Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
2 - 3 Я не знаю такую Сэндай-сан

Я не хочу поступать с людьми жестоко.

Хотя с Сэндай-сан я делаю вещи, которые можно назвать жестокими. 

Мои мысли расходятся с действиями: я отдаю приказы, которые нельзя назвать правильными, а Сэндай-сан их принимает. И результат налицо.

Было бы достаточно, если бы она просто смирно сидела, связанная галстуком, но она начала говорить странные вещи, и всё обернулось вот так. В конце концов, если ей что-то совсем не по душе, она могла бы просто сказать «нет». Хотя не знаю, позволила бы я ей это.

Сложно и с ней, и с самой собой.

Я тихо выдохнула и села на кровать. За окном из-за сильного дождя настолько мокро, что аж противно. Внезапно обрушившийся ливень одинаково беспристрастно заливал людей, машины и деревья. Сезон дождей ещё не закончился, так что ошибки в прогнозах погоды были делом обычным, но с неба падал такой поток воды, что становилось жаль тех, кто оказался снаружи. Должно быть, поэтому Сэндай-сан задерживалась.

С тех пор как мы перешли в третий класс, в дни, когда у неё была подготовительная школа, она приходила на следующий день после моего вызова. В остальное же время не бывало такого, чтобы она не явилась в назначенный день.

Дождь становился всё сильнее. Если бы я знала, что так польет, я бы не стала её звать. Но говорить ей «не приходи» теперь уже поздно — она всё равно придёт, и мне остается только ждать.

Кажется, в это же время в прошлом году сезон дождей уже закончился. Наступил июль, завершились итоговые тесты, и сразу после этого распогодилось; тогда-то я и встретила Сэндай-сан в книжном магазине.

Но этот год не похож на прошлый. И результаты тестов, которые в прошлом году были ни хорошими, ни плохими, в этом году стали чуточку лучше. Может, потому что мы делали домашнее задание вместе с Сэндай-сан, а может, и нет. Возможно, из-за того, что промежуточные тесты по вине Сэндай-сан были слишком плохими, я готовилась к этим усерднее, чем обычно.

В любом случае, это неприятные воспоминания.

Я растянулась на кровати и закрыла глаза. Когда ты делаешь что-то вместе с кем-то, это превращается в воспоминание и копится внутри. А потом на некоторые из них наклеиваешь ярлыки «памятная дата» и раскладываешь по полочкам. Но стоит чему-то случиться, как эти ярлыки разом отлетают, и всё превращается в одно сплошное скверное воспоминание. Чем больше было счастливых дней, тем больше становится плохих воспоминаний.

То, что я не помню точно дату нашей встречи в книжном, — это к лучшему. Я не хочу ставить отметок в своем внутреннем календаре, по которым можно легко вычислить тот день, и не хочу клеить ярлыки на воспоминания о Сэндай-сан.

Время идет, и что-то обязательно меняется, даже если ты этого не хочешь. Точно так же, как ласковая мать может бросить ребенка и уйти, меняется даже то, что должно оставаться неизменным.

Я не знаю, почему мама оставила меня и ушла из дома, и не знаю, о чем она думала. Я никогда не спрашивала об этом отца. Может, кто-то из них что-то и говорил мне, но я была ребенком и плохо это помню. В моей памяти всё осталось так: мама в один день просто внезапно исчезла. Теперь, когда я уже не маленькая, я иногда представляю, что на то была какая-то причина. Но от этого воспоминания о ней не становятся лучше. Отклеившиеся ярлыки так и лежат в стороне. Новые уже не приклеить.

С отношениями с Сэндай-сан всё так же. По сравнению со мной она довольно разговорчива, но никогда не говорит о самом важном, так что я не понимаю, что у неё на уме. Если она вдруг исчезнет из моей жизни, я, скорее всего, так и не узнаю причины.

Я посмотрела в окно. Небо неутомимо продолжало извергать потоки воды. Я потянула себя за челку, которая отросла до какой-то неопределенной длины. В дождливые дни волосы кажутся тяжелее.

«У Сэндай-сан так же?» — мелькает в голове, и я вздыхаю из-за того, что она пролезает даже в щели моих мыслей.

Я взяла телефон, валявшийся у подушки. Сообщений от Сэндай-сан не было.

Опаздывает. Даже для такого дождя — слишком долго.

Слушая шум ливня, доносившийся даже в комнату, я подумала, что, возможно, стоит сказать ей не приходить сегодня. Поколебавшись, я открыла на экране имя Сэндай-сан. Пока я раздумывала, написать ей или позвонить, раздался звонок домофона. На мониторе была видна Сэндай-сан; я поспешно разблокировала входную дверь в подъезд. Через некоторое время звонок повторился — уже у двери в квартиру. Когда я вышла и открыла её, на пороге стояла промокшая до нитки Сэндай-сан.

