить в тот же университет, что и Сэндай-сан. Скоро она придёт в эту комнату, и я покажу ей тест; уверена, она подумает о том же.

Я и раньше не метила в университет её уровня, да и не надеялась догнать её, поучившись всего ничего. Так что результат был вполне ожидаемым. Повода для расстройств не было, и я не переживала. На душе было немного тяжело, но это, должно быть, из-за плохой погоды.

Я перевела взгляд за окно. Дождь, начавшийся после полудня, всё ещё шёл. Небо затянуло серостью — тоскливая погода. Сэндай-сан, когда я её вызвала, предупредила, что немного задержится, так что она ещё не пришла.

Чтобы убить время, я взяла смартфон и открыла электронную брошюру университета. Пролистала несколько страниц и вздохнула. На экране была брошюра не моего учебного заведения, а того, куда собиралась Майка. Я видела её столько раз, что знала содержимое почти наизусть. Это место было не с такими высокими требованиями, как у Сэндай-сан, но скажи я учителю ещё недавно, что хочу туда, он бы точно нахмурился. Однако теперь это уже не казалось недостижимой мечтой. К тому же этот университет находился совсем рядом с тем, что выбрала Сэндай-сан.

Я ещё могла успеть. Местный университет — не единственный мой вариант.

Долистав брошюру до последней страницы, я закрыла её. Затем — хоть понимала, что от этого ничего не изменится — открыла ту, что принадлежала университету Сэндай-сан. Я заглядывала в неё неоднократно, и содержание явно не успело обновиться за сегодня, поэтому я механически пролистала страницы и закрыла файл на середине.

Я положила смартфон на стол. Достала из пенала один из двух ластиков — тот самый, который Сэндай-сан вернула мне в школе, специально вызвав для этого. Наших общих моментов становилось всё больше, и наверняка некоторые из них со временем превратятся в настоящие воспоминания. В отличие от ластика, этого предмета у меня на руках не было, но мне казалось, что ожерелье, которое я передала ей перед промежуточными тестами, станет чем-то подобным.

Хотя ничего хорошего в этом нет.

Если и оставлять воспоминания, то я хотела бы, чтобы они остались только в голове Сэндай-сан. В себе я их хранить не желала. 

Так я думала, но совершать поступки, которые останутся в памяти Сэндай-сан — значит совершать то, что останется и во мне. И неважно, оставался ли материальный след — Сэндай-сан внутри меня становилось всё больше. Даже один-единственный ластик насквозь пропитался ей.

Я не собиралась так плодить воспоминания о ней, но почему-то раз за разом делала именно это. Я твёрдо решила, что дата нашего расставания останется неизменной. И всё же я продолжала заниматься такими глупостями, как просмотр брошюры университета, в который мне не поступить. Хотелось выбросить куда-нибудь ту часть себя, которая этим занимается.

Напрасно я сегодня вызвала Сэндай-сан.

Стоило мне вздохнуть о том, что уже нельзя исправить, как раздался звонок домофона. Мне не нужно было проверять, чтобы понять, кто пришёл. Я убрала ластик в пенал, открыла замок на входе, и спустя некоторое время в комнату вошла Сэндай-сан.

— Сегодня холодно, да? — сказала Сэндай-сан, чихнув.

Октябрь подходил к концу, и школьная форма сменилась с демисезонной на зимнюю. Глядя на погоду за окном, не было ничего удивительного в том, что Сэндай-сан, которая обычно плохо переносила жару, жаловалась на холод.

— Сильный дождь?

— Стал поменьше.

— У тебя плечо мокрое. Дай сюда пиджак.

Я протянула руку. Сэндай-сан сняла влажный пиджак и расстегнула вторую пуговицу блузки. В вырезе блеснуло ожерелье. Мне захотелось коснуться серебристого украшения, но я лишь взяла пиджак и повесила его на плечики. Затем направилась на кухню.

