Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
3 - 4 То, что я хочу сделать с Мияги и то, что хочет сделать Мияги со мной

Выбрала ли Мияги или просто смирилась — я не знала.

Но она не убежала.

Даже когда я отпустила её руку, она осталась стоять передо мной.

Я вызвала Мияги в подсобку музыкального класса лишь потому, что хотела немного поговорить — после того как увидела, как она наслаждается фестивалем там, где меня не было Я вовсе не собиралась её целовать. Я собиралась высказать Мияги пару претензий, а потом отпустить её. Так что, хоть во мне и копилось тягостное чувство, намерения оставались вполне приличными.

Но...

Она ждала меня эти два дня фестиваля.

Строго говоря, это не совсем так, но Мияги произнесла слова, которые можно было истолковать именно так. Всё должно было ограничиться коротким разговором, но обернулось вот этим.

Во всём виновата Мияги — это она наговорила того, чего я не ожидала. Я и подумать не могла, что она запомнит мои слова, сказанные вполовину в шутку, и уж точно не ждала, что она ответит в таком духе. Это и стало поводом для моей несдержанности.

— Мияги.

Я негромко позвала её и коснулась щеки, но она не отстранилась. Хоть она и выглядела недовольной, но продолжала стоять передо мной. Это означало, что Мияги дала молчаливое согласие на то, что я собиралась сделать дальше, и я медленно склонилась к ней. Мияги не шевелилась. Она смотрела на меня с таким видом, будто вот-вот начнёт возмущаться.

— Закрой глаза, — сказала я.

— И без тебя закрою, — отозвалась она.

В её голосе сочилось недовольство; было ясно, что просто так послушно зажмуриться она не собиралась. Такое случалось часто. Я плотнее прижала ладонь к её щеке. Мияги всё равно не закрывала глаз, пристально глядя на меня — совсем не похоже на человека, которого сейчас будут целовать.

Ну да, мы не в тех отношениях, чтобы заботиться об атмосфере.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как закрыть глаза первой и коснуться её губ своими.

Ощущения были точно такими же, как во время нашего поцелуя на летних каникулах. Та же мягкость, то же тепло — всё это было мне хорошо знакомо. Разве что сердце вело себя иначе. То ли место было неподходящим, то ли ещё что, но оно стучало так громко, что я сама поразилась. Не в силах выносить этот гул, резонирующий во всём теле, я отстранилась после мимолётного касания, но в этот миг она крепко вцепилась мне в руку.

Не настолько сильно, чтобы пришлось вырываться, но ощутимо. Я проследила взглядом за рукой, что сжимала мою, и посмотрела на Мияги. Её глаза смотрели так, будто она была готова укусить, но она этого не сделала. Трудно было сказать, что она покорно приняла происходящее, однако и отвращения она, кажется, не испытывала. Зная Мияги, захоти она меня укусить — сделала бы это давным-давно.

Тогда что означает эта рука?..

Я опустила взгляд на её руку, сжимающую моё предплечье.

— Мияги, больно.

Ответа не последовало. Она наверняка меня слышала, но не отпускала. Напротив, вцепилась так сильно, что ногти впились в кожу. Я посмотрела ей в лицо — у неё был недовольный вид.

Я снова немного приблизила своё лицо к её. Мияги ничего не сказала и не пошевелилась. Когда я отстранилась, не приближая тело, она потянула меня за руку.

Я была не против такой Мияги, которая пыталась удержать меня едва заметными жестами.

— Можно ещё раз? — спросила я.

Я знала ответ и без слов, но всё равно задала вопрос. Мияги не разомкнула губ и не кивнула. Вместо этого она снова потянула меня за руку, будто поторапливая.

Я не скажу ей этого в лицо, чтобы она не сбежала, но такая реакция казалась мне милой.

Я медленно придвинулась. На этот раз Мияги закрыла глаза первой, и наши губы встретились. Сердце всё так же шумно и быстро колотилось. Мы с Мияги целовались уже много раз. Столько, что пора бы привыкнуть. И всё же, кажется, я нервничала.

Наши губы лишь слегка соприкасались, я не давила и не касалась её языком, но место контакта казалось обжигающе горячим. Когда я обхватила плечи Мияги, мне почудилось, что и ладони охватил жар. От того, что площадь касания увеличилась, сердце окончательно потеряло покой, стало трудно дышать.

Мне не хотелось прерываться, но когда я отстранилась, Мияги всё ещё держала меня за руку. Правда, теперь она уже не сжимала её так больно. Поколебавшись, стоит ли целовать её снова, я прильнула к её губам — на этот раз сильнее, чем прежде.

Мияги не убегала. Моё сердце тоже немного успокоилось. Не желая расставаться с ней, я сделала этот поцелуй длиннее первого и второго. Сейчас Мияги была ко мне ближе, чем кто-либо другой. В местах, где мы соприкасались, наше тепло смешивалось воедино.

Всё это было приятно.

Желая ещё сильнее почувствовать её жар, я коснулась её губ кончиком языка, и вот тут она всё же толкнула меня в плечи. Я послушно отступила на три шага, и тогда Мияги наконец заговорила:

— Я не говорила, что такие поцелуи разрешены.

— «Такие» — это какие?

— Такие как сейчас.

— Не пойму, если не скажешь прямо.

— Раз не понимаешь, тогда вообще никак не целуй.

В такие моменты Мияги всегда не договаривала. Мне приятна эта её реакция, но любопытство — что будет, если надавить сильнее — заставляло меня говорить лишнее. В такие минуты Мияги неизменно портилось настроение, а голос становился ниже.