Ничего не меняется. Она всегда одинаковая. С каким бы лицом я её ни встречала, что бы я ни делала, она всё равно приходит сюда. Даже в такой ужасный ливень это не изменилось.

— У тебя что, зонта не было?

— Видишь же, что есть.  Извини, одолжишь полотенце?

В прогнозе обещали ясную погоду, так что не было бы ничего странного, если бы она оказалась без зонта. Но Сэндай-сан, похоже, не верила прогнозам: в правой руке она держала небольшой зонтик.

— Проходи так. Одолжу одежду, переоденешься в комнате, — сказала я ей, пока с её формы капала вода.

— Я же весь коридор залью, — возразила она.

И она была права. Если Сэндай-сан, которая умудрилась вымокнуть насквозь, несмотря на зонт, пройдет внутрь, коридор точно намокнет. А если она по привычке зайдет в комнату, то и там всё будет в воде.

— Все в порядке. Протру потом.

— Не в порядке. Дай полотенце.

— Тогда я сейчас принесу полотенце и сменную одежду, а ты переодевайся здесь.

— Прямо здесь?

— Здесь. Кроме меня никого нет и не будет. К тому же, полотенце тебя не высушит. Если ты пойдешь в этой форме, то намочишь и коридор, и комнату.

Её форма была в таком состоянии, что полотенце тут мало чем помогло бы. Если она так не хочет мочить дом, одежду нужно снять. Если бы существовал способ высушить форму, не снимая, я бы им воспользовалась, но такого способа нет.

— У меня нет привычки раздеваться в прихожей, — отрезала Сэндай-сан.

Это был прямой отказ от моей заботы, и ответ мне не понравился.

— Если беспокоишься, что коридор намокнет, раздевайся здесь.

— Полотенце дай, — твердо и отчетливо повторила Сэндай-сан.

Должно быть, в мокрой одежде ей было противно, но она упорно не желала раздеваться здесь. Причина была либо в том, что для неё это «чужой дом», либо в том, что «я стою прямо перед ней». Скорее всего, второе ближе к истине.

Я в чем-то могла её понять. Но мне это не нравилось. 

С другой стороны, я не могла оставить её в таком виде.

— Жди, сейчас принесу.

Оставив её, я направилась в комнату. Достала из комода банное полотенце, потянулась было за футболкой, но, помедлив, вернулась в прихожую только с полотенцем. Сэндай-сан уже распустила волосы, которые обычно заплетает. Мокрые волосы мягкими волнами легли ей на плечи.

Такой я видела её несколько раз после уроков физкультуры. Но с тех пор как нас распределили по разным классам, больше не видела. Присмотревшись, я заметила, что мокрая блузка облепила тело, и сквозь неё просвечивало нижнее белье.

От этого вида сердце забилось чаще. Я протянула ей полотенце, почти насильно всучив его в руки.

— Держи.

— Спасибо, — коротко поблагодарила Сэндай-сан и принялась вытирать волосы. О переодевании она больше не спрашивала.

— Сэндай-сан, а с формой что делать будешь?

— Вытрусь, и сойдет.

— Не сойдет.

— Мияги, ты зануда.

— Я дам тебе во что переодеться, так что снимай.

Отвергнутая доброта не позволяет мне добавить фразу «я пока вернусь в комнату».

— ...Ты так сильно хочешь меня раздеть? — спросила она.

Сэндай-сан тоже не говорила мне уйти. Мы обе молчали о том, что стоило бы сказать.

— Да. В таком виде ты простудишься.

Человеческое тело устроено не настолько удобно, чтобы не болеть только потому, что на дворе июль. Даже в июле, если промокнешь, можно замерзнуть и слечь с простудой. Поэтому ей лучше переодеться здесь. Так я думала. Но эти мои чувства Сэндай-сан отрицает.

— Не двигайся.

Я перехватила руку Сэндай-сан, которой она вытирала волосы.

— Это приказ?

— Да, приказ.

Я посмотрела на её мокрую блузку. Первая пуговица, как обычно, была расстегнута. Вторая ещё не тронута. Стоило мне отпустить её руку, как рука с полотенцем бессильно опустилась.

Я сняла её галстук и вместо неё расстегнула вторую пуговицу.

— У меня нет сменной одежды.

— Я же говорю, я свою дам.

Тот день, когда я заставила её спрятать ластик в форме и искала его... Я помню, как она просила добавить в правила пункт «не раздевать». Но я не была уверена, стало ли это официальным правилом.

Мои руки не останавливались. Я медленно расстегнула третью пуговицу. Сэндай-сан не сопротивлялась. Когда я взялась за четвертую, она тоже ничего не сказала.

Я понимаю, что мне позволено далеко не всё, но границы начали стираться. Поскольку Сэндай-сан подчиняется любым приказам, мне хочется проверить, как далеко заходит её послушание. Мне кажется, она позволила бы даже посадить себя на цепь в этой комнате, как собаку, и простила бы мне нарушение любых правил.

