Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
3 - 6 То, о чём не говорит Мияги

Мияги пришла навестить меня, когда я болела.

Это событие можно было бы назвать громом среди ясного неба, но не более того. Никакой бури не последовало, небо не обрушилось на землю, я просто продолжила ходить в комнату Мияги, когда она меня вызывает.

Всё осталось так же, как было до моей простуды.

Даже с наступлением ноября Мияги всё ещё рядом со мной.

Впрочем, в этих буднях случилось и кое-что неожиданное.

Промежуточные экзамены закончились, но Мияги продолжала усердно учиться.

Результаты тестов, которые она мне показала, были неплохими, хотя баллов всё же не хватало, чтобы претендовать на тот же университет, куда собираюсь я. Но в тот вуз, который выбрала сама Мияги, она должна поступить без проблем. Поэтому я думала, что она скажет: «С учёбой покончено», — но она продолжала заниматься так же усердно, как и раньше.

Конечно, для абитуриента в этом нет ничего странного, но Мияги всегда терпеть не могла тратить на учёбу больше сил, чем необходимо. Видеть, как она вкладывается в занятия сверх того, что нужно для поддержания текущего уровня, — зрелище удивительное.

Я откусила чипс, купленный в круглосуточном магазине.

«Ты решила сменить целевой вуз?»

Когда я спросила её об этом сегодня здесь же, Мияги холодно ответила, что не меняла решения.

Я достала из пакета, лежащего на столе, ещё один ломтик картошки.

— Мияги, открой рот.

Я не понимала причин её рвения в учёбе, но всё равно протянула чипс Мияги, которая с суровым видом сверлила взглядом учебник.

— Я сама.

Довольно давно, когда я тоже приносила чипсы, Мияги сказала то же самое и съела их сама. Сегодня она, словно в точности воспроизводя те действия, взяла чипс из пачки и отправила в рот.

— Съешь этот.

— Не хочу.

Мияги мгновенно отвергла моё предложение, и её лицо явно выразило недовольство. Если я попытаюсь силой разжать ей челюсти и запихнуть чипс, она точно разозлится.

Когда я не болею, Мияги со мной холодна.

Вот если бы я и сегодня была простужена, если бы у меня был жар, мне кажется, она была бы чуточку добрее. Помнится, когда я болела, я наговорила ей кучу эгоистичных вещей, но она не рассердилась всерьёз. Мысль о том, что она бывает доброй ко мне — пусть и при условии, что я больна, — вызывает глубокие чувства. И мне хочется, чтобы она была добра ко мне и когда я здорова.

— Так не пойдёт. Я тебя покормлю, так что открывай рот.

Я подношу чипс к губам Мияги. Но рот остаётся закрытым.

Мияги, похожая на нелюдимую бродячую кошку, вечно ведёт себя не так, как мне хочется. Подойдёшь — убегает, протянешь руку — укусит. В основном мне достаётся только боль.

И всё же в тот день, когда я болела, эта самая Мияги, пусть и по прихоти, пыталась что-то для меня сделать. Это случилось лишь однажды, но раз я это видела, то продолжала надеяться.

— Мияги.

Я прижала тонкий ломтик — то, во что превратилась картофелина, к её губам, и она, с выражением крайнего нежелания, всё же открыла рот.

Подумав, что и редкие события случаются, я протолкнула чипс меж её слегка приоткрытых губ. Тонкая закуска тут же исчезла с кончиков моих пальцев, а Мияги поморщилась, словно съела какую-то гадость.

Я подумала, что не зря ходила в магазин. В то же время мелькнула мысль, что она могла бы сделать лицо и повеселее, но моё недовольство погасло от самого факта, что Мияги поела с моей руки. Я не занималась её приручением, но мне захотелось дать ей ещё. Казалось, если я продолжу её так кормить, то даже после выпуска она будет приходить ко мне за «кормом».

Я взяла ещё один ломтик и поднесла к губам Мияги.

— Вот, держи.