Можно было бы списать это на обычное дело, но сегодня мне не хотелось её злить. Хотя посмотреть на её реакцию ещё немного тоже подмывало.

— Значит, если не «такие», то можно?

Подозревая, что сейчас получу нагоняй, я сделала два шага навстречу и склонилась к ней. Раздался её недовольный голос:

— С того раза всего месяц прошёл. Могла бы и потерпеть ещё немного.

Под «тем разом» она наверняка имела в виду последний день летних каникул. С того дня наши губы ни разу не касались друг друга.

— Но это ведь значит, что и Мияги терпела и хотела поцелуя. Ничего?

Я понимала, что веду себя вредно, но мне было интересно, что она ответит.

— Не делай таких странных выводов. Тебе правда весело это говорить?

— Весело.

— Сэндай-сан, ты — худшая.

«Я хотела поцелуя».

Мияги никогда бы такого не признала, но какая-то часть меня очень хотела это услышать.

Если повторится то, что было летом — будет беда. Нельзя продолжать в том же духе. 

Так я думала раньше, но теперь, снова поцеловав её, я уже не понимала, почему вообще так считала. Даже правила, установленные в тот день, когда она дала мне пять тысяч иен в книжном, казались теперь бессмысленными.

— Ну подумаешь, всего лишь поцелуй. Это уже даже не считается нарушением правил.

— Нельзя, — отрезала Мияги.

— Ну тогда сделай правилом, что можно.

— Не сделаю.

Я должна подчиняться приказам Мияги в обмен на пять тысяч иен. Сначала я согласилась на это просто от скуки, но сейчас это уже давно вышло за рамки простого развлечения. Старые обещания висели на мне тяжким грузом, а упрямство Мияги, с которым она цеплялась за правила, начинало по-настоящему раздражать.

В мире существует удобное выражение — «гибкий подход».

Если никто не узнает, можно и в школе разговаривать, и целоваться. Если никто не узнает о наших отношениях, даже с такими мягкими правилами проблем не будет.

— Мияги, неужели тебе так сильно не хочется целоваться?

— Так спрашивать — это нечестно.

— Значит, всё-таки хочется. Уступи мне уже.

— ...Даже если мы будем продолжать в том же духе, Сэндай-сан всё равно уедет далеко.

— Поступи в тот же университет.

— Лучше ты останься здесь.

— А?

Услышав слова, которые Мияги точно не могла произнести, я невольно уставилась на неё, а она в ответ крепко сжала губы.

— Мияги? — позвала я, но ответа не последовало.

Она отвела взгляд. Желая, чтобы она посмотрела на меня, я коснулась её щеки, но Мияги произнесла холодным голосом:

— Не трогай меня.

Игнорируя её слова, я прижала ладонь плотнее. Обычная Мияги тут же оттолкнула бы мою руку, но сегодня она этого не сделала.

— Сэндай-сан, верни галстук.

Она нашла логичный способ заставить меня убрать руку от её лица. Причин отказывать не было, поэтому я послушно развязала галстук и протянула ей, а взамен получила свой. Прежде чем она успела что-то сказать, я напомнила о другой вещи, которую должна была вернуть.

— Мою блузку оставь себе. Мне её больше носить некуда, так что оставь. А твою нужно возвращать?

Я сказала ей, что принесла блузку, но в сумке у меня ничего не было. Если бы она потребовала вернуть её прямо сейчас, я бы не смогла, но у меня было предчувствие, что проблем не возникнет.

— Можно и не сегодня, — ответила она.

Хоть фраза и была двусмысленной, Мияги фактически вверила свою блузку мне. А потом, будто меняя тему, добавила:

— Зачем ты вообще меня сегодня вызвала?

— Хотела вместе насладиться фестивалем. Я же тебе уже говорила.

— Ответь нормально.

— Мы давно не виделись, и я хотела немного поговорить.

Перед фестивалем казалось, что Мияги это событие совсем не интересует. Но сегодня я видела, что ей было очень весело. В конце концов, Мияги прекрасно проводит время и без меня, а если я и приду к ней, она лишь состроит недовольную мину. К тому же в школе я даже заговорить с ней не могу. Вдобавок ко всему, фестиваль, который в прошлом году был таким весёлым, в этом году радости не принёс. Вроде бы всё было так же, как и тогда, но ощущалось совсем иначе.

Поэтому я и написала ей. Не хотела, чтобы фестиваль закончился на такой унылой ноте. Вот и вся причина.

— Поговорить? Это ты называешь разговором? — спросила Мияги низким голосом.

— Ну, я немного перегнула палку, но мы ведь поговорили.

Мы делали и кое-что помимо этого, но слова тоже звучали. Если обобщить, то вполне можно сказать, что мы поговорили.

— Не поговорили.

— Поговорили же. Если тебе мало, можем продолжить.

— Я не говорила, что мало.

Мияги с недовольным видом буркнула «бесишь», но, кажется, больше придираться не собиралась.

— Пора бы уже и по домам, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла я.

Мияги кивнула. Мы пробыли здесь не так уж долго, но после завершения фестиваля прошло уже прилично времени. Дни стали короче, и на улице уже стемнело.

— Выйдешь первой? — спросила  я, учитывая, что Мияги, вероятно, не хотелось, чтобы нас видели вместе.

— ...Выходи ты. А я пойду за тобой до шкафчиков со сменной обувью.

— За мной? Но ведь могут увидеть, ничего?

— Я буду держаться на расстоянии, чтобы это не вызвало подозрений. И вообще...