Я уже потянулась к холодильнику, но глянула на чайник. Убедившись, что горячая вода есть, вытащила из шкафа чайный пакетик и заварила чай. Достав из холодильника свою газировку, я вернулась в комнату. Сэндай-сан уже сидела на своём обычном месте.

Стоило мне поставить чашку на стол, как раздался её бодрый голос:

— Это чай?

— Если хочешь газировку, пей её.

— Чай — это хорошо. Спасибо.

Повернувшись спиной к Сэндай-сан, которая с довольной улыбкой смотрела на меня, я взяла с письменного стола листок с тестом. Желания не было, но уговор есть уговор: я положила его на стол вместе с купюрой в пять тысяч йен и села рядом с Сэндай-сан.

— Вот, держи.

Сэндай-сан поставила чашку, поблагодарила и убрала деньги. Затем взяла лист с тестом в руки.

— Надо же, и правда показываешь.

— Это же ты сказала показать, Сэндай-сан.

— Сказала, конечно. Но не думала, что ты действительно покажешь.

— Не будешь смотреть — отдавай.

Я протянула руку, но тест мне не вернули, да и ответа не последовало. Сэндай-сан молча и пристально вглядывалась в лист.

— Ничего не скажешь?

— Это же ты, Мияги, тогда сказала ничего не говорить.

Я действительно это говорила, но когда она без единого слова проверяла мои баллы и ошибки, становилось не по себе. Если бы она начала придираться к каждой мелочи, я бы наверняка расстроилась, но это отсутствие хоть какой-то оценки — «хорошо» или «плохо» — вызывало в груди неприятное смятение.

— Можешь говорить. Скажи хоть что-нибудь.

— Я не знаю точно твоих прошлых оценок, но, наверное, результат стал намного лучше?

— Стал.

— У тебя есть желание заниматься ещё усерднее?

— Нет. С такими баллами в университет я и так поступлю без проблем. Так что хватит об этом.

Я выхватила тест из её рук.

— Хочешь посмотреть мой?

— Лучше покажи мне ожерелье.

Я потянула Сэндай-сан за форму, когда она уже собиралась открыть сумку.

— «Покажи ожерелье» — это приказ?

— Именно.

— Если верить классификации, аксессуары с подвесками называют не ожерельями, а кулонами…

— Какая разница.

— Пожалуй. Это скорее вопрос восприятия, — безучастно отозвалась Сэндай-сан и посмотрела на меня. — Прошу. Смотри сколько хочешь.

Её голос прозвучал как-то небрежно, но раз она подчинилась приказу, проблем не было. Я коснулась третьей пуговицы блузки — той самой, которую то получалось расстегнуть, то нет. Рука Сэндай-сан дёрнулась, чтобы схватить меня за запястье, но тут же отпрянула.

Должно быть, теперь и третью пуговицу расстегнуть было можно.

Мне хотелось получше рассмотреть украшение, поэтому я ослабила её галстук и расстегнула пуговицу. Вырез не стал слишком глубоким, но нижнее бельё всё же показалось. Разумеется, касаться его я не собиралась, поэтому дотронулась до самого ожерелья.

— Щекотно.

— Потерпи.

Обменный галстук ко мне вернулся. А ожерелье она обещала носить до самого выпуска. Я слегка потянула за цепочку.

— Мияги, грубо.

— Помолчи, Сэндай-сан, ты шумная.

— Да-да.

Я провела кончиками пальцев по цепочке. В последнее время Сэндай-сан слишком много себе позволяла. Вызывала меня в школе, лезла целоваться, пыталась делать то, чего я ей не приказывала. Мне не было противно целоваться с ней, но когда она сама заявляет в школе, что хочет этого — это неправильно. Сэндай-сан должна подчиняться мне, ей не следует проявлять инициативу. Для того, чтобы мы что-то делали, нужна плата, и предоставляю её только я.

Не Сэндай-сан.