Она не сказала вслух: «Ты всё ещё собираешься продолжать?», но посмотрела на меня с таким выражением, будто эти слова были написаны у неё на лбу. А затем с неохотой открыла рот.

Стоило поднести чипс, как он исчез с приятным хрустом.

Я прижала палец к губам Мияги, и между её бровей пролегла складка.

Выражение её лица трудно было назвать принимающим, но я провела кончиком пальца, словно очерчивая контур её губ. И тогда Мияги вонзила зубы в мой палец так же, как вгрызалась в чипсы.

Это было в пределах ожидаемого, но довольно больно.

В прошлый раз, когда я была в этой комнате, я тоже коснулась её губ и была укушена. Несмотря на это, сегодня я специально купила чипсы и занималась тем же самым. Причина очень проста: мы не целовались с Мияги с того самого дня, как я свалилась с простудой. С тех пор, стоит мне сделать что-то, что может привести к поцелую, Мияги вот так доходчиво мне отказывает.

— Мияги, больно.

Слова, в которые я вложила просьбу прекратить, до Мияги не дошли. Зубы впились в кончик пальца ещё сильнее.

— Если уж на то пошло, лучше оближи.

Сказав это, я коснулась её языка укушенным пальцем, и хватка зубов разжалась.

— Не оближешь?

— Не буду.

Холодно бросив это, Мияги опустила взгляд в тетрадь. Она вписала символы в недорешенную задачу и перевернула страницу учебника.

Если я кормлю Мияги чипсами, она съедает и мой палец.

Если я говорю, что больно, она кусает ещё сильнее.

Если я прошу лизнуть, она перестаёт кусать.

Она меня не слушается.

Она всегда делает не то, чего я во что бы то ни стало хочу.

Её реакции, как мне кажется, легко понять.

Но я не понимаю причины, по которой она продолжает избегать поцелуев.

После окончания летних каникул у нас была некая сдержанность, но это уже в прошлом. Мы целовались в школе, целовались и в этом доме. Нет смысла отказываться сейчас, но Мияги меня не принимает.

Я не знаю, почему Мияги так упрямо держит дистанцию с поцелуями, а если спрошу, она наверняка не ответит. А если попытаюсь вытянуть силой — получу приказ «вопросы запрещены», и на этом всё закончится.

Мияги всегда поступает нечестно.

Не то чтобы я жить не могла без поцелуев с Мияги, но и не сказать, что я их не хочу. И при этом Мияги, не позволяя мне целовать себя, всё же проверяет мой кулон. Приказывает мне, лишённой права отказа, расстегнуть третью пуговицу, трогает мою грудь — делает всё, что ей вздумается. Конечно, если я говорю, что хочу потрогать её, она не позволяет. Обмен условиями тоже куда-то исчез.

Мияги не следовало быть доброй ко мне только потому, что я простудилась. И поцелуи принимать не следовало. В тот день она не сопротивлялась, как обычно, и поэтому даже сегодня я продолжаю на что-то надеяться.

— Мияги.

Я ткнула её в плечо, заставляя повернуться.

— Что? Я занимаюсь вообще-то.

Я сунула палец ей в рот, пока она недовольно ворчала.

— Оближи.

Стоило мне это сказать, как Мияги укусила мой палец.

Больно.

Зубы сжали палец сильнее, чем в прошлый раз.

Свободной рукой я погладила её щёку и провела ладонью за ухо.

Когда я потянула за мочку уха, хватка зубов ослабла, и я прижала кончик пальца к языку Мияги.

— Я сказала не кусать, а облизать.

Это не приказ.

У меня нет права заставлять Мияги подчиняться, так что это просто просьба. Поэтому Мияги может снова укусить палец или схватить меня за руку и выдернуть его. У неё есть на это право.

Но Мияги не сделала ни того, ни другого, а выполнила мою просьбу.

К кончику пальца прилипло что-то тёплое.

Язык прижался и медленно скользнул.