— И вообще?

Я примерно догадывалась, что последует за этими словами. Но стоило мне переспросить, как раздался недовольный голос:

— В старом корпусе страшно.

— Хочешь, за руку тебя возьму?

 — Не надо таких лишних вещей, иди быстрее. А то стемнеет.

— Да уже и так темно. Может, всё-таки пойдём рядом?

— Ни за что. Быстро выходи в коридор.

Нахмурившись, Мияги открыла дверь и подтолкнула меня в спину. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти вперёд. В тишине раздались мои лёгкие шаги, а следом за ними, словно вдогонку — вторые. Я оглянулась, увидела Мияги и настроение стало чуть лучше, чем во время фестиваля.

◇◇◇

Мияги пыталась меня остановить, но я сама не смогла совладать с собой. Мне даже не нужно включать холодную голову, я и так понимала. Сегодня я вела себя странно.

Я тихо выдохнула в своей комнате — той, что Мияги летом назвала «самой обыкновенной», — и опустилась на кровать.. Вызвать её в школе и настойчиво требовать поцелуя — я была сама не своя. Более того, мы действительно целовались.

Но я не жалею. Мияги тоже не убежала, а значит, мы виноваты наравне. Она тоже этого хотела, раз позволила поцелую случиться. Я думаю, что так и есть.

Нет, это ложь. 

Позволила она, но настаивала-то я, и если бы я этого не затеяла, ничего бы не произошло. Я понимаю, что просто пытаюсь себя обмануть. Понимаю, но даже сейчас, когда всё уже позади, я снова хочу её поцеловать. Наверное, мне прямая дорога в ад.

Я вздыхала так тяжело, будто пыталась выдохнуть сами мозги. И всё же, выпустив из лёгких весь воздух, я повалилась на кровать. На крючке у стены висела на плечиках блузка. С коротким рукавом — вещь Мияги. В итоге я так её и не вернула, она так и осталась висеть, прочно заняв своё место в моей комнате.

— Уберу-ка я её.

Я встала и сложила блузку. Убрала её в комод, рядом с футболкой, которую Мияги мне отдала — точнее, навязала. Вещей Мияги становится всё больше, они постепенно захватывают мою комнату. Пять тысяч иен в копилке тоже от неё. Даже когда мы закончим школу, её следы останутся здесь.

Деньги можно потратить, одежду — выбросить. 

Я это понимала, но, как и прежде, не могла сделать то, что под силу любому. Я даже не могла сдержаться и не поцеловать её — как же мне справиться с чем-то, что касается Мияги? Даже самое простое давалось мне с трудом.

Вместо очередного вздоха я глубоко выдохнула. На столе зазвонил телефон. Думая, что это наверняка Умина, я посмотрела на экран — и действительно, это была она. На экране высветилось её имя и посыпались восторженные сообщения о том, как сегодня было весело и как она хочет сходить на фестиваль в другую школу. Мне было лень отвечать нормально, поэтому я просто написала «ага», зашвырнула телефон на кровать и села за стол.

После фестиваля график был не из лёгких: меньше чем через две недели начинаются промежуточные тесты. Хоть я и поддерживала оценки, достаточные для поступления в выбранный университет, абсолютных гарантий не бывает, так что забивать на учёбу нельзя.

Я не собираюсь менять свои планы сейчас. Но слова Мияги не выходят у меня из головы.

«Лучше ты останься здесь».

Она выглядела так, будто говорила это всерьёз, хотя на неё это совсем не похоже. Для простой прихоти эти слова кажутся слишком тяжёлыми.

Изменить выбор вуза и остаться здесь. Я никогда не рассматривала такой вариант и считала его невозможным. Ведь если я не смогу уехать из этого дома, то в поступлении вообще нет смысла. Родители обещали содержать меня до конца учёбы в любом университете, который я выберу. Значит, нужно выбирать тот, что позволит мне уехать отсюда подальше.

А что если?..

Если я останусь, наши отношения с Мияги не закончатся вместе с выпускным. Мне хочется об этом думать, но, скорее всего, этого не случится. Даже если я останусь, вряд ли настанет день, когда Мияги будет идти со мной плечом к плечу. Упрямая Мияги наверняка вцепится в наше обещание «только до выпуска», а если и нет — она всё так же будет твердить «ни за что не пойду рядом» и держаться поодаль.

Я подняла правую руку к свету лампы и пристально на неё посмотрела. Те слова, что я бросила Мияги на прощание — «хочешь, за руку тебя возьму?» — были правдой лишь наполовину. Если ей страшно, я бы и правда могла её повести. А если честно, мне просто очень хотелось схватить её за руку, пока она молча шла за мной, и так идти дальше.

Я сжала поднятую руку в кулак и снова раскрыла ладонь. Летом мне не хотелось брать Мияги за руку. Даже когда мы сталкивались в школе, такого желания не возникало. Хотелось коснуться, но не более. А сегодня — захотелось именно взять за руку.

С тех пор как я встретила Мияги, я живу, постоянно отрицая саму себя прежнюю. Из-за этого я даже не знаю, что будет завтра, и это вгоняет в тоску. Моя рука выглядит совершенно обычно, почти как у Мияги. Разве что чуть больше — пропорционально росту. Ничего особенного. Она ничуть не изменилась с лета, но теперь мне почему-то хочется, чтобы её держала рука Мияги. Кажется, если эта рука вдруг отвалится, она сама направится в сторону Мияги.

Если говорить просто о самом жесте, я могла бы взять за руку Умину или Марико. С ними я могу это делать когда угодно и сколько угодно. Да с кем угодно. И всё же человек, чью руку я хочу чувствовать, только один.