Правила между нами постепенно истончаются, и я вот-вот шагну на территорию, куда раньше не заходила. Если бы галстук, которым я её связывала, оставил четкий след, этот след мог бы заменить стертую границу и каждый раз напоминать мне, где стоит остановиться. Но галстук не оставил следа, а она мне не противится.

Нет, не так. 

Я делаю это ради Сэндай-сан. Пусть моя забота и была отвергнута, я её не отбросила. Это чтобы она не простудилась, а не проверка границ и не нарушение правил. Сердце бьётся чуть сильнее, но это просто кажется. Когда мы были в одном классе, мы переодевались в одной раздевалке. Я много раз видела её почти обнаженной. В том, чтобы помочь ей снять одежду, нет ничего особенного.

Я расстегнула четвертую пуговицу, а затем и все остальные. Взялась за края блузки между второй и третьей пуговицами, распахнула её, и бельё теперь хорошо видно. Простое, белое, ничего особенного. Обычный дизайн, какой можно найти где угодно, никакой новизны. В раздевалке я видела на ней и более яркие комплекты, но сегодня на ней было то, что могло бы найтись и в моем шкафу.

И всё же сердце колотится так громко. Я раздеваю её только потому, что она простудится. У меня нет задних мыслей, но при этом я сейчас ловлю себя на желании, чтобы Сэндай-сан меня остановила. Это само по себе кажется доказательством того, что задние мысли всё-таки есть, и от этого становится трудно дышать.

Лучше остановиться. Я это понимаю, но руки продолжают движение. Ища причины, которые могли бы оправдать мои действия, я коснулась бретельки бюстгальтера. Слова, которыми я могла бы себя остановить, исчезли вместе с расстегнутыми пуговицами. Белая лямка на плече казалась такой ненадежной — стоит чуть двинуть пальцем, и она легко соскользнет. В этом нет ничего сложного.

Я немного сдвинула лямку в сторону и посмотрела на Сэндай-сан. На её лице не было явного отвращения. Однако было видно, что она не в восторге. И при этом она не говорит «хватит».

Я убрала руки и спросила:

— Не будешь сопротивляться?

— Это же ты, Мияги, приказала мне не двигаться.

«Если бы не приказ, я бы сопротивлялась» — вот что слышалось в её голосе.

— Если хочешь сопротивляться — сопротивляйся.

— Если нарушишь правила — буду.

— Значит, сейчас я ничего не нарушаю?

— Если бы форма не была мокрой, я бы тебе врезала.

— То есть это исключение?

— Да. Раз уж речь о том, что я могу простудиться.

Раздевать её — нарушение, но если для этого есть причина, то можно. Видимо, так. Наши договоренности не такие уж строгие. Оказывается, они гибкие и допускают исключения. Можно сказать, выгодные.

— Но я ещё не отдала тебе пять тысяч.

— Не собираешься отдавать?

— Отдам позже.

Не могло быть и речи о том, чтобы не заплатить Сэндай-сан. Если бы она не была такой мокрой, я бы уже отдала деньги. Без этого она бы сюда не пришла. Зато за пять тысяч она подчиняется почти любому приказу, если он остается «в рамках разумного».

Наши правила меняются и подстраиваются под нас. Оплата позже допустима, а сегодня у меня даже появилось благородное оправдание — «особый случай». Так что нет никакой проблемы в том, чтобы раздеть Сэндай-сан до конца. Но руки не слушаются. Я расстегнула пуговицы, но не могу идти дальше. Это неприятно — как будто в раздевании есть какой-то скрытый смысл. Неприятно, будто во мне есть что-то постыдное. И неприятно, что Сэндай-сан даже не дрогнула, когда я собралась её раздеть.

Она всегда такая. Навязывает мне трудный выбор и заставляет выбирать. И сегодня тоже — только мне решать, что будет дальше. А Сэндай-сан делает такой вид, будто её это не касается. Хотя на самом деле она наверняка не хочет, чтобы её раздевали.

Я потянулась к ней. Положила ладонь туда, где находится сердце, и слегка прижала.

— Сэндай-сан, ты холодная.

Я не могла понять, быстро ли бьется её сердце. Просто Сэндай-сан была такой холодной, что мне начало казаться, будто у меня самой жар.

— Потому что промокла.

Даже не приглядываясь, было ясно, что мокрая форма вытягивает из неё тепло. Я коснулась её щеки — она тоже была холодной. Дотронулась до губ — холод не исчезал. Повсюду она была пугающе остывшей. Когда я убрала руку, Сэндай-сан коснулась моей щеки.

— А ты, Мияги, теплая.

Холодная рука забирала моё тепло. Помнится, в тот раз Сэндай-сан тоже коснулась моей щеки. В день нашего первого поцелуя. Тогда её рука была гораздо теплее. Это было в мае, я хорошо помню тот день, но не помню точного числа. Это не то воспоминание, которое я стала бы маркировать ярлыком, поэтому и в моем календаре нет отметок.