От живого ощущения слизистой, касающейся пальца, нервы словно стянулись к этому влажному участку.

Там не должно быть так уж горячо, но кончик пальца жгло, словно огнём. Кажется, будто жар тела Мияги передаётся мне, накапливаясь внутри.

Я медленно вытянула палец и коснулась её губ, она облизнула мой указательный палец до второго сустава.

Я бы не сказала это вслух, чтобы не разозлить Мияги, но я думаю, что в такие моменты она выглядит эротично.

В прошлом уже случалось, что она так облизывала мне пальцы.

Но тогда я не считала её эротичной, а значит, сейчас я смотрю на Мияги не так, как раньше.

Я снова прижала кончик пальца к её губам. Когда я попыталась протолкнуть его в рот, Мияги грубо схватила меня за запястье и с силой дёрнула.

— Уже хватит, — сказала Мияги, впиваясь ногтями в мою руку так сильно, что это чувствовалось даже через пиджак.

— Если я скажу «не хватит», ты оближешь ещё раз?

— Сэндай-сан, ты ведь понимаешь, что у тебя нет права приказывать?

— Понимаю.

Стоило мне честно признать слова Мияги, как рука, впивавшаяся в моё запястье, разжалась. Затем эта же рука вытянула две салфетки из коробки с чехлом в виде крокодила.

— Вытри.

Я послушно вытерла палец переданной салфеткой, скатала бумажный комок и бросила в мусорное ведро. Бросок вышел чистым и точным, и Мияги, словно только этого и ждала, произнесла:

— Теперь Сэндай-сан оближет мой палец. Это приказ.

Она прижала кончик пальца к моим губам, и я вместо ответа коснулась его языком.

Так же, как делала Мияги, я медленно провела языком по указательному пальцу до второго сустава.

Прижавшись сильнее, я почувствовала твёрдость кости.

Я слегка прикусила палец, Мияги попыталась отдёрнуть руку, но я перехватила её. И, не отпуская, прикоснулась губами к тыльной стороне ладони.

Интересно, какой меня сейчас видит Мияги?

О чём она думает, глядя на меня, что чувствует?

Мне хочется заглянуть ей в душу.

— Сэндай-сан, всё, хватит.

Сказав это бесцветным голосом, Мияги отдёрнула руку.

Я потянула её руку на себя и укусила кончик пальца.

Пока я держала палец во рту, мне в ключицу уткнулся крокодил.

— Я сказала, хватит уже!

Она настойчиво пихала меня крокодилом, и я выпустила палец Мияги.

— А я не против продолжить.

Я отобрала у Мияги крокодила и поймала её руку. Попыталась снова поднести губы к пальцу, но пойманная рука тут же выскользнула.

— Не надо продолжать. Прекрати.

— Почему?

— Что значит «почему», Сэндай-сан, ты какая-то немного...

— Немного?

— Ничего.

Фраза, оборванная на полпути, так и осталась незаконченной.

— Верни крокодила.

Я, как и было сказано, отдала коробку салфеток в чехле, Мияги вытерла палец, и обратно мне вернулся не крокодил, а мусор.

— Договори, что ты начала. «Немного» — что?

Я бросила полученный бумажный комок в урну. Но в этот раз промахнулась, и мне пришлось идти подбирать мусор.

— Сэндай-сан — извращенка.

— Это точно не продолжение той фразы.

Я снова села рядом и погладила голову крокодила, которого держала Мияги.

— Слушай, Мияги. Тебе ведь было приятно?

— Сэндай-сан, ты шумная. Я буду учиться, так что помолчи.

Я знаю.

Мияги ни за что не скажет, что ей приятно.

И всё же я подумала: было бы хорошо, если бы она так чувствовала.

◇◇◇

Котлета-полуфабрикат и растворимый суп.

Ужин, который подала Мияги, поевшая чипсов с моей руки, был, как и всегда, прост в приготовлении, и мы съели его как обычно.

