Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
2 - 9 С Сэндай-сан и такое, наверное, нормально

Не то чтобы у меня были какие-то дела.

Идти было некуда, да и не особо хотелось, но Майка позвала меня, аргументировав это тем, что сегодня — последнее воскресенье летних каникул.

Мы бесцельно слонялись по магазинам, споря о всякой ерунде, а потом зашли в кафе, где не раз бывали с начала старшей школы, чтобы поболтать ни о чем. Это было самое обыкновенное воскресенье, в котором нечего и выделить.

Напротив меня Майка позвякивала ножом, разрезая панкейки, и я чувствовала облегчение от того, что эти каникулы заканчиваются почти так же, как и прошлогодние. Стоит мне остаться одной, как все мысли забивает Сэндай-сан, так что приглашение Майки пришлось очень кстати.

— Эх, вот и всё, завтра каникулы заканчиваются. Сиори, ты ведь уже сделала домашку? — Майка со вздохом отправила в рот кусок панкейка.

— Сделала.

— Решила взяться за ум, раз стала выпускницей? Помнится, в прошлом году ты тянула с уроками до последнего.

— Третий год всё-таки, подумала, что стоит быть чуть серьезнее.

Потому что Сэндай-сан приходит трижды в неделю.

Но сказать такое я не могла, поэтому озвучила благовидный предлог и полила французский тост кленовым сиропом. Первый же кусочек оказался хрустящим снаружи и нежным, как пудинг, внутри. Когда я проглотила его, во рту остался умеренно сладкий привкус сиропа.

— Кстати, я впервые вижу, чтобы Сиори заказывала французские тосты. Если будешь делать такие редкие вещи, Земля погибнет.

— Слишком преувеличиваешь. Бывает, что и я заканчиваю домашку пораньше, да и французские тосты могу съесть. Кто угодно может.

— Это так, но… Ты вроде говорила раньше, что не особо их любишь?

— Я осознала, насколько они вкусные.

Раньше я их не пробовала, но почему-то была уверена, что они мне не понравятся, однако на деле французские тосты пришлись мне по вкусу. Не хочется признавать, что это заслуга Сэндай-сан, но теперь я вполне могу заказать их в кафе. Впрочем, глядя на золотистый хлеб на тарелке, я невольно воскресила в памяти связанные с ним воспоминания и с силой вонзила вилку в поджаристый мякиш.

Размоченный в яйце хлеб и губы Сэндай-сан.

В голову лезли глупости о том, что же из этого было мягче. Мне почудилось, будто в сладость тостов подмешался вкус крови, которого здесь быть не должно.

Губы, в которые я впилась зубами, были мягкими, а крови оказалось больше, чем я ожидала. Красная жидкость ощущалась под пальцами чем-то склизким, и когда я сильнее прижала ранку, Сэндай-сан одарила меня гневным взглядом.

Воспоминания, привязанные к французским тостам, были настолько отчетливыми, что казалось, Сэндай-сан находится где-то совсем рядом.

— Наверное, всё же стоило взять панкейки, — сказала я, отправляя в рот кусок гренки и глядя на тарелку напротив.

— Тогда давай поменяемся половинами? Я тоже хочу тост.

— Угу.

Я кивнула на предложение Майки, и мы обменялись порциями. «Вкусно, будешь?» — предложила она мне свой яблочный чай. Я отказалась и съела кусочек панкейка — он тоже был воздушным, но по вкусу и текстуре совсем не походил на французские тосты.

— Точно! Давай завтра тоже встретимся? Последний день последних летних каникул в школе, давай займемся чем-нибудь.

Словно вспомнив что-то, сказала Майка, отправляя в рот кусок тоста.

— М-м, у меня уже есть планы.

— Ами тоже сказала, что у неё свидание. Что-то вы все стали какими-то необщительными.

— Если уж на то пошло, ты, Майка, в этом году почти всё время на курсах торчала. Разве ты не стала ещё более необщительной, чем в прошлом?

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Но всё же, Сиори, чем ты занималась? Какое-то занятое у тебя было лето.

— Не то чтобы я была занята, просто дома куча всего навалилось.

Поскольку под «кучей всего» почти целиком подразумевалась Сэндай-сан, мне не хотелось расспросов. Однако Майка посмотрела на меня, побуждая продолжить: «Куча всего?»

— Ну, разное всякое.

— Подозрительно-о. В этом году ты совсем не рассказываешь о каникулах.