Но что будет, если я сейчас поцелую её? Глупая мысль промелькнула в голове. Я перехватила её руку, лежавшую на щеке, и притянула к себе. Её красивое лицо оказалось совсем рядом, почти губы к губам. Наши глаза встретились. Я приблизилась ещё на миг. Но она не закрыла глаза.

Мне все равно, что факт поцелуя остался в памяти, но я не хочу помнить, как пыталась поцеловать Сэндай-сан, пока она смотрела на меня, не закрывая глаз, а потом отказала мне.

Я отпустила её руку и немного отстранилась. Не в силах смотреть ей в глаза, я снова перевела взгляд на распахнутую блузку. Белое белье с лямкой, которую я так и не решилась снять, бросилось в глаза. Сердце снова подпрыгнуло, и я тихо выдохнула.

Я прижалась губами к её груди. С силой втянула холодную кожу, и Сэндай-сан схватила меня за плечи. Но только схватила — отталкивать не стала. Я не ставлю отметку в своем внутреннем календаре, я ставлю красную метку на самой Сэндай-сан.

Я медленно отстранилась. На её груди остался едва заметный алый след. Я погладила его, словно проверяя. Влажная кожа словно прилипала к рукам, и я с силой надавила кончиком пальца. Казалось, только это покрасневшее место горит огнем. Когда я снова прикоснулась к нему губами, пальцы Сэндай-сан, сжимавшие мои плечи, напряглись.

— Ты разве не собиралась меня раздевать? — раздался недовольный голос. Я подняла голову и увидела, что Сэндай-сан выглядит раздраженной.

— Если дело в следе, думаю, он ненадолго, — пробормотала я вместо ответа, словно оправдываясь.

— Такой быстро исчезнет, так что ладно.

Я не ставила яркий след. Завтра он уже может пропасть. И место я выбрала такое, чтобы не было видно посторонним. У Сэндай-сан нет причин злиться, и то, что я её не раздела, тоже не повод для гнева. И всё же мне стало не по себе, и я отошла.

— Я принесу одежду.

Бросив это, я почти сбежала в комнату. Выудила вещи из шкафа, вернулась в прихожую и всучила их ей.

— Я буду в комнате. Как переоденешься — заходи.

Не дожидаясь ответа, я вернулась к себе. Сев на кровать, я посмотрела на свои ладони — дождь, намочивший Сэндай-сан, сделал и мои руки влажными. Я крепко сжала кулаки. Сегодня я сама не своя. Я искала предлог, чтобы раздеть её. Более того, я хотела увидеть её раздетой.

Это чувство, оно точно ненормальное.

— Мияги, я вхожу.

Вместе со стуком послышался голос Сэндай-сан. Обычно она заходит без спроса.

— Могла бы зайти как всегда, — проворчала я так, чтобы было слышно в коридоре. Сэндай-сан вошла в мою комнату, надев мою футболку и спортивные штаны.

— Ну да, но почему-то захотелось так.

Сэндай-сан в моих вещах выглядела непривычно, совсем не так, как в приевшейся форме. К тому же, футболка и штаны, которые на мне смотрятся просто как домашняя одежда, на Сэндай-сан выглядят как что-то дорогое. Не хотелось бы думать, что всё дело в разнице внешних данных, но, видимо, так оно и было. Смириться трудно, но и отрицать невозможно.

— Сэндай-сан, дай свою форму.

Чувствуя какое-то смутное беспокойство, я встала и протянула руку.

— Зачем?

— У нас есть сушилка в ванной, высушу её там.

— Выручишь. Не хотелось бы возвращаться домой в мокром.

Сэндай-сан протянула мне форму. Я взяла её и пошла в ванную. Сегодня всё идет наперекосяк. Наверняка это из-за дождя. Это он виноват, что всё так обернулось. Я повесила форму на плечики над ванной и включила сушилку.

— Всё в порядке, — я глубоко вздохнула. — Теперь уже всё в порядке. 

Убеждая саму себя, я вернулась в комнату и взяла со стола пятитысячную купюру.

— Вот, — я протянула её Сэндай-сан, которая стояла у книжной полки.

— Спасибо.

Деньги отправились в кошелек, и в комнате воцарилась тишина. Я без особой цели села за стол, а Сэндай-сан, прихватив мангу, устроилась рядом. Но читать не стала, а принялась за домашнее задание. Я же, опершись спиной о кровать, открыла принесенную ей мангу.

Когда одна читала, а другая делала уроки. Тишина в такие моменты смущала только в самом начале, а теперь молчание перестало быть в тягость. 

Но сегодня всё было иначе. Тишина словно липла к телу, медленно сжимая горло. Мы делали всё то же, что и всегда, но мне становилось трудно дышать, и нестерпимо хотелось сбежать из комнаты.

— Слушай, ты всегда даешь мне пять тысяч одной купюрой. Ты каждый раз специально размениваешь? — бодрым голосом спросила Сэндай-сан, будто тоже почувствовав это напряжение.