Она может спросить, буду ли я ужинать, но никогда не спрашивала, останусь ли я на ночь. Поэтому после ужина я пошла домой.

Слова, которые Мияги говорит мне, и те, которые не говорит, чётко определены.

Если пытаться их классифицировать, то слова, обращённые ко мне, чаще всего холодны. Из-за этого мне постоянно отказывают. Но я думала, что такова уж Мияги, и что так оно и должно быть.

До прошлого месяца, пока я не простудилась.

Я перестала переписывать текст с доски и посмотрела на часы.

До обеденного перерыва осталось пять минут.

Нарисовав в тетради крокодила, я вернула взгляд к доске.

С тех пор как я виделась с Мияги в последний раз, прошло несколько дней.

В сентябре из-за послевкусия летних каникул мне казалось, что до выпускного ещё далеко. Октябрь был занят культурным фестивалем и промежуточными тестами, времени думать об оставшихся днях не было. Но с наступлением ноября выпускной вдруг стал чем-то реальным и близким. Если считать по дням, до выпуска ещё прилично времени, но впереди зимние каникулы, а в третьем семестре больше половины времени — свободное посещение.

Времени осталось мало.

Когда я думаю об этом, мне хочется услышать те слова, которые Мияги мне не говорит.

Из-за того, что я заболела и узнала, что Мияги может быть доброй ко мне, я стала слишком жадной.

Я пририсовала салфетку на спину крокодилу в тетради.

Тут же прозвенел звонок, и учитель объявил об окончании урока. Убрав учебник и тетрадь, я подошла к месту Умины и похлопала её по плечу.

— Умина. Я схожу в буфет, так что начинай есть без меня.

— Ладно, а где твой бенто?

— Сегодня без него.

Бросив лёгкое «Вот как», она отпустила меня, и я взяла кошелёк. Лавируя между рядами парт, я уже собиралась выйти из класса, когда услышала громкий голос Умины и остановилась.

— Хадзуки! Купи клубничного сока. Деньги потом отдам.

— И мне! — догнал меня голос Марико, и я подняла руку в знак согласия.

— Окей.

Покупки несложные, так что я легко согласилась. Оглядываясь на класс, я вышла в коридор и врезалась в кого-то всем телом.

— Ой.

В голове всплыло слово «невнимательность». Я не то чтобы торопилась, просто не смотрела перед собой.

— Прости. Ты в порядке?

Извиняясь, я встретилась взглядом с тем, в кого врезалась, и увидела знакомое лицо.

— Это я виновата, прости.

Уцуномия Майка.

Её имя часто слетает с губ Мияги, к тому же они всегда вместе, так что я хорошо знаю её лицо. Но для Уцуномии я просто бывшая одноклассница. Мы не в тех отношениях, чтобы болтать по-дружески, поэтому я произнесла дежурную фразу:

— Всё нормально?

— Нормально.

Уцуномия коротко ответила и пошла дальше.

Я тоже не могла стоять на месте, поэтому двинулась к своей цели.

Школа устроена просто.

Коридор прямой, с одной стороны окна, с другой — ряд кабинетов. Места, куда можно пойти пешком, почти все известны. В обеденный перерыв это либо туалет, либо школьный магазин. И судя по тому, как шла Уцуномия, наши цели явно совпадали.

— Эм, я Уцуномия, мы на втором годе в одном классе были, помнишь, Сэндай-сан?

Уцуномия, молча шагавшая чуть впереди, остановилась и внезапно начала представляться.

— Конечно, помню.

Я часто слышу об Уцуномии от Мияги.

Но сказать так я не могла, поэтому дала нейтральный ответ, и мы пошли вместе.

Заговорив первой, Уцуномия больше не открывала рта. Она продолжала идти молча. Возможно, она представилась, потому что неловко было просто молчать, врезавшись в бывшую одноклассницу и направляясь в одно и то же место, но теперь тишина стала только заметнее.

Однако и у меня не было тем для разговора, поэтому мы тихо шли по коридору вдвоём.