Я должна ясно дать понять: это я заставляю её носить подаренные вещи, это я отдаю приказы, а ей остаётся только подчиняться. Срок — до выпускного. 

До тех пор ей незачем слушать Ибараки-сан или кого-то ещё. 

Сэндай-сан должна смотреть только на меня, и касаться её могу только я.

— Довольна?

Видимо, ей надоело молчать, и она легонько толкнула меня в лоб, пока я продолжала касаться ожерелья.

— Можешь застегнуть пуговицы, Сэндай-сан.

— Мияги, а как же встречное условие?

Сэндай-сан припомнила тот день, когда я отдала ей ожерелье. Тогда, чтобы получить право расстегнуть четвёртую пуговицу, я разрешила ей поцеловать меня. Но сегодня я расстегнула всего три и не собиралась требовать большего.

— Я же сейчас не делала ничего такого, что требовало бы условий.

— Я думала, сейчас сделаешь.

— Не сделаю. Застёгивайся.

— Ну же, выдвини какое-нибудь условие.

Я не понимала, всерьёз она это говорит или нет. Казалось, она может в любой момент обернуть всё шуткой и сделать вид, будто ничего не было. Даже её слова о «потере рассудка», сказанные перед тестами, выглядели как шутка. В конце концов, я не верила, что во мне есть хоть что-то, способное заставить её потерять рассудок.

— Не буду.

Я знала, чего она хочет, и отказала. 

Мне не было неприятно, когда меня целуют, но мне стало неприятно то, что мне это не было неприятно. Если я прикажу, я и сама могу её поцеловать. Но я не хотела этого делать, потому что она наверняка скажет, что я так сильно хочу целоваться, раз аж приказываю.

К тому же... мне казалось, что если мы будем целоваться слишком часто, ей это просто наскучит. Я застегнула её третью пуговицу и отдала приказ, которого она не просила:

— Почитай мне книгу.

— А как же учёба?

— Позанимаюсь, когда закончишь.

Не сказав ни «понятно», ни «да-да», Сэндай-сан затянула галстук и поднялась. Она подошла к книжному шкафу.

— Какую?

— Какую хочешь. Выбери на свой вкус.

— На свой вкус, значит...

После этого бормотания, похожего на мысли вслух, послышался негромкий чих.

— Ты что, простудилась?

— Просто кто-то сплетничает обо мне.

Сэндай-сан ответила так, будто ей всё равно, и вытянула с полки один том манги.

◇◇◇

Очередной мой вызов был отклонён непривычным сообщением. Из-за этого мне пришлось самой отправиться к Сэндай-сан домой.

«Я простудилась и не пришла в школу, так что сегодня не получится».

Поскольку мы в разных классах, я не могла знать об этом раньше. Я просто ответила «понятно», но в голове всё ещё эхом отдавался её чих трёхдневной давности. Если причиной прогулов стал тот дождь, возможно, она пролежала дома уже несколько дней. В общем-то, мне не должно быть дела до того, сколько она болеет. Просто я никогда не видела, чтобы Сэндай-сан пропускала занятия, и это невольно заставило меня забеспокоиться.

К тому же…

Болеть в доме, где отношения в семье не выглядели хорошими, казалось тяжким испытанием. Не знаю, что хуже: болеть в полном одиночестве или в таком доме, но приятного в этом точно мало.

Я понимала, что мой приход ничего особо не изменит. Но я могла принести хотя бы бутылку воды или еду. Не была уверена, что это поможет, но это лучше, чем ничего. Мы с Сэндай-сан проводим вместе уже больше года, так что навестить больную — это не странно. У меня тоже есть сердце, я могу волноваться. Поэтому в этом нет ничего необычного.

Я направилась к её дому, вспоминая дорогу, по которой мы шли летом. Слова Сэндай-сан я помнила отчётливо, но с тех пор ни разу у неё не была, так что не была уверена, верно ли иду. По пути я увидела круглосуточный магазин, в котором мы бывали вместе, и зашла внутрь.