— Да, а что? — я подняла глаза от манги.

На самом деле не «каждый раз». Я меняю деньги сразу на некоторое время вперед. Я решила готовить именно купюры по пять тысяч, потому что если я буду давать десять и брать сдачу или давать пять по тысяче, это создаст слишком явную атмосферу  денежной сделки.

— Да так... это мило.

— А?

— Ну, ты же специально ходишь разменивать деньги, чтобы отдать их мне? Это ведь мило.

Сэндай-сан, выглядевшая непривычно в моей знакомой одежде, сказала это с улыбкой.

— Расшумелась. Могла бы и не говорить такого.

— А по мне, такой шум — в самый раз,,  — Сэндай-сан смотрит на меня так, будто говоря: «Просто день сегодня такой», — Кстати, Мияги, ты на каникулах не собираешься ходить на курсы или в подготовительную школу?

— Не собираюсь.

— А учеба?

— Домашние задания буду делать.

— Это необходимый минимум. А кроме этого?

— Не хочу.

Я понимаю, что нужно, но не хочу. Ни на курсы, ни в школу.

— Учись давай. Ты же в выпускном классе, — серьезно сказала Сэндай-сан и ткнула меня кончиком ручки в ногу.

До летних каникул осталось совсем немного. От мысли о приближающемся длинном отдыхе на душе стало тоскливо. 

◇◇◇

В школе и в классах, и в коридорах воцарилась легкомысленная атмосфера — все жили в ожидании летних каникул.

Я не вписывалась в это настроение, но понимала, что тут ничего не поделаешь. Мало найдется учеников, которые не рады длинным каникулам, и было бы глупо требовать от них подстраиваться под меня. Меньшинству остается только вести себя как подобает меньшинству — сидеть тихо.

Для меня лето слишком затяжное. Дома я одна, а если и пойду гулять с подругами, то каждый день их звать всё равно не получится.  В этом году, когда мы стали выпускницами, это чувствовалось особенно остро. Кое-какие планы у нас были, но по сравнению с прошлым годом — сущие крохи. У всех курсы, подготовительные школы; графики стали совсем другими. Даже если встреч станет чуть больше, прошлый год нам уже не переплюнуть.

Скука. Я привыкла быть одна, но это не значит, что мне это нравится, поэтому я и терпеть не могу длинные каникулы.

— Сиори, морщины же останутся!

Майка, уже закончившая обедать, потянулась со своего места и принялась настойчиво массировать мне переносицу указательным пальцем. Ами, сидевшая напротив, лишь со смехом наблюдала за нами, даже не думая помогать.

— Противно, когда трогают переносицу, — пробормотала я. От одного приближения пальца кожа между бровями покрылась мурашками, и я не хочу, чтобы она продолжала там трогать, поэтому схватила руку Майки и вернула её на парту.

В обеденный перерыв в классе стоял гомон, все были на взводе. Майка не отличалась от остальных: она весело рассмеялась и снова потянулась ко мне, чтобы ткнуть пальцем в лоб.

— Майка, я же сказала — противно! — Я ткнула её под ребра, уворачиваясь от её пальцев.

— Сиори, это запрещенный прием!

— А атака на переносицу — не запрещенный?

Пока я препиралась с Майкой, Ами, наблюдавшая за нами, со смехом вставила:

— И правда, какое-то мерзкое чувство. Интересно, почему так противно, когда тебя тычут в переносицу?

— Не знаю, но раз противно, то с этим завязываем, — я потерла лоб, где всё ещё осталось странное ощущение, и откусила кусок булки, купленной в школьном магазине.

— Прости-прости. Просто ты, Сиори, в последнее время совсем приуныла. Вот я и решила тебя подбодрить, — Майка сказала это так, словно только что придумала оправдание.

Я не то чтобы приуныла, просто не разделяла всеобщего восторга. Но им двоим казалось иначе, и Ами участливо спросила: «Что-то случилось?».

Что-то действительно случилось, но рассказать я не могла. У нас с Сэндай-сан уговор: то, что происходит между нами после школы, остается тайной. Да и без всяких уговоров — разве расскажешь кому-то о том, что было в тот дождливый день?

— Просто легла поздно, вот и засыпаю. Если бы вы меня чем-нибудь угостили, я бы сразу взбодрилась, — протянула я.

Насчет «поздно легла» была правда, а вот про сонливость — ложь. Объяснять что-то, скрывая важные детали, было слишком муторно, поэтому я скормила им эту полуправду и доела остатки булки.

— Угостить, значит? Чего хочешь? — Майка посмотрела на меня, вроде бы всерьез собираясь выполнить просьбу. Но прежде чем я успела ответить, влезла Ами:

— Хочу мороженое! Угощай.

— С какой стати мне тебя угощать? — возмутилась Майка, но Ами, не обращая внимания, уже строила планы на вечер.