— Ничего не подозрительно.

Я съела ещё кусок панкейка, пытаясь уйти от темы. Если я пробовала отыскать в памяти длинные каникулы — летние или зимние, — когда рядом со мной кто-то был, мне приходилось погружаться очень глубоко. Настолько редко я проводила время с кем-то.

Но в этом году я провела с Сэндай-сан почти половину лета. Это значит, что с ней я была дольше, чем с семьей или друзьями. Впрочем, почти всё это время уходило на учебу, так что ничего «подозрительного» в этом не было. 

По крайней мере, не должно было быть.

Учитель и ученица.

Мы должны были провести лето, соблюдая эти роли, и у меня не было ни малейшего намерения совершать поступки, о которых нельзя рассказать другим. Но если оглянуться назад, каникулы прошли совсем иначе. Наши отношения стремительно рушились.

— Э-э, ты точно что-то скрываешь.

— Да ничего я не скрываю, — ответила я Майке, а сама вспомнила тот раз, когда закрыла Сэндай-сан глаза и связала ей запястья.

Наверное, это самое главное из того, о чем нельзя никому рассказать за всё лето. Поступок, нарушающий правила. Я не собиралась этого делать, но почему-то всё вышло именно так.

Я просто связала её и завязала глаза, я коснулась её, потому что хотела коснуться, никакого скрытого умысла не было. Его точно не было. Полотенце я использовала только для того, чтобы сделать то, на что не решалась под её взглядом, а галстук — чтобы она мне не мешала. И я трогала её лишь немного дольше обычного, хотя, возможно, всё-таки переборщила.

Не то чтобы именно из-за этого, но когда Сэндай-сан пришла в следующий раз, мы не делали перерывов.

— А-а, хочу ещё хотя бы неделю каникул, — донесся до меня полный отчаяния голос Майки. Я посмотрела на неё.

— Если их продлят на неделю, в последний день ты попросишь ещё одну.

— Само собой. А ты, Сиори, не хочешь продлить их недели на две?

— Мне столько не нужно. Пусть заканчиваются как обычно.

— Раз тебе не нужно, я заберу их себе.

— Бери, дарю.

— Какая щедрость... А что ты хочешь взамен?

— Это не обмен. Просто мне больше не нужны каникулы, вот и всё.

— Тут точно какой-то подвох. Наверняка потом что-нибудь потребуешь, — поддразнила Майка.

Мне и правда не нужно было больше летних дней. 

Завтра. 

После завтрашнего дня начнется школа. Если каникулы продолжатся, очевидно, что я нарушу правило, которое нарушать категорически нельзя. Если это случится, у нас с Сэндай-сан точно всё пойдет наперекосяк.

Ещё один раз. Если один последний раз всё пройдет гладко, этого будет достаточно. Я не настолько искусна, чтобы ловко скрывать последствия нарушенных правил, поэтому считаю, что лучше их просто не нарушать.

— Каникул нам явно не прибавят, так чем займемся сейчас? — спросила Майка, вонзая вилку в тост.

— Хм-м...

Выкинув Сэндай-сан из головы, я предложила несколько вариантов. Потом мы сделали кое-что из предложенного, и кое-что, чего в планах не было, а затем расстались.

Вернувшись домой, я поужинала, приняла ванну и сразу юркнула в кровать. Стоило закрыть глаза, как сознание погасло, и я проснулась ещё до того, как зазвонил будильник. Не сказать, что я выспалась, но и бессонницей не мучилась, так что голова соображала вполне ясно.

Я надела привычную одежду и пообедала в обычное время. Читая недавно купленную книгу, я ждала сообщения от Сэндай-сан. Не прошло и часа, как телефон пискнул, а следом раздался звонок в домофон.

Ничего необычного я делать не собираюсь.

Сделав короткий выдох, я впустила Сэндай-сан в дом.

◇◇◇

— Не многовато ли? — проворчала Сэндай-сан, когда в прихожей я попыталась вручить ей последние за это лето пять тысяч иен.

— Не много.

— На этой неделе мы встречаемся только сегодня, так что можно и без денег.

— Даже если это один раз, репетиторство остается репетиторством. Если не возьмешь — уходи.

Стоило мне холодно отчеканить это, как Сэндай-сан уставилась на пятитысячную купюру. Затем, бросив «спасибо», она убрала деньги в кошелек и прошла в комнату. Я принесла из кухни газировку и ячменный чай и, как всегда, поставила их на стол.