Обычно всякие «лимитированные серии» или «ограниченные предложения» вызывают азарт, кажутся чем-то редким и ценным. Но вот это «только Мияги» было проблемой. Когда всё в твоей жизни сужается до одного человека, ты теряешь свободу маневра. Твои действия становятся слишком ограниченными.

По идее, Мияги должна ограничивать меня только после уроков. К тому же мы уже давно целуемся и едва не зашли дальше. Желание просто подержаться за руки сейчас кажется каким-то нарушением последовательности.

Я опустила руку с тяжёлым вздохом.

Не держаться за руки — ещё нормально. Это я уж точно смогу вытерпеть. В этом я могу быть уверена. Проблема лишь в том, что я не могу с такой же уверенностью сказать, что больше не буду её целовать.

Из груди вырвался очередной вздох — сбилась со счёта, какой он за сегодня.

— ...Это всё из-за Мияги.

Сегодня я узнала: стоит мне сказать, что я хочу поцелуя, и она примет это, пусть и нехотя. Если я предложу это снова, она опять согласится. И зная это, я не могу поручиться, что не повторю сегодняшнее. Если всё закончится на выпускном, может, и не нужно так сдерживаться?

Я понимаю, что хоть мы и не подруги, это не значит, что мне дозволено абсолютно всё. Но, похоже, я обронила в подсобке один из винтиков, что удерживали мой разум на месте. И что самое скверное — я не собираюсь его искать или заменять новым.

— Ладно, займусь подготовкой к тестам.

Сколько ни думай о Мияги, правильного определения нашим отношениям я не найду. Сейчас проще сосредоточиться на подготовке к промежуточным тестам, где у каждого вопроса есть единственный верный ответ. К тому же работа помогает отвлечься.

Я раскрыла учебник и тетрадь. На кровати снова звякнул телефон, но я не обернулась, опустив взгляд в книгу.

◇◇◇

С окончания культурного фестиваля прошла примерно неделя. Школа полностью погрузилась в атмосферу промежуточных экзаменов.

Прошло не так уж много времени, но и не мало.

Однако пауза затянулась достаточно, чтобы слово "сразу" уже не подходило.

Если бы она позвала меня сразу после того раза, я бы не знала, что делать, так что для меня этот долгий промежуток оказался как раз кстати. За это время я могла даже представить, что Мияги тоже было неловко встречаться со мной, — и благодаря этому я сидела рядом с ней, не теряя самообладания.

Хоть мы и не могли встретиться из-за постоянных нестыковок, в этой комнате по-прежнему было уютно. Правда, я слишком сильно ощущала взгляд Мияги, но, наверное, это было из-за того, что я сняла жилет — хотя на дворе осень, было жарко, как летом. Две верхние пуговицы блузки были расстёгнуты, так что у неё не было причин жаловаться, что я выглядела не как обычно.

— Как думаешь, справишься с тестами? — спросила я, перевернув страницу учебника и заводя разговор о грядущих экзаменах.

— Не знаю, — Мияги отвела взгляд.

— Я же занималась с тобой всё лето.

— Ну и что. То, что ты меня учила, ещё не гарантирует успеха на тестах.

— А я думаю, оценки вырастут.

Летом мы занимались вещами, о которых не расскажешь посторонним, но учёбе уделяли ещё больше времени. Было бы странно и даже обидно, если бы её успеваемость не улучшилась. Но Мияги не спешила соглашаться: ни «похоже на то», ни «наверное, справлюсь».

— Покажешь мне результаты, когда всё закончится, — я подогнала Мияги, ткнув ручкой в руку.

— С чего это я должна тебе их показывать?

— Потому что летом я была твоим репетитором. Хочу знать плоды своих трудов.

— Ну, в этом есть смысл.

— Я свои тоже покажу.

— Не надо мне твоих.

— Ладно, свои не покажу, но твои — дай глянуть.

— Какая разница? Какое тебе дело до моих оценок? — бросила она вяло.

Но если бы мне было всё равно, я бы не просила. Зная её точные баллы, я смогла бы понять, в какой университет она может пройти. А если точнее — есть ли у нас шанс попасть в один и тот же. У меня нет права заставлять её менять выбор вуза, и я не собираюсь на неё давить. Но всё же мне хотелось узнать результаты экзаменов.

— Есть разница. В университете я собираюсь подрабатывать репетитором, так что это будет мне полезно для практики.

— Звучит как враньё.

— Чистая правда.

Я и правда собиралась найти подработку, когда поступлю, но вовсе не обязательно именно репетиторство. Впрочем, это был один из вариантов, так что ложью мои слова назвать было нельзя.

— Покажи, — повторила я, и Мияги ответила голосом, в котором сквозило искреннее нежелание:

— ...Если ты ничего не скажешь, то покажу.

— Ничего — это что?

— Ну, что оценка низкая, или что я ошиблась в простом месте. В таком духе.

— Я такого говорить не буду.

— Тогда ладно, покажу.

Мияги согласилась, хоть по её лицу было видно, как ей этого не хочется. Её голос звучал сомнительно, но мне оставалось только поверить ей на слово. Если бы я сейчас начала уточнять «обещаешь?» или допытываться, она бы точно пошла на попятную и наотрез отказалась что-либо показывать.

Я ещё раз подтвердила, что «просто посмотрю и промолчу», и уткнулась в учебник. Решив несколько задач, я скользнула взглядом в сторону. Мияги сидела, опустив голову, но не смотрела ни в учебник, ни в сборник задач.