— Ладно, можно и не угощать, давайте просто втроем сходим за мороженым. Жара же невыносимая.

Сегодня и впрямь было жарко. Пожалуй, самый жаркий день с начала года. Когда в коридоре я столкнулась с Сэндай-сан, она тоже обмахивалась ладонью. Несмотря на то, что она плохо переносит жару, в школе даже в разгар лета она расстегивает только одну пуговицу на блузке. Сегодня было так же: первая пуговица расстегнута, вторая — наглухо закрыта. Так что увидеть след, оставленный в дождь, я не могла.

Конечно, расстегни она хоть две пуговицы, ничего бы не открылось, да и времени прошло достаточно — след наверняка исчез. Но мне отчаянно хотелось это проверить.

Я понимала, что думать так — ненормально. Причина в том, что вчера мне так и не удалось во всем убедиться. Вчера после школы я вызвала Сэндай-сан, как обычно, и собиралась велеть ей расстегнуть блузку, чтобы посмотреть на след. Но не смогла отдать такой приказ.

— Слушайте, а засосы... — я ляпнула это прежде, чем успела сообразить. Мысленно выругалась, но было поздно — Майка уже заглотила наживку.

— Засосы?

— Ну да. Как думаете, долго они держатся? — сдавшись, я решила все-таки разузнать то, что меня мучило.

— Э? Что? Сиори, ты занималась этим? — глаза Майки азартно блеснули.

— С чего бы, у меня и не с кем. Просто на днях видела засос на шее у Ибараки-сан, вот и стало любопытно.

Никакой Ибараки я не видела. Ложь сорвалась с губ мгновенно, и на то была причина. Я вспомнила, как в день, когда я оставила засос на руке Сэндай-сан, та обмолвилась: Ибараки-сан говорила, что засосы можно свести лимоном. Так что моя выдумка звучала правдоподобно — это вполне в духе образа Ибараки.

— А-а, ну понятно, — Майка предсказуемо поверила. В такие моменты понимаешь, как важно иметь определенную репутацию и как легко фабрикуются слухи.

— Наверное, довольно долго остаются? Как думаешь, Ами? — Майка подмигнула подруге.

— А я откуда знаю?

— Да ладно! Неужели у вас с Сугикавой-куном всё так чинно-благородно?

Голос Майки звучал всё веселее. Сугикава-кун — это парень, с которым Ами недавно начала встречаться. Он из другой школы, но они часто вместе занимаются.

— У нас с Сугикавой-куном чистые и правильные отношения, — отрезала Ами.

Если не ставить засосы — это «чисто и правильно», значит, мы с Сэндай-сан — нечистые и неправильные.  Но мы ведь и не встречаемся, так что к нам эти понятия вообще неприменимы. Впрочем, ни чистоты, ни правильности я и не искала.

Просто я не знала, во что превратится это наше «неправильное» общение. Я сама с собой не могла совладать. В последнее время я даже перестала понимать, когда именно мне стоит её звать.

Раньше правило было простым: звать Сэндай-сан, когда случается что-то неприятно. Теперь этот порядок рухнул. И я потеряла ориентиры. Раз звала вчера, сегодня вроде как не стоит, а завтра — кажется, что слишком рано. К тому же Сэндай-сан ходит в подготовительную школу, и это ещё больше всё усложняет.

Я посмотрела в окно на ярко-синее небо, будто залитое густой краской. С того дня, как Сэндай-сан пришла ко мне промокшей до нитки, сезон дождей резко закончился, и теперь стояла одуряющая жара. Больше её форма не намокнет, и повода снимать её не будет.

От этой духоты кружилась голова. Хоть бы стало чуточку прохладнее. Злости на солнце у меня не было, но я всё равно сердито сверлила взглядом небо, на котором не было ни намека на дождь.

◇◇◇

Настроение было на нуле. Чего не скажешь о моей соседке. И что ей так весело?

Я наблюдала за Сэндай-сан, которая быстро что-то писала в тетради. Сидя рядом со мной, она делала мое домашнее задание и при этом выглядела подозрительно довольной.

Я чувствовала себя дурой. Столько раздумывала, когда же её позвать, а теперь сидела в каком-то мрачном оцепенении. Тело казалось тяжелым, будто в желудок натолкали камней. Апатия полная. Но даже если мир вокруг окрасится в серый, завтрашний день всё равно наступит. И вот, до каникул осталось меньше недели. Пожалуй, это наша последняя встреча перед перерывом.

— Сэндай-сан, принеси мне какой-нибудь роман с полки.

Я выхватила ручку из её пальцев. Она недовольно отозвалась:

— Сама возьми.

— Это приказ. Неси любую книгу.

— Да-да.

Она нехотя поднялась и подошла к шкафу. Несмотря на «любую», вернулась она не сразу. Стояла там, что-то сосредоточенно выбирая, и наконец неспешно подошла обратно.