Раз уж мы идём в одно место, дистанцироваться теперь поздно.

Я не люблю пустые паузы.

С Мияги молчание меня не беспокоит, но с Уцуномией пауза тяготит. Будь это совершенно незнакомый человек — другое дело, но со знакомой хочется о чём-то поговорить. Тем не менее, общих тем у нас с Уцуномией раз-два и обчёлся, так что слова нашлись сами собой.

— Уцуномия, а в какой университет ты поступаешь?

Стоило поднять тему, типичную для абитуриентов, как в ответ прозвучало название университета, расположенного не так уж далеко от моего целевого вуза.

— О, так я тоже за пределы префектуры еду.

На вопрос «куда?» я назвала свой университет и, чтобы поддержать разговор, добавила: «Если поступим, может, встретимся там».

— Тогда, наверное, и с Сиори — ну, с Мияги Сиори, которая с нами в прошлом году в одном классе была — тоже встретишься, она вроде в тот же университет, что и я, собралась...

— Э?

Мой голос вырвался непроизвольно, перебивая Уцуномию.

Мияги Сиори.

Слова, последовавшие за именем, которое я знала лучше некуда, даже не переспрашивая, оказались настолько неожиданными, что я застыла на месте.

Ведь Мияги должна поступать в местный университет.

Почему?

— «Э», в смысле, «э»?

Уцуномия посмотрела на меня с удивлением.

Похоже, мой голос прозвучал громче, чем я думала.

— А, прости. Просто подумала, что у Мияги, оказывается, неплохая успеваемость.

Я понимала, что это звучит грубовато, но других слов, чтобы сгладить неловкость, в голову не пришло.

— Похоже, в последнее время она серьёзно взялась за учёбу, — ответила Уцуномия с выражением лица, которое выражало не то чтобы подозрение, но скорее недоумение.

Наверное, Уцуномия упомянула Мияги только для того, чтобы заполнить тишину. Она удивилась лишь потому, что моя реакция оказалась сильнее, чем она ожидала. Если пропустить это мимо ушей и больше не касаться темы Мияги, всё закончится пустой болтовнёй по дороге в буфет.

Я заставила свои застывшие ноги двигаться.

Стоило сделать шаг по коридору, как рот, в такт ногам, задвигался сам собой.

— Мияги правда туда поступает?

— Она сказала об этом внезапно, так что не знаю, правда ли это. Но говорила, что хочет.

— Вот как.

— ...Слушай, Сэндай-сан, а вы с Сиори дружите?

Невинная болтовня вдруг сменилась вопросом, заданным низким, прощупывающим тоном. Взглянув на лицо Уцуномии, я увидела напряжение, она немного зажалась. Возможно, она заговорила со мной именно для того, чтобы спросить это.

— С чего ты взяла? — с улыбкой спросила я в ответ.

— Ну, по атмосфере, когда вы тогда столкнулись в коридоре. И ещё, когда мы проходим мимо друг-друга, кажется, что Сэндай-сан иногда поглядывает на Сиори. Плюс ты её вызывала однажды. В общем просто такое чувство.

Проницательная и очень наблюдательная.

Я не помню, чтобы пристально смотрела на Мияги, но, проходя мимо, взгляд сам тянется к ней, и иногда мы встречаемся глазами. Даже если есть обещание не общаться в школе, вне школы мы связаны так тесно, что моё тело реагирует независимо от моей воли.

— Мы не подруги. В прошлый раз я вызывала её, потому что учитель велел привести Мияги.

Не переставая улыбаться, я ответила и немного ускорила шаг.

— ...Показалось, наверное.

Уцуномия произнесла это словно сама себе, добавила: «Я сначала куплю сок», — и направилась к торговому автомату. Я не настолько близка с ней, чтобы идти вместе к автомату, поэтому сначала купила сэндвич. Затем, купив сок для Умины и остальных, я вернулась в класс, где они оживлённо обсуждали парней.