В тишине комнаты раздавался мерный звук: «тук-тук-тук» — её пальцы выбивали ритм по столу. Этот звук не был громким, но он цеплял внимание и мешал сосредоточиться. Было очевидно, что и сама Мияги ни на чём не сконцентрирована.

Что с ней такое?

В последнее время — если точнее, до фестиваля — Мияги занималась очень прилежно. А сегодня от её рвения не осталось и следа. Промежуточные тесты на носу. Мне было бы неприятно, если бы она не занималась серьёзно. Я собиралась окликнуть Мияги, которая продолжала стучать пальцами по столу, но она опередила меня.

— Сэндай-сан.

— Что?

Стук прекратился. Мияги замерла. Несмотря на то что она сама меня позвала, продолжать она не спешила.

— Мияги? — я посмотрела на неё. Она никогда не звала меня просто так, без повода. Спустя недолгую паузу раздался её тихий голос:

— ...Когда у тебя день рождения?

— А? У меня? С чего вдруг такой вопрос? — я опешила от неожиданности.

— Просто так.

— А у тебя когда?

— В сентябре. Уже прошёл. Мой не важен, ты про свой скажи.

Я ждала, что она начнёт ворчать, мол, «не хочу говорить» или «это я тебя спрашиваю», но она ответила на удивление легко. В её поведении чувствовалась какая-то странная податливость, будто у неё даже не было сил препираться. Поэтому я тоже ответила честно:

— Хадзуки.

— Это же твоё имя.

— Не совсем. Сацуки, Минадзуки, Фумидзуки... — я начала перечислять названия месяцев по старому календарю, начиная с мая, и Мияги наконец поняла, какое значение скрывается за моим именем.

— ...Август?

— Ага. Я родилась в августе, поэтому — Хадзуки. Просто, правда?

По традиционному календарю восьмой месяц называется Хадзуки. Поэтому меня так и назвали. Хоть способ именования и казался лишённым особой фантазии, но мне всегда нравилось, само звучание «Хадзуки».

— Ну и к чему был вопрос? — спросила я.

Я не понимала, зачем ей вдруг понадобилось знать дату моего рождения. Однако Мияги не стала комментировать связь имени с месяцем и даже не спросила конкретное число. Она просто замолчала. Довольно сухая реакция для человека, который сам же и начал этот разговор.

В каких вообще ситуациях может понадобиться только месяц рождения? Мияги сидела, уставившись в пол, и это лишь добавляло таинственности.

— Если в вопросе не было смысла, давай учиться.

Мияги говорила непонятные вещи, но редко произносила бессмысленные слова. Я была уверена, что смысл есть, но раз она не отвечает — тут уж ничего не поделаешь. Я снова опустила взгляд в книгу.

Но Мияги не собиралась учиться. Она внезапно встала, подошла к столу и достала из ящика маленькую коробочку.

— Это тебе, — произнесла она совершенно безэмоциональным голосом и положила коробочку прямо поверх моего учебника.

— Мне? Что это? — я уставилась на подарок.

— ...Что значит «что», там внутри вещь которую я тебе даю.

— Это я понимаю, но не в том смысле. Почему вдруг появляется что-то похожее на подарок?

— Какая разница. Я же говорю, что даю. Возьми.

На самом деле мне и без вопросов было понятно, для чего эта коробочка. Мне просто хотелось услышать подтверждение от неё самой.

— Могу я считать, что это подарок на день рождения? — я озвучила ответ сама, понимая, что в лоб она не признается.

— Если хочешь так считать — считай.

Какая же она упрямая. Маленькая коробочка была красиво упакована и явно кричала о том, что её специально подготовили. Если после вопроса о дне рождения появляется такое, то и без объяснений понятно, что это подарок на день рождения. Я не понимала, почему Мияги это не признавала. Более того, я не понимала, зачем вообще готовить мне подарок на день рождения.

Готовить подарок на день рождения, о котором даже не знаешь, — это как ни крути странно, и мы не в таких отношениях, чтобы обмениваться подарками.

— Что бы ты делала, если бы день рождения ещё не наступил?

— Ничего. Даже если это подарок на день рождения, нигде не сказано, что его нужно вручать день в день.

— Ты так настаиваешь на этом подарке... Должна же быть причина.

— Не хочешь — верни, — грубо отрезала Мияги.

Не дожидаясь ответа, она потянулась, чтобы забрать коробочку с учебника, и мне пришлось перехватить её руку.

— Погоди. И что будет, если я верну?

— Выброшу.

— Вечно ты так. Зачем сразу выбрасывать?

— Мне оно не нужно, и больше никому дарить не собираюсь.

Загадка этого подарка, который явно не мог появиться просто так, оставалась нерешенной. Но времени на раздумья у меня не было: если я продолжу колебаться, Мияги действительно отправит коробку вместе с содержимым в мусорное ведро.

— Ладно, я возьму. Дай сюда, — я высвободила коробочку из её пальцев. — Можно открыть?

— Иначе зачем бы я её дарила, — бросила Мияги.

Судя по тому, как она цепляется за каждое моё слово, настроение у неё было не очень. Она смотрела на нарядную упаковку с таким лицом, будто только что съела плитку стопроцентного горького шоколада. Никогда не видела, чтобы подарки на день рождения вручали с таким недовольным лицом. Наверняка Мияги — первая и последняя.

Неловко открывать.