Для начала положила в корзину бутылку чая и йогурт. Интересно, нужны ли ей эти штуки, которые клеят на лоб? Поколебавшись, я добавила и охлаждающие пластыри. Учитывая её отношения с матерью, мне показалось, что такие вещи ей могут пригодиться.

Расплатившись, я вышла из магазина. Я не предупреждала её, так что был шанс, что мы не встретимся. И всё же я не остановилась. Через пять минут я дошла до знакомого дома.

И тут, прямо перед дверью, я пожалела. Нельзя же вызывать больного человека сообщением, чтобы она вышла. А значит, если я не нажму на кнопку домофона перед собой, то не смогу попасть в этот дом.

Судя по времени, отца Сэндай-сан дома быть не должно — он на работе, а вот насчёт матери я не знала. Может, работает, а может, и нет. Я никогда не спрашивала об этом, а Сэндай-сан сама не рассказывала. Но вероятнее всего, на звонок ответит именно мать. Шанс, что выйдет сама больная Сэндай-сан, был крайне мал. Образ её матери в моей голове был не самым приятным.

Может, всё-таки пойти домой?

Я посмотрела на пакет из магазина. Вдохнула, выдохнула. Решила: позвоню один раз, и если никто не ответит — уйду. Я прижала палец к кнопке. Раздался трезвон, а затем — тишина. Никто не вышел. Возможно, оба родителя на работе, и в доме никого, кроме Сэндай-сан.

Точно, надо уходить.

Но стоило мне повернуться к двери спиной, как из динамика донёсся женский голос — не Сэндай-сан. Я слышала его впервые, но не сомневалась, что это её мать. Захотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти. Но я уже не маленькая девочка, чтобы просто позвонить в дверь и убежать. Запинаясь, я объяснила, что пришла навестить больную. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина, которую я видела мельком летом. Послышался не слишком приветливый голос: «Проходи», я поблагодарила и направилась в комнату Сэндай-сан.

Поднялась по лестнице, первая дверь из двух. Я уже занесла руку для стука, но замерла. В этот момент я жалела о содеянном больше всего на свете за весь год. Я пришла просто так, по какому-то наитию, совершенно без предупреждения. Сэндай-сан может разозлиться, что я явилась к ней домой самовольно, и может даже не пустить в комнату.

Зря я нажала на кнопку домофона.

Я решила просто оставить покупки у двери и уйти. Надела ручки пакета на дверную ручку, но, возможно, из-за нервозности бутылка в пакете ударилась о дверь, издав громкий звук. Звук вышел на редкость отчетливым, и пока я пребывала в замешательстве, дверь открылась.

— …Почему Мияги здесь? — спросила Сэндай-сан. Она была в пижаме.

— Я уже ухожу.

Я повернулась к ней спиной.

— Эй, погоди. Что вообще происходит?

— Ничего, не бери в голову.

Не оборачиваясь, я зашагала по коридору.  Я собиралась спуститься по лестнице, но Сэндай-сан, которая, видимо, вышла в коридор, схватила меня за край формы и потянула. Из-за простуды силы у неё не было. Но мне стало не по себе от мысли силой стряхнуть руку больного человека и убежать, поэтому я остановилась.

— Даже если ты говоришь «не бери в голову», мне всё равно интересно. Не может быть, чтобы Мияги была у меня дома просто так, от нечего делать.

Похоже, сознание у неё от жара не помутилось. Сэндай-сан начала придираться к мелочам, о которых можно было бы и не думать, и даже заметила то, что я не хотела сейчас показывать.

— Это что? Ты принесла? — Сэндай-сан указала на пакет, висящий на ручке двери.

— Это тебе, Сэндай-сан.

— ...Спасибо. Слушай, а если ты принесла такие вещи, значит всё-таки пришла меня навестить?

— Не то чтобы.

— Не то чтобы, но ты пришла ко мне домой?