Ничего не изменилось. Всё как обычно. Я села рядом с Сэндай-сан, мы открыли учебники и сборники задач — всё то же самое. Никаких новшеств.

Когда этот день закончится, мы перестанем проводить время вдвоем вот так, во внеурочные часы. От этой мысли мне стало немного грустно. Я посмотрела на Сэндай-сан. Её волосы мешали. Сегодня она их не заплетала и не завязывала, поэтому я не могла понять, с каким лицом она проводит этот последний день каникул. Ясно было только одно — она прилежно смотрит в учебник.

Скучно.

Мне захотелось увидеть её лицо, и я протянула руку. Но прежде чем я коснулась мешающих прядей, Сэндай-сан повернулась ко мне с недоуменным видом.

— Не пялься на меня, а занимайся серьезно, — сказала она и ткнула меня ручкой в переносицу.

В районе лба защекотало, и я рефлекторно оттолкнула её руку вместе с ручкой.

Пять тысяч я заплатила. Но я не платила пять тысяч за то, что мне захотелось сделать прямо сейчас. Поэтому делать этого не следует, и лучше бы с этим заканчивать. Я понимала это, и всё же хотела прикоснуться к ней.

Я придвинулась ближе. Совсем чуть-чуть. Конечно, и губы оказались близко, но прежде чем мы соприкоснулись, она легонько стукнула меня ручкой по лбу.

— Мияги. Думаю, для перерыва ещё рановато, или ты уже собралась отдыхать?

Её голос был тихим и ровным. По лицу тоже ничего нельзя было прочесть. Перерыва не будет. Я знала, что не должна этого делать. И всё же я не смогла ответить «нет».

— Мияги. Завтра в школу, давай, готовься, — Сэндай-сан кончиком ручки указала на учебник.

— ...Я отдам ещё пять тысяч потом.

Слова, которые я не собиралась произносить, сорвались с губ сами собой. Пять тысяч отдавать не следует, да и целоваться лучше не стоит. И, конечно, всё, что дальше — тоже. И Сэндай-сан должна отклонить моё предложение, и, наверное, отклонит. Если думать о будущем, мы должны закончить этот день без происшествий. Я приводила себе эти очевидные доводы, пытаясь убедить саму себя, но внутри меня есть та, кто отчаянно хотела всё это опровергнуть.

— Думаешь, «потом» прокатит? — Сэндай-сан положила ручку на стол.

— Если хочешь сейчас, я отдам сейчас.

Тело послушно последовало за словами, легко слетевшими с языка. Но стоило мне попытаться встать, как Сэндай-сан схватила меня за руку и потянула на себя.

— И «потом», и «сейчас» — уже поздно.

Почему поздно? Вопрос застыл на губах, придавленный её мягким поцелуем. Это случилось так внезапно, что в голове гулко отозвался стук сердца. Почему? Не успел один вопрос смениться другим, как её губы отстранились.

— Я не давала такого приказа, — сказала я совсем не то, что хотела, и посмотрела на неё.

— Я знаю.

— Раз знаешь, не делай что вздумается.

— Это приказ?

— Приказ.

— Вот как. Но я не получала пяти тысяч, так что ты не можешь мне приказывать, Мияги.

— Поэтому я и говорю, что отдам...

— Я же сказала: уже поздно.

Мои слова утонули в её голосе, а пальцы, всё ещё сжимавшие мою руку, впились сильнее. Стало больно. Я хотела возмутиться, но Сэндай-сан заговорила первой.

— Мияги, тебе стоит получше думать о том, что ты делаешь.

У меня не было времени размышлять над смыслом её слов. Сэндай-сан сократила расстояние между нами до нуля, и наши губы снова встретились. Она надавила с такой силой, что я пошатнулась. Не то чтобы она меня повалила, и не то чтобы я сама решила лечь, но в следующий миг я почувствовала спиной пол.

— Только не кусайся, — серьезным тоном произнесла Сэндай-сан прямо перед моим лицом.

Что она имела в виду, стало ясно почти сразу. Прежде чем её губы коснулись меня, шею и щеки защекотали её длинные волосы. Я протянула руку и убрала мешающие пряди ей за ухо. Прежде чем я успела закрыть глаза, наши губы снова сомкнулись, и я почувствовала нечто иное, ещё более мягкое. Не нужно было даже гадать — это был кончик её языка, который, раздвинув мои губы, проник внутрь.