Под её пристальным взглядом я тихо выдохнула. Аккуратно поддев край обертки, я сняла упаковку и открыла коробку. Внутри лежала серебристая цепочка — скорее даже кулон. В общем, украшение. На нём висела маленькая подвеска в форме луны, и мне казалось, что для меня это слишком мило. Взяв его в руки и разглядывая подвеску и цепочку, я подумала, что, может, Мияги оно больше бы подошло. На всякий случай проверила бренд — боялась, что вещь дорогая, но, кажется, это было простое украшение.
Мияги уже дала мне пять тысяч иен. Независимо от того, был ли этот кулон подарком на день рождения или чем-то ещё, я не настолько наглая, чтобы принимать подношения одно за другим.

— Я подарю тебе что-нибудь в ответ. Что ты хочешь? — спросила я, убирая кулон обратно в коробку.

— Ничего не надо.

— Совсем ничего?

— Не надо мне никаких ответных подарков, — тон Мияги стал неожиданно резким.

— Знаешь, это прозвучало довольно обидно.

Обычно люди обмениваются мелочами: угостил сладостями — получил что-то взамен, одолжил тетрадь — тебя отблагодарили. Если получаешь подарок на день рождения, то вежливость требует ответного подарка, а Мияги категорически отказывалась — просто не чувствовала атмосферы. Хотя, может, от кого-то другого, не от меня, она бы приняла.

Например, от Уцуномии.

Лучше об этом не думать. Я закрыла крышку коробки.

— Подарки буду дарить только я, тебе этого делать не нужно. И вообще, надень его сейчас. Это приказ.

С этими словами Мияги сама открыла крышку, которую я только что закрыла.

— Ладно, без проблем. Но обычно тот, кто дарит, сам и надевает украшение, нет?

— Сама надень.

— В таких случаях принято говорить: «давай я помогу».

— Не буду я ничего говорить, — ожидаемо буркнула она.

В таких случаях она совсем не милая.

— Ну и ладно.

Не то чтобы я хотела, чтобы она надела, но её манера говорить была неприятной. Впрочем, сейчас что бы я ни сказала, толку не будет. Если скажу что-то не то, она наверняка добавит ещё какой-нибудь дурацкий приказ. 

Я достала кулон из коробки, расстегнула замочек и медленно надела на шею.

— Надела, — я посмотрела на Мияги, поглаживая кончиками пальцев подвеску.

Я не имею ничего против украшений, но со школьной формой их обычно не ношу, так что ощущение металла на груди было непривычным.

— И так вижу.

— Да нет, я о другом. Ты ничего не хочешь сказать?

— Можно потрогать?

— Я вообще-то просила поделиться впечатлениями.

Я просила высказать впечатление, а не разрешала трогать, но рука Мияги потянулась ко мне, словно так и надо. Я и не ожидала, что она скажет хотя бы дежурное «тебе идёт», так что отсутствие комментария было предсказуемо. Но того, что она полезет ко мне руками, я не ожидала. Рефлекторно я качнулась назад, но пальцы Мияги оказались быстрее. Они скользнули по цепочке. Пальцы, слегка касаясь кожи, щекотали.

— Не слишком длинная? Мне бы хотелось, чтобы цепочка была покороче.

Перехватив её пальцы, чьи движения мне не очень нравились, я высказала придирку, которая на самом деле меня не особо волновала.

— Будь она короче, её было бы видно в школе, — Мияги потянула за цепочку, словно проверяя длину, и отпустила.

— Ты хочешь, чтобы я и в школу её носила?

— До выпускного.

— Прямо до конца школы? Постоянно?

— Да, постоянно. И в школе, и дома.

— Это тоже приказ?

— Приказ, — ответила Мияги негромким, но ровным голосом.

Кулон оставался просто кулоном. Обычное украшение, в том, чтобы носить его постоянно, не было ничего странного. Но слова Мияги всё расставили по местам. Наверняка это было не просто украшение. Мияги не из тех, кто делает подарки без скрытого смысла. Я не стала говорить это вслух, зная, что она наверняка подтвердит мои слова с самым невозмутимым видом, но этот кулон больше напоминал ошейник — знак того, кому я принадлежу. Иначе зачем к ношению украшения добавлять срок «до выпускного»?

— Школа не входит в зону действия твоих приказов, так что нельзя.

Это было всего лишь украшение, но от мысли, что это подарок Мияги, мне стало чуть трудно дышать, словно цепочка начала медленно затягиваться на шее. Раньше было что-то похожее: засосы, следы от укусов... Но те метки со временем исчезали, а это украшение останется. Кулон почти ничего не весил, но казался невероятно тяжелым. Хотя бы в школе мне хотелось его снимать.

— Ну тогда сделай правилом, что можно. Сэндай-сан, должна же ты хоть иногда идти на уступки, — Мияги повторила то, что я говорила ей в подсобке.

Не думала, что мои же слова так скоро обернутся против меня.

— Уступки, значит... Ладно. Я сделаю это, если ты попросишь: «Пожалуйста, надень его».

Я выставила условие, которое она ни за что не выполнит.

— Тогда забудь. Делай что хочешь, носи или не носи, — как я и ожидала, Мияги тут же забрала свой приказ назад.

— Мияги. В таких случаях надо честно попросить.

— Не хочу.

Теперь я была вольна снимать кулон когда угодно. Я посмотрела на Мияги — она сидела рядом, насупившись и замолчав.

«Тук». Кончик пальца ударил по столу. Ещё раз. Мияги взяла в руки коробочку из-под кулона. Кажется, она уже пожалела, что вообще сделала этот подарок.