— Прошу, — нарочито учтивым голосом произнесла она, протягивая книгу. Я не взяла её, а просто оттолкнула ручку на край стола.

— Читай.

— Я так и знала, поэтому взяла ту, где страниц поменьше.

Сэндай-сан села рядом и открыла томик. Это был тонкий сборник рассказов. Она начала читать откуда-то с середины. Раньше она никогда не начинала с середины, но формально приказу «читай» подчинилась.

Какой же у неё вредный характер. Она ведь прекрасно понимала, что я хочу послушать с начала, и сделала это специально, чтобы позлить. Ну, зато голос у неё приятный. Когда она читает, становится так спокойно и уютно, что начинает клонить в сон.

— Мияги. Сбавь температуру на кондиционере. — Чтение внезапно прервалось просьбой о прохладе.

— Нет. Читай дальше.

— Читать-то я буду, но тут жарища.

Она схватила мою подкладку для письма, лежавшую на столе, и принялась ею обмахиваться. В этой комнате была идеальная для меня температура. И зимой, и летом я настраиваю всё под себя. Это моя комната, и правила здесь мои. Но раз уж нам предстоит долгая разлука, я подумала, что можно разок пойти навстречу вечно страдающей от жары Сэндай-сан.

— Ну тогда сама понизь, — я кивнула на пульт.

— Мияги, жадина.

И это после того, как я уступила в таком важном вопросе, как климат в комнате! Сэндай-сан тут же выставила температуру так, что стало почти морозно. Довольная потоком ледяного воздуха, она отпила ячменного чая и перелистнула страницу.

Её голос звучал мерно и плавно, веки потяжелели. Я уткнулась лицом в стол. Поверхность была приятно прохладной. 

Точнее, уже просто холодной.

Я выпрямилась и схватила Сэндай-сан за руку — её кожа тоже была прохладной.

— Эй, Мияги, мне неудобно читать, — послышалось ворчание. Я проигнорировала его и продолжила ощупывать её предплечье, проверяя кожу на ощупь. Сэндай-сан понизила голос:

— Хватит трогать. Читать дальше или нет?

— Можешь не читать. Прибавь температуру, я мерзну.

Я отпустила её и начала растирать собственное предплечье.

— Прибавлю — будет жарко. Если мерзнешь, надень что-нибудь, — буркнула она.

— Это тебе надо раздеться, если жарко.

— Снимать уже больше нечего.

— Блузку сними.

— Мияги — извращенка.

Я не то чтобы всерьез предлагала ей раздеться, так что обвинение было несправедливым. Не вступая в споры, я сама прибавила температуру. Вскоре в комнате снова стало комфортно, и Сэндай-сан, тяжело вздохнув, нахмурилась.

— Жарко.

Как и ожидалось, ни в школе, ни дома мы не можем сойтись в одном. Я честно пыталась привыкнуть к её «идеальной температуре», но выносить этот холод выше моих сил. Так что в моем доме подстраиваться должна она.

— Сэндай-сан, повернись ко мне.

— Что ещё?

— Просто повернись.

Я потянула её за галстук, заставляя развернуться. Расслабила узел и расстегнула верхнюю пуговицу.

— Так будет хоть немного прохладнее.

Третью пуговицу иногда разрешалось расстегнуть, иногда нет. Сегодня, видимо, был «разрешенный» день — она промолчала. Я коснулась её груди, прямо там, где в прошлый раз оставила засос.

— …Тут след быстро исчез? — наконец спросила я о том, что не давало мне покоя.

— Исчез, — глухо отозвалась она.

От этого непонятного ответа я сильнее прижала пальцы к её коже. Но попросить показать я не решилась.

— Дай руку.

Не дожидаясь согласия, я сжала её запястье, но она, словно не желая подчиняться, стряхнула мою руку.

— Если собираешься делать это, делай в другом месте.

— Я просто попросила руку, больше ничего не говорила.

— Всё равно ведь засос поставишь. На руках это слишком заметно, так что не надо.

— И где тогда?

— Сама думай.

Сэндай-сан ответила сухо, сверкнув глазами. Я могла бы многое ей возразить, но посыл был ясен: если это приказ, она подчинится.

— Главное, чтобы снаружи не было видно, так? — уточнила я очевидное.

— Именно.

После этого подтверждения я посмотрела на неё. Мест, которые не видны снаружи, не так уж много — по сути, только те, что скрыты формой.

Я ухватилась за края блузки, расстегнутой на три пуговицы, и распахнула их. Вид обнаженной кожи и белья заставил меня на мгновение зажмуриться. Медленно открыв глаза, я приблизилась к месту чуть выше того, где ставила след в прошлый раз.

— Мияги, жарко, — услышала я её голос.