Обедать с Уминой и остальными на большой перемене довольно весело. Мысль о том, что через несколько месяцев я больше не услышу этой бессмысленной болтовни, навевала грусть. Но сегодня их разговоры просто влетали в одно ухо и вылетали из другого, я не чувствовала ни веселья, ни грусти.

Я просто изредка поддакивала и жевала свой сэндвич.

Я не слышала о том, что Мияги поступает в университет за пределами префектуры.

Я думала о том, что если тот же университет невозможен, то пусть это будет вуз поблизости. Но так как она, скорее всего, холодно отказала бы, я ей этого не говорила. И всё же Мияги, как оказалось, решила поступать в тот же университет, что и Уцуномия — университет, который находится не так уж далеко от моего.

Нет, это ещё не решено окончательно.

Это неопределённый разговор о том, что она может туда поступать.

Но, глядя на Мияги, продолжающую усердно учиться даже после тестов, слова Уцуномии кажутся правдой. И если так, то тот факт, что Мияги не сказала мне эту правду, означает, что она не хотела, чтобы я знала. А значит, цель поступления в этот университет — не я, а что-то другое.

Было бы хорошо, если бы причиной выбора вуза в другой префектуре была я, но причина «хочу в тот же университет, что и Уцуномия» кажется куда более логичной.

Ну да, другой причины и быть не может.

Мы с Мияги не в тех отношениях, чтобы клясться поступить в один вуз или, если не выйдет, пойти в соседние, чтобы всегда быть друзьями. Мияги ограничила наши нынешние отношения выпуском, и даже целовать себя не даёт. Вряд ли она думает о том, что не хочет расставаться после выпуска.

Если и есть кто-то, с кем Мияги не хочет расставаться, то это Уцуномия. Нет никакого противоречия в том, что она выбирает Уцуномию, а не меня — просто бывшую одноклассницу, даже не подругу.

Да, в этом нет ничего странного.

Но и весёлого в этом мало.

Мияги и Уцуномия — подруги, и ничего большего между ними быть не должно. Я не собираюсь в этом сомневаться.

Мы с Мияги не друзья, но мы стали «близки» в ином смысле, нежели она с Уцуномией. И всё же Мияги выбирает просто подругу Уцуномию. Этот факт не то чтобы злит, но желудок начинает неприятно ныть.

Сэндвич не слишком вкусный.

Мой вкус совсем испортился, раз я считаю, что еда, которую готовит Мияги — точнее, просто разогретая еда, вредная для здоровья, — вкуснее.

Я с трудом проглотила сухой хлеб и запила купленным чаем с молоком. В кармане завибрировал смартфон. Глянув на экран, я увидела привычное сообщение от Мияги.

Мне захотелось поговорить не у неё дома, а где-то ещё.

Немного поколебавшись, я отправила Мияги сообщение, отличное от обычного.

«Приходи в подсобку музыкального класса после уроков. Буду ждать».

Ответа не последовало даже после окончания всех уроков.

Впрочем, я и думала, что Мияги вряд ли ответит, так что ничего удивительного. И я, как нечто само собой разумеющееся, направилась в сторону подсобки.

◇◇◇

Мияги может прийти, а может и не прийти.

Когда я вызвала её после культурного фестиваля, она пришла, но, учитывая то, что я сделала в тот день, вероятность того, что она не придёт, кажется выше.

Но если вдруг. 

Если Мияги придёт сюда.

То, что я услышала сегодня от Уцуномии. 

Я хочу спросить об этом.

Хотя настроение не очень. 

Боль в желудке прошла, но в груди скребёт.

В голову лезут только негативные мысли, и это совсем не радует. Похожее чувство было, когда я смотрела на родителей, обожавших только старшую сестру. Зацикливаешься на одном и думаешь только о плохом.

Такая я мне не нравлюсь. Обычно я была сообразительной и ловко умела занять в классе удобную позицию, наслаждаясь школьной жизнью. Казалось, та «я» сейчас была готова просто исчезнуть.