Я знала, что не обязана уступать. Мияги не попросила меня. А значит, приказ не действует. Но губы сами собой заговорили:

— ...Если просто носить до выпускного, то ладно, но если конфискуют — не моя вина.

Я забрала коробочку из рук Мияги. 

Я это осознавала и это случалось уже не раз — я слаба перед Мияги. Настолько слаба, что принимала приказы за пределами договорённости и выбирала носить этот кулон постоянно.

— Думаю, если не расстегивать вторую пуговицу, его не будет видно, — тихо сказала Мияги, глядя на мою блузку.

— Мне кажется, всё равно заметят.

— А ты застегни вторую пуговицу и проверь.

Я сделала, как она велела. Оставив расстегнутой только самую верхнюю пуговицу — как я обычно хожу в школе — я спросила:

— Не видно?

— Всё нормально, не видно.

— Ну и хорошо.

— ...Сэндай-сан. Никому больше его не показывай.

— А? Это будет трудновато. У нас же физкультура, мы переодеваемся.

— Сделай так, чтобы его никто не видел, кроме меня.

Мияги требовала невозможного. Я могла стараться не показывать, но раз есть уроки, где нужно переодеваться, то скрыть кулон будет сложно. К тому же она добавила «кроме меня». Это означало, что Мияги — исключение, и я быстро пришла к одному выводу.

— Значит, тебе я его показывать должна?

— Здесь ты всегда расстегиваешь вторую пуговицу, так что и так будет видно. А ещё — показывай мне его, когда я прикажу.

— Раз его и так видно, зачем тогда приказывать?

— Чтобы было видно лучше.

— ...Этот приказ какой-то пошлый, не находишь?

Это не был приказ «раздеться», так что требование «показать кулон» формально не нарушало наших правил. Но между «я сама расстегнула пуговицу, и ты увидела» и «показывай по моему приказу» — огромная психологическая пропасть. То, что я должна была это делать по её указке, казалось мне чем-то лишенным всякого приличия.

— Ничего не пошлый. Покажи сейчас.

Минуту назад она велела застегнуть пуговицу, а теперь заставляла расстегнуть её обратно.

— Всё-таки пошлый.

— Не настолько, как Сэндай-сан. В любом случае, ты здесь всегда ходишь с двумя расстегнутыми пуговицами, так что молча расстегивай.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я снова её расстегнула?

— Иначе его не разглядеть.

Как она и сказала, вторую пуговицу я здесь обычно не застегивала, но теперь, когда это стало условием для демонстрации кулона, мне почему-то было неловко это делать. Пока я колебалась, Мияги добавила: «Это приказ».

— Ладно-ладно, расстегиваю, — я решила не раздувать из мухи слона, иначе всё могло превратиться в нечто действительно значительное. Я послушно расстегнула пуговицу, которую только что застегнула.

— Довольна?

Я чувствовала на своей груди взгляд Мияги. Я понимала, что она смотрит на кулон, но в районе ключиц всё равно всё затрепетало.

— Не обязательно так пристально разглядывать.

— Я смотрю на вещь, которую сама же и подарила. Имею право смотреть как угодно.

— Ты для этого подарок готовила? Чтобы заставлять меня пуговицы расстегивать и пялиться?

Заставить расстегнуть блузку и смотреть на грудь. Вполне вероятно, что помимо «ошейника» у неё была и такая причина.

— Тебе не обязательно знать, почему я его приготовила, — тихо произнесла Мияги и добавила: — И ещё... расстегни ещё одну.

— Того, что есть, вполне достаточно, и так всё видно.

— Плохо видно.

— Ты же и так на него вовсю пялишься.

— Хочу рассмотреть получше. Это приказ, выполняй.

Вообще-то, расстегивать третью пуговицу было уже чересчур. Но сегодня Мияги явно не собиралась отступать. Правила правилами, но бывают же исключения. Я решила, что сегодня, так и быть, сделаю для неё исключение. Не верилось, что ей нужен только кулон, но спорить было лень.

— Да-да, — небрежно бросила я и сняла галстук.

Стоило мне расстегнуть третью пуговицу, как рука Мияги потянулась ко мне. Её пальцы коснулись ткани, но она не стала широко распахивать блузку — лишь ровно настолько, чтобы кулон был хорошо виден. 

Нижнее бельё и кожу она видела много раз, стесняться уже поздно. Но всё равно что-то внутри теряло покой и словно парило в воздухе.

Мияги провела пальцем по цепочке. Медленно, словно пересчитывая маленькие звенья. От этого касания было щекотно.

Рука, что до этого лишь попутно касалась кожи, прикасаясь к кулону, теперь сильно надавила на меня, и я потеряла равновесие. Тело Мияги навалилось сверху, и я упала на пол.

— Эй, Мияги, больно.

Хоть я и упала не с особенным размахом, но всё же с приличной силой, так что спине и плечам было больно. Но Мияги, не говоря ни слова, приблизила лицо к моей груди и поцеловала подвеску. Кулон был крошечным, так что это был почти поцелуй в грудь, но она прижалась губами так, чтобы было понятно: её цель — именно это украшение.

Она не навалилась на меня всем весом, но мне всё равно стало тяжело. Трудно дышать. Место, которого коснулись её губы, обдало жаром. Мияги делала это с совершенно невозмутимым видом. Вряд ли она в этот момент думала о моих чувствах.

Вдох, выдох. Просто дышать стало непосильной задачей. Я легонько потянула её за волосы и Мияги подняла голову. Её пальцы снова скользнули по цепочке. Глядя на неё, я окончательно убедилась в своей правоте. И до поцелуя, и сейчас — Мияги молчала, но каждое её действие буквально кричало о праве собственности. Сейчас это чувствовалось острее, чем когда-либо.