Именно так всё и было, но признавать это вслух не хотелось. Мне оставалось только замолчать и сжать губы. В чужом коридоре внезапно стало очень тихо, и Сэндай-сан произнесла с каким-то усталым вздохом:

— В любом случае, заходи в комнату.

Всё ещё держа меня за форму, Сэндай-сан сняла пакет с ручки двери. В словах «заходи» права на отказ не подразумевалось. С заложником в виде края моей одежды мне пришлось, волоча тяжёлые ноги, войти в комнату Сэндай-сан и закрыть дверь.

Книжный шкаф, кровать. Письменный стол. Беспорядка не было. Комната почти не изменилась с лета, разве что на комоде появилась большая копилка. Из тех, в которых копят по пятьсот иен, пока не наберутся сотни тысяч. Раньше я её не видела.

Присмотревшись к Сэндай-сан, я заметила, что сегодня она, конечно, была без макияжа. И волосы не заплетены. Но ожерелье было на ней. А вот лоб был пустым — то ли дома пластырей не нашлось, то ли температура уже спала.

— Мияги, присаживайся куда-нибудь. Я сейчас что-нибудь принесу.

— Напитки и еда в пакете.

Сэндай-сан, уже поставившая пакет у кровати, обернулась и проверила содержимое.

— Мияги, ты и правда принесла.

Она уже собралась выйти, но я её окликнула:

— Не надо ничего. Ложись и спи, ты же простужена. К тому же я скоро уйду.

— «Скоро» — это когда?

— Могу и прямо сейчас.

Видимо, подумав, что я уйду, пока она выйдет из комнаты, Сэндай-сан села на кровать.

— Я и так слишком много спала, больше не хочется. Останься, хоть поговорим.

— Мне не о чем говорить.

— Ну, тогда можешь просто помолчать. Останься ещё ненадолго, — тихо попросила она.

Голос её звучал почти как обычно, но в пижаме и без косметики она выглядела по-настоящему больной, и уйти сейчас казалось чем-то ужасно неправильным.

— Как температура?

— Ещё есть.

— Охлади голову. Там, в пакете.

Я села чуть поодаль от кровати и указала на охлаждающие пластыри.

— Мияги, наклей ты.

— Сама наклей. Ты хоть и простужена, но на такое способна.

— Тебе не кажется, что ты слишком холодна с больной?

— У тебя жар, так что холод — это как раз то, что нужно.

Я так и не подтвердила, что пришла её навестить, хотя это было правдой. Но я не считала нужным проявлять излишнюю доброту.

— Могла бы хоть сегодня меня послушаться.

Сэндай-сан бросила в меня коробку с пластырями. Она пролетела по дуге и упала прямо передо мной.

— Опасно же.

— Наклей. Я ведь болею, — заявила она, будто это было её законным правом.

Обычно я бы швырнула коробку обратно и велела делать всё самой. Да и сегодня хотела бы так поступить, но передо мной сидел человек, который, по собственным словам, был болен. Это всё меняло. Будь она хоть чуточку бодрее... Голос Сэндай-сан был хриплым, типично простуженным. К тому же, раз уж я специально спросила про температуру, быть холодной стало сложнее.

Я подняла коробку и подошла к кровати.

— Можешь сесть здесь.

Сэндай-сан похлопала по месту рядом с собой. Я не собиралась говорить про риск заразиться, но в памяти всплыло то, что случилось в этой комнате летом. В тот день Сэндай-сан без всякого приказа лизнула мою ногу, пока я сидела на кровати. Я не думала, что нынешняя она сделает то же самое, но это был повод помедлить, прежде чем сесть.

— Мияги, садись.

Пока я колебалась, тон Сэндай-сан сменился с мягкого на требовательный. Можно было наклеить пластырь и стоя, но я подумала, что она начнёт ворчать. Сегодня она вовсю пользовалась своим положением больной.

Пришлось сесть рядом, чуть отстранившись, и открыть коробку.