Когда я прикоснулась губами, кожа под ними была горячей. Совсем не то, что в тот холодный дождливый день. В этот раз я втянула сильнее, оставляя четкий след. Когда я отстранилась, на коже алело пятно — не такое, чтобы держаться все каникулы, но достаточно яркое. Я нежно провела по нему кончиком пальца, любуясь делом своих рук, а потом снова потянулась к ней, но она уперлась ладонью мне в лоб.

— Мияги, а тебе нравятся пошлости, да? — сказала она, методично застегивая пуговицы.

— Ничего пошлого я не делала.

— Такие вещи — это разновидность пошлости.

— Пошлый тот, кто видит в этом пошлость.

Если прижиматься губами со скрытыми намерениями или если в этом действии есть глубокий смысл, то слова Сэндай-сан могли бы быть правдой. Но сегодня у меня не было ни того, ни другого, так что она ошибалась.

Оправдывая себя, я тут же пожалела об этом «сегодня». Неосторожные мысли всегда возвращали меня к тому дождливому дню. Воспоминания о нем — это как попытка разобраться в собственных чувствах. Летние каникулы, хоть они и нагоняют тоску своей длительностью, могут стать отличным шансом «перезагрузиться». С чувствами, с которыми я не могу совладать, нужно разобраться за это время. Выбросить их — и всё вернется на круги своя.

Я встала и повалилась на кровать лицом вниз.

«Читай дальше», — хотела было сказать я, но Сэндай-сан заговорила первой:

— Мияги, ты решила, в какой университет пойдешь?

— Куда пройду, — ответила я, не поднимая головы.

— Слишком безответственно. Каникулы кончатся, начнется второй семестр, пора бы уже определиться, а то будет поздно.

— Мне не интересно.

— И что будешь делать летом? Пошла бы на курсы, что ли.

Сэндай-сан начала нудеть так, как не нудил даже мой отец. Мне захотелось заткнуть уши. Папа, кажется, вообще не особо интересовался моей жизнью: не расспрашивал о планах, не заставлял учиться. Даже когда маячила перспектива, что я никуда не поступлю и не пойду работать, он не читал нотаций. Просто молча давал денег — и всегда слишком много.

— Я уже отвечала на это.

Повторять свои планы на лето Сэндай-сан, которая стала ворчливее любого родственника, было лень. Я уже говорила ей всё на днях, этого достаточно.

— А, на курсы ты не идешь... Ну тогда найми репетитора.

— С чего бы мне нанимать кого-то. И вообще, Сэндай-сан, ты надоела. Оставь мои летние каникулы в покое.

Я приподнялась и запустила в неё подушкой. Она ловко поймала её и непринужденно произнесла:

— Да нет, просто у меня есть на примете отличный кандидат. Думала представить.

— Отвяжись. Не нужно мне никого.

— Пять тысяч за три раза в неделю. Дешево же, а?

— Пять тысяч за один раз? — Я не знала расценок, поэтому не понимала, много это или мало.

— Нет. Пять тысяч за три раза.

— …Всего?

Я уставилась на Сэндай-сан, которая с милой улыбкой несла какую-то околесицу.

— Мияги, давай, найми меня. Я буду тебя учить.

Сэндай-сан ведет себя странно. Я не знаю такую Сэндай-сан. Приходить ко мне домой во время каникул. Она никогда раньше такого не предлагала.

— ...Разве у нас не было правила, что на каникулах мы не видимся?

Ведь это сама Сэндай-сан сказала мне когда-то: она будет выполнять приказы за пять тысяч, но только в учебные дни, каникулы — табу. И это правило соблюдалось неукоснительно: ни прошлым летом, ни зимой, ни весной, ни даже по выходным мы не встречались.

— Считай это компенсацией за загнутую страницу в учебнике, — легко бросила она.

Мне даже не пришлось копаться в памяти: в моем учебнике по современной литературе действительно была отметина, оставленная Сэндай-сан. Это было довольно давно, не тот случай, чтобы вытаскивать его сейчас, да и я со всей силы укусила Сэндай-сан за руку между запястьем и локтем, так что компенсация уже должна быть погашена.

— Репетиторство? Да и вообще, это уже закрытая тема.

— Мияги, ты сама меня укусила и сама решила, что это компенсация.

— Тебе так сильно нужны пять тысяч? — Только это могло быть причиной того, что она решила так гибко подойти к правилам. Иначе это просто не имело смысла. Наверняка карманных денег ей дают предостаточно, и эти пять тысяч ей погоды не сделают, но другого объяснения я не видела.

— Может и так, — тихо отозвалась она.

— ...Но у тебя же подготовительная школа. Ты ведь и летом будешь туда ходить?

— В каникулы я могу подстроить график. Буду приходить сюда после занятий. Просто учеба, никаких приказов. В остальном — как обычно. Дай ответ до каникул. Если будем заниматься, расписание можешь составить ты, Мияги.

— А если я откажусь?

— Тогда никакого репетиторства. И, как и прошлым летом, я сюда не приду.

Сказав это, Сэндай-сан перелистнула страницу романа, даже не пытаясь больше читать вслух.