Наверное, нет, точно — в этот кулон был вложен смысл: «Сэндай Хадзуки принадлежит Мияги до самого выпуска».

Даже не знаю, что и сказать.

Хоть я и не хотела говорить ей, но я приняла этот подарок. Хоть он и вызывал удушье и был обременительным, неприятно мне не было.

— Мияги, уже хватит, — я не нашла слов лучше и слегка похлопала её по спине, но она не сдвинулась с места. Напротив, она ещё раз поцеловала подвеску и провела по ней пальцем, неизбежно касаясь моей кожи.

Снова это щекотное чувство. Не настолько, чтобы рассмеяться, но кожа покрывалась мурашками. Палец, касавшийся подвески, слегка надавил на кожу. Холод металла смешивался с теплом её тела.

Я вспомнила последний день летних каникул. Кончики пальцев вместе с воспоминаниями о том дне принесли с собой не только щекотку, но и другое чувство. Мияги вдруг попыталась расстегнуть четвертую пуговицу.

Плохо дело.

Чувство, которое сейчас явно не стоило направлять на Мияги, захлестнуло меня, и я перехватила её руку.

— Мияги, стоп. Дальше — уже перебор.

— Хочешь сказать, это нарушение правил?

— Это тоже, но я могу потерять рассудок.

Я могла сохранять невозмутимость до этого момента, но если она не остановится, случится то, что нам сейчас совсем не нужно. Я не доверяю собственному рассудку. И Мияги должна это понимать, иначе добром это не кончится.

— Что у тебя с рассудком, Сэндай-сан? Не теряй его безответственно, привяжи покрепче, чтобы он никуда не делся.

— Это вообще-то непросто.

— ...Почему ты так не уверена? — Мияги сказала это так, словно была поражена моей безнадёжностью.

Откуда мне знать? И почему она, в конце концов, так верит в мой рассудок? Я ответила первое, что пришло в голову:

— Сама не знаю. Так что ты давай, держи себя в руках.

Я попыталась переложить ответственность на неё, и Мияги замолчала. Она о чем-то напряженно думала, нахмурив брови. Спустя десять секунд её раздумий она тихо произнесла:

— А что если я разрешу тебе поцеловать меня в обмен на ещё одну пуговицу?

Такого предложения от Мияги я никак не ожидала. Наступила моя очередь молчать. Я прокрутила её слова в голове, пытаясь осознать услышанное.

— ...То есть мне можно тебя поцеловать?

— Да.

Не думала, что она предложит такой обмен. Четвертую пуговицу я уже когда-то расстегивала перед ней. Условие было слишком заманчивым, чтобы долго колебаться.

— Идёт. Расстегивай.

«Случится что-то нехорошее». 

Я сама так думала и останавливала Мияги, а теперь соглашаюсь на такое. Моему рассудку и правда нельзя доверять.

— Расстегни сама, Сэндай-сан.

— Поняла.

Я расстегнула четвертую пуговицу. Пальцы Мияги коснулись моего живота, тело невольно напряглось. Она прижала ладонь к моей коже. Стало тепло, но это не было успокаивающим теплом — у меня на миг перехватило дыхание. Казалось, жар проникает до самых внутренностей. Я сжала её запястье. Но Мияги не пыталась двигаться дальше. Она лишь слегка провела рукой по моему боку и отстранилась.

— Можешь целовать, — сказала Мияги тихим голосом.

Я приподнялась и коснулась её шеи. Провела рукой к затылку и притянула её к себе. С последнего поцелуя прошло не так много времени, но мне хотелось поскорее коснуться её губ, и я прижалась к ним почти грубо. Я слегка прикусила её губу, наслаждаясь мягкостью, к которой так хотела прикоснуться снова. Мияги, что обычно отталкивала меня, прося поскорее отстраниться, на редкость вела себя спокойно. Казалось, она позволит мне расстегнуть хотя бы одну пуговицу на блузке, и я, оторвавшись от её губ, ослабила её галстук.

Мияги не сопротивлялась.

То, что я расстегнула одну пуговицу, сошло мне с рук, и я приблизила губы к её шее. Но поцеловать я не успела — меня с силой толкнули в плечо, и моё тело снова оказалось на полу.

— Всё, закончили, — отрезала она и выпрямилась.

— Что, уже?

— Тогда я тоже могу сделать больше того, что делала? Это же обмен, так что если ты, Сэндай-сан, поцелуешь ещё раз, я тоже что-нибудь сделаю.

— Ты не говорила, что поцелуй только один раз.

— Не говорила, но один раз.

— Это несправедливо.

— Я тебя всего лишь разок потрогала, так что один поцелуй — честная цена, — Мияги, не скрывая недовольства, застегнула пуговицу на своей блузке.

— Ладно-ладно. Закончили так закончили.

Если я продолжу спорить, она наверняка прикажет что-нибудь нехорошее. Не то чтобы я хотела продолжения. Просто если бы разрешили, я бы хотела ещё немного прикасаться к ней.

Я медленно поднялась. Когда я потянулась к своим расстегнутым пуговицам, Мияги сама взялась их застегивать. Одну за другой, снизу вверх, пока не застегнула всё до самого верха.

— Мне же дышать нечем, — пожаловалась я.

— Так и сиди, — буркнула она в ответ.

— Это приказ?

— Нет, не приказ, — бросила Мияги и отвернулась к столу.

Мне было душно, и я расстегнула одну пуговицу и завязала галстук.