Вдох, выдох.

Я тихо зашагала по тесному помещению подсобки. Даже если я не была причиной, по которой Мияги выбрала университет в другой префектуре, она всё равно выбрала место неподалеку от моего вуза.

Какова бы ни была причина, ближе — лучше, чем дальше.

Проще думать именно так.

Не то чтобы я хочу это охотно признавать, но я не хочу, чтобы мы с Мияги были далеко друг от друга. То, что Мияги выбрала университет Уцуномии, вызывает смутное чувство — словно я бреду в сером тумане, — но лучше найти смысл в слове «близко». Если Мияги будет не так далеко, наши отношения не оборвутся внезапно. Если думать так, кажется, что можно простить многое.

Всё равно я не смогу привести свои чувства в идеальный порядок.

Так что лучше уж выбрать более-менее сносный вариант мыслей, чем самой падать в бездну.

Уговорить себя, несогласную, и направить во вроде бы хорошее русло. В этом не должно быть ничего плохого.

Только вот есть проблема. Мияги, которую я знаю, не отличается прямотой. Даже если я спрошу, куда она поступает, она ни за что не скажет. А я не хочу упоминать имя Уцуномии. Если упомяну, мне кажется, Мияги начнёт всё отрицать, говоря: «Я просто советовалась, но поступать не собираюсь».

Но проверить, правда ли то, что я слышала сегодня, не называя имени Уцуномии, кажется сложной задачей.

И всё же есть я, которая не хочет сдаваться. Но если Уцуномия рассказала Мияги о том, что было в обеденный перерыв...

Мияги собирается в тот же университет, что и Уцуномия. Если Мияги поймёт, что я об этом знаю, всё может обернуться большими хлопотами. Она вполне может сказать Уцуномии: «Я передумала, пойду в местный».

Ничего хорошего в голову не шло. Проблемы так и мелькали перед глазами, как яркие вспышки.

Я остановилась, перестав мерить шагами комнату.

Посмотрев на часы, я поняла, что прошло пятнадцать минут с тех пор, как я пришла.

— Не придёт, наверное.

Подожду ещё пять минут.

Похоже из-за того, что уже середина ноября и зима близко, в подсобке было прохладно. Это не то место, где можно долго кого-то ждать. В конце концов, даже Мияги не должна заставлять меня ждать тридцать или сорок минут. Хочется так думать.

Я прислонилась к стеллажу с инструментами. Посмотрела на дверь. Закрыла глаза, медленно открыла — и в этот момент дверь тихо отворилась.

Взгляд упал на юбку — не короткую, но и не длинную.

Брови, сдвинутые в недовольстве.

Ни «я опоздала», ни «прости, что заставила ждать», ни одного слова заботы обо мне.

Мияги молча подошла ко мне. Её волосы средней длины слегка покачивались при ходьбе. Она остановилась в паре шагов и нехотя открыла рот:

— Что стало с обещанием не разговаривать в школе?

Мияги легонько ударила меня сумкой по ноге.

— Если бы ты хотела его соблюдать, могла бы и не приходить. Но раз ты здесь, значит, тебя не волнует это правило, разве нет?

— Я пошла домой, — голос Мияги был холоднее, чем воздух в комнате. Она уже собралась развернуться и уйти, но я окликнула её, пытаясь удержать:

— Подожди. Я позвала тебя по делу.

— Наверняка какая-нибудь ерунда. Могла бы и дома сказать.

Ворча, Мияги поставила сумку на пол и посмотрела на меня.

— Я не хочу, чтобы мне приказывали.

Я сказала это с улыбкой, и в ответ получила откровенно неприязненное выражение лица.

— Если есть разговор, говори быстрее.

Как и о чём говорить? Мысли до сих пор не желали собираться в кучу, и я понимала, что и через пять минут ничего не изменится. Когда дело касалось Мияги, сообразительность покидала меня с пугающей скоростью, так что в итоге мне оставалось только спросить в лоб, как и всегда:

— ...Куда ты собираешься поступать?