Язык, не знающий стеснения, уверенно двигался во рту. Ощущение его упругости при соприкосновении с моим языком передавалось в мозг как нечто влажное и непривычно яркое. Я отчетливо чувствовала часть её тела внутри себя — это не было противно, но и однозначно приятным я бы это не назвала. Раньше я бы, не колеблясь, впилась зубами в этот блуждающий язык, но слова Сэндай-сан подействовали как стоп-кран, и я не смогла этого сделать.

Когда мне стало не хватать воздуха, я вцепилась в её одежду, и она отстранилась.

— Думаю, это неправильно, — прошептала я, толкая её в плечо, чтобы отодвинуть.

— Я тоже так думаю.

Сэндай-сан не стала язвить, мол, «сама ведь не сопротивлялась». Вместо этого она снова приблизила лицо. Видя, что её действия полностью расходятся со словами, я прикрикнула громче:

— Сэндай-сан!

— В такие моменты зови меня Хадзуки. Сиори.

— Не буду. И ты меня так не зови.

— Какая же ты всё-таки жадина, Мияги, — со вздохом произнесла она и, как ни в чем не бывало, снова склонилась ко мне.

— ...Ты собираешься продолжать? — вместо того чтобы сказать «нельзя», я бросила эту двусмысленную фразу.

— Это ты во всем виновата, раз затеяла такое.

— Какое «такое»? — спросила я, прекрасно понимая ответ.

— Ты ведь сама только что собиралась меня поцеловать.

Кончики пальцев Сэндай-сан коснулись моих губ. Между нами всегда была черта, за которую нельзя было заступать. Она была четкой, но за лето стала пугающе размытой, и сейчас мы стояли на самом пороге этой запретной зоны.

— Мияги.

Она позвала меня таким серьезным голосом, что в другое время я бы, наверное, рассмеялась. Она не говорила прямо, что мы сейчас «будем делать это». Но я и так всё поняла.

Сэндай-сан снова приблизилась, накрывая мои губы глубоким поцелуем. Наши языки сплетаются, пересекаясь, как наши взгляды. В этом поцелуе я ощущала её присутствие острее, чем когда-либо, и это казалось даже приятным.

Прошло десять секунд, двадцать? Или, может, целая минута? Я потеряла счет времени, а когда она отстранилась, я сама ответила ей поцелуем. У меня не возникло вопросов к поцелую, в котором не было замешано пять тысяч иен. Это должно было казаться странным, но, на удивление, ощущалось естественным, будто так и должно быть.

Я сжала её одежду. Сильно прижалась к её губам и медленно отстранилась. Когда я открыла глаза, дыхание Сэндай-сан было сбито, как и моё. Сколько бы я ни пыталась успокоиться, ничего не выходило. Думаю, у неё было то же самое.

— Спине больно, — сказала я, отпуская её одежду и пытаясь скрыть участившееся дыхание.

— Потерпи уж как-нибудь.

Жестоко, конечно, но она была права. Стоит нам перебраться на кровать, и настрой может улетучиться. Настолько наши отношения были далеки от подобных вещей. Наверное, сейчас был последний момент, когда можно было дать задний ход. Просто оттолкнуть её, сесть и уткнуться в учебник — и тогда можно было бы сделать вид, будто ничего не произошло.

Последний день лета. 31 августа. В такой день, который наверняка врежется в память навсегда, делать подобное — плохая затея. На этот день будет наклеен ярлык, и он останется в голове как некая годовщина. Я это понимала.

Но раз уж наши отношения начались с череды случайностей и моей прихоти, то почему бы не позволить этому случиться по той же воле случая и каприза? 

Наверное, пожалуй, должно быть нормально

Губы Сэндай-сан коснулись моей шеи. Она прижалась к ней и слегка прикусила кожу. Её губы уже бывали здесь раньше, но сейчас ощущения были совсем иными. Меня пробрала дрожь, хотелось убежать и одновременно — стать к ней ещё ближе.

Когда она коснулась меня кончиком языка, всё моё сознание сосредоточилось в этой точке. От влажного следа на шее внутри всё затрепетало. Её губы скользнули по шее ниже, к ключицам. Время от времени она прикусывала кожу, словно проверяя что-то, и сильно всасывала её.

Несмотря на работающий кондиционер, в комнате стало жарко. Каждое её движение было предельно четким, я кожей чувствовала каждое прикосновение. От её дыхания и бесконечных поцелуев у меня вырвался звук, какой я никогда раньше не издавала. Я не хотела, чтобы Сэндай-сан это слышала, поэтому поспешно закусила губу.