— Повернись ко мне, я наклею.

Когда я показала пластырь, она послушно повернулась. Но лоб открывать не спешила. Когда я потянулась, чтобы убрать мешающую челку, она перехватила мою руку.

Горячая. Жар, передавшийся моей коже, подтверждал её болезнь, и я на мгновение оторопела. Она сильно потянула меня на себя, и охлаждающий пластырь упал на кровать. Дистанция между нами исчезла, и наши губы столкнулись.

Как и руки, губы её были горячее обычного. Кончик языка бесцеремонно проник мне в рот. Это влажное прикосновение тоже было обжигающим, и мне оставалось только принять его. Её высокая температура словно лишала меня выбора.

Оттолкнуть за плечи. Укусить за язык.

Мои движения были скованы, я ничего не могла сделать. Я просто не могла сопротивляться тому, как её горячий язык исследует мой рот. То, как она пыталась сплестись с моим языком, ощущалось почти палящим жаром. Её тело было слишком горячим, чтобы я могла возмутиться. Её руки, сжимающие меня, её губы, её мягкий язык — всё было настолько жарким, что от этого было не сбежать.

Хотелось, чтобы она отстранилась. И при этом мне было не так уж неприятно. Из-за этого жара я теряла способность здраво рассуждать. Я не собиралась отвечать на движения её языка, но и выталкивать его не хотела. Ощущение наших губ было приятным, и я потеряла счёт времени. Ощущение реальности стёрлось, в голове осталась только Сэндай-сан. Стало трудно дышать, в груди спёрло.

Когда я вырвала руку из её захвата и вцепилась в пижаму, Сэндай-сан медленно отстранилась. Я чуть было не дернула её за ткань, но вовремя спохватилась и недовольно проворчала:

— ...Сейчас был совсем не подходящий момент для поцелуя.

— Ты сама подошла близко.

— Это ты заставила меня подойти. Ещё и пластырь уронила. Сэндай-сан, больше ничего не делай. И вообще, такой поцелуй — это противно.

Дура я, раз решила послушаться её из-за болезни. Стоило проявить немного доброты, как она тут же выкинула такое. Хоть мне и не было так противно, как я говорила, больше целоваться я не хотела.

— Могла бы выражаться помягче. Обидно же.

— Не буду. Если обидно — просто не делай больше ничего подобного.

— ...Ты правда злишься?

Не думаю, что мой тон был таким уж резким. Но в голосе Сэндай-сан, которую обычно не волнует моя злость или плохое настроение, проскользнула тревога. Может, она стала такой ранимой из-за жара? Такая она сбивала меня с толку. Когда она так говорила, я сама начинала чувствовать себя виноватой. То, что это было «противно», — ложь, я уже привыкла к таким поцелуям. Наверное, я всё же перегнула палку с больным человеком. Поэтому, не забирая слова назад, я решила хотя бы смягчить отрицание.

— Не то чтобы злюсь, но я не в духе.

— Тогда встречное условие. Можешь приказать мне что-нибудь.

— С чего бы это? Не буду я ничего приказывать.

— Почему?

— Я выгляжу настолько ужасным человеком, чтобы отдавать приказы больной?

У меня были вещи, которые я хотела бы приказать, но я не была настолько бесчувственной. По сравнению с Сэндай-сан, которая вовсю эксплуатировала свою болезнь, я была нормальным человеком и считала, что сейчас можно ей немного подыграть.

— Я не против, даже если Мияги ужасная.

— Хватит нести чушь, ложись уже спать.

Я легонько толкнула её в плечо. Но она не легла, а коротко кашлянула.

— Вот видишь, простуда усиливается. Спи.

— Не хочу, — ответила она, продолжая кашлять.

— Нормальные люди с таким кашлем не целуются. Если я заражусь, это будет на твоей совести.

— Я специально тебя поцеловала, чтобы заразить. Так что давай, Мияги, заболей тоже.