На мгновение она замерла. Наши глаза встретились. Я ждала, что она что-то скажет, но Сэндай-сан промолчала. Молча она начала задирать мою футболку.

Я почувствовала жар её рук прямо на своих ребрах. У меня не было намерения называть её «Хадзуки», но и останавливать её руки, медленно поднимающиеся выше, я не собиралась.

«Оказывается, такая штука, как "атмосфера", действительно существует», — рассеянно подумала я, продолжая целоваться с Сэндай-сан. 

Голос тверже, чем обычно.

Как она дышала. 

Поцелуи, которые не были частью приказа. 

Эти мелкие отличия наслаивались друг на друга, давая понять: то, что происходит сейчас — особенное.

Рука под футболкой двигалась так уверенно, будто это было в порядке вещей. Кончики пальцев проследили линию ребер от бока и плавно коснулись кожи под грудью. Колебаний больше не осталось — я доверилась этим рукам, плавящим мой рассудок, и сама запустила руку под блузку Сэндай-сан, касаясь её голой спины.

— Мияги, щекотно... — Сэндай-сан посмотрела на меня с непривычно растерянным видом.

— Мне тоже щекотно.

Мы обе знали, что за этой щекоткой, за этим волнующим, почти неприятным трепетом кроется нечто приятное. Я провела пальцами вдоль её позвоночника. Когда я дошла до середины спины, Сэндай-сан издала едва слышный хриплый звук, от которого моё сердце подскочило.

— Я же говорю — щекотно, — пробормотала она, пытаясь сохранить лицо, и положила ладонь мне на грудь.

Я всё ещё была в белье. Но ощущение было такое, будто она коснулась меня напрямую, и к лицу прилила кровь. Маленькая, большая — раньше меня это совершенно не волновало, но сейчас мне стало интересно, что думает Сэндай-сан. Впрочем, по её лицу, кроме легкого румянца на щеках, ничего нельзя было понять.

Её рука начала соскальзывать мне за спину. Я слегка приподняла плечи, и её пальцы уже почти коснулись застежки, но в этот момент раздался звонок в домофон. От неожиданности мы обе замерли, затаив дыхание. Сэндай-сан смотрела не на дверь, а на меня.

Молчание. Спустя мгновение звонок повторился.

— ...Тебе интересно, кто там? — спросила Сэндай-сан.

— Не особо. Наверняка агенты по продажам какие-нибудь.

— Не хочешь проверить?

— Сама проверь, если хочешь. По монитору сразу видно, если это они.

Я лишь слегка повела головой, но продолжала смотреть на неё, так же как и она на меня.

— Не узнаешь, пока не поговоришь. Мне всё равно.

Я сразу поняла, что она имеет в виду. Продолжим мы или я отвечу на звонок — она перекладывала этот выбор на меня. Домофон, который обычно замолкал быстро, в этот раз трезвонил настойчиво. Сэндай-сан говорит, что я всегда убегаю, но сама ведь тоже бежит от ответственности выбора. Вечно она навязывает его мне.

Тут и думать нечего. Стоит встать и ответить — и всё закончится. Вряд ли после разговора с кем-то за дверью можно будет просто сказать «так, на чем мы остановились?».

— Мияги.

Услышав её тихий голос, я толкнула её в плечо.

— Трусиха ты, Сэндай-сан.

Впрочем, я была ничуть не лучше. У меня тоже не хватило духу, и, повинуясь пробудившемуся от звонка рассудку, я поднялась. Поправив одежду, я нажала на кнопку, заставляя домофон замолкнуть. Из динамика донесся голос — как я и думала, очередное дурацкое предложение каких-то услуг.

Вдох, выдох. Сделав короткий глубокий вдох, я обернулась: Сэндай-сан уже сидела, привалившись спиной к кровати, и читала мангу.

— Это реклама была.

— Ясно.

Короткий, безучастный ответ. Она даже не посмотрела в мою сторону, а мне вдруг отчаянно захотелось увидеть её лицо.

— Сэндай-сан.

— Что?

Она ответила, но взгляд по-прежнему был опущен в книгу.

— Ничего.

Оттого что она не смотрела на меня, оттого что мне хотелось ещё немного коснуться её и чтобы она касалась меня, я почувствовала легкий укол сожаления в этом послеполуденном часе, когда стало ясно: продолжения не будет.