Сэндай-сан сказала нечто невообразимое и потянула меня за рукав.

— Это ли не жестоко? Я не хочу болеть и валяться в одиночестве.

Я и в обычное время не очень понимаю, о чём она думает, но сегодня, наверное из-за жара, понимаю ещё меньше. Здравомыслящий человек не станет желать другому болезни, мне такого раньше никто не говорил.

— Тогда я приду за тобой ухаживать.

— Обойдусь без твоей помощи.

— Да не стесняйся ты. Могу даже с ночёвкой остаться, хочешь?

— Никаких ночёвок. С тобой никогда не знаешь, чего ждать. Всё, спи.

Сегодня Сэндай-сан наотрез отказывалась меня слушать. Навязывание ухода мне не нужно, и ночёвки у меня дома тоже. Вряд ли она пришла бы на самом деле, но лучше избегать даже шуток о вещах, которые могут привести к неприятностям.

— Мияги, ты же уйдёшь, как только я засну, — прозвучал на редкость обиженный голос.

Я сдержала готовый вырваться вздох. Я не могла быть слишком холодной с ней сейчас, хотя возиться с больной было утомительно.

— Если останусь, пока не уснёшь, думаю, это уже можно отнести к доброму поступку.

— К больным нужно быть ещё добрее.

— Ещё добрее?

— Именно.

— Если хочешь доброты, не делай лишнего.

— Даже если я не буду делать «лишнего», ты ведь всё равно не будешь доброй.

Как несправедливо. Я считала, что сегодня была добра к ней даже после всех её выходок. Но сейчас объяснять ей это было бесполезно. Я подняла упавший пластырь, достала из пакета йогурт с ложкой и протянула Сэндай-сан.

— На, поешь и веди себя смирно.

— ...Спасибо.

Она послушно взяла йогурт и сорвала крышку. Стала есть — одну ложку, вторую.

— Мияги, побудь здесь ещё немного. Тогда я, кажется, быстрее поправлюсь.

— Я тебе не лекарство.

— Знаю.

— Хватит говорить глупости, ешь и спи.

— Я же говорила, я выспалась и не могу уснуть.

— Всё равно спи.

 — Тогда, если Мияги меня поцелует, я усну.

Рука с ложкой замерла. Она положила ложку в баночку и коснулась кончиками пальцев моих губ. Температура Сэндай-сан не упала. Всё такая же горячая. Но этот жар, передающийся через её пальцы, был приятным. Мне захотелось больше прикосновений, и я перехватила её руку. Почти придвинулась к её лицу, но тихо выдохнула.

— Сэндай-сан, ты слишком разошлась. Не спи, если не хочешь, но ляг.

Я забрала у неё недоеденный йогурт и поставила на стол. Она просила поцелуя так естественно, что можно было обмануться, но я пришла сюда не за этим. Я достала пластырь из коробки и приклеила его на лоб Сэндай-сан, которая выглядела так, будто собиралась спорить.

— Холодный.

— Был бы тёплым — значит бракованный.

— Ну, это верно.

— И ещё, если не будешь спать, я ухожу.

Я объявила это голосом, не таким холодным, как пластырь. Сэндай-сан немного подумала и сказала:

— Ну тогда...

У меня было нехорошее предчувствие. Но я всё же спросила: «Что?» — и получила тихий ответ:

— Если дашь мне руку, я усну.

— Руку?

— Да.

— ...Ну, это можно.

Это предложение было куда скромнее поцелуя, и я согласилась. Сэндай-сан, судя по всему, оставшись довольной ответом, улеглась на кровать. Она требовательно протянула ладонь, и я накрыла её своей рукой.

— Тебе в радость вот так держаться за руки? — спросила я, сидя на краю кровати и сжимая её по-прежнему горячую ладонь.

Сэндай-сан крепко сжала мою руку в ответ.

— Вполне, — ответила она и медленно закрыла глаза.