— Твоё «дело» — это спросить об этом?

— Да.

— Я уже много раз говорила.

— Университет ведь не один можно выбрать. Может, есть ещё куда подаёшь?

— Не подаю.

Ответ был ожидаемым, и я легонько щелкнула по футляру с инструментом. Тема университета была одной из тех вещей, о которых Мияги мне не говорила. Мне хотелось прижать её к стенке, но я знала, что она всё равно не ответит. Мияги никогда не рассказывала мне то, что я действительно хотела знать. У меня не было способа проверить, правду ли сказала Уцуномия.

— Могла бы и подать. Думаю, сейчас ты могла бы претендовать на университет получше. Раз уж так училась.

Понимая, что это бесполезно, я всё же пыталась вытянуть из Мияги желаемый ответ.

— Сэндай-сан, ты назойливая. Всё, этот разговор окончен.

— Здесь приказы не действуют.

— Это не приказ, так что если хочешь поговорить — продолжай одна сколько влезет. А мне говорить не о чем, я ухожу. Сэндай-сан, приходи ко мне позже.

Мияги в одностороннем порядке оборвала разговор.

Я знала, что так будет, но всё равно считаю её сухой и холодной. Я понимала, что если затягивать разговор дальше, она станет ещё холоднее. Но я не умею вовремя отступать и не хочу отпускать Мияги вот так.

— А у тебя нет желания пойти в один университет с другом?

Хотелось привести в пример Уцуномию, но я проглотила её имя и заперла его в желудке.

— ...Что это вдруг?

— Ну, такое часто бывает. Типа, хочу учится там же, где и близкий друг.

— Кстати говоря. Сэндай-сан, ты ведь сегодня говорила с Майкой?

Мияги не ответила на мой вопрос, а, слегка нахмурившись, задала встречный. По её виду я поняла: Уцуномия рассказала Мияги, что встретила меня. А значит, делать вид, что я не слышала имя Уцуномии, и продолжать разговор нельзя.

— С Уцуномией? Встретила по дороге в буфет.

— И о чём вы говорили?

— Она просто спросила, зачем я тебя тогда вызывала.

— И всё?

— Всё. А что, Уцуномия что-то сказала?

— То же самое, что и ты.

— Понятно.

Судя по всему, Уцуномия не стала обсуждать с Мияги наш разговор о вузах. Значит, лучше не развивать эту тему дальше. Если я сейчас закончу разговор, это поможет избежать лишних проблем. Я это понимала, но какая-то часть меня всё ещё хотела продолжать общение.

— Ты удовлетворена? Я иду домой.

Мияги собралась взять сумку с пола, и я рефлекторно схватила её за руку.

— Что? — В мою сторону полетел недовольный голос.

— Может, поговорим ещё немного?

— Нет. Поговорить можно и дома.

— Ну, это так, но...

Я всё понимала. Но руку отпустить не могла. Я сжала её ладонь покрепче, стараясь не оставить между нами ни малейшего зазора. Рука Мияги была холоднее, чем в тот день, когда мы держались за руки во время моей простуды. В подсобке было прохладно, даже когда мы здесь вдвоем, так что холодные руки — это естественно. Наверное, мои были такими же, но я держала её руку не для того, чтобы согреться.

— Сэндай-сан, я ухожу, отпусти.

— Побудь так ещё немного.

Мне казалось, что если я сейчас её отпущу, мы ещё долго не сможем вот так взяться за руки, поэтому я не хотела разжимать пальцы. Желание держаться за руки, желание касаться её... я не знала, как совладать с этими чувствами. Наверное, всё потому, что обычно только Мияги касается меня. И потому, что она мне ничего не рассказывает.

— Мияги.

Я позвала её и сделала шаг навстречу, но она стряхнула мою руку.

— Целоваться мы не будем, и я ухожу.

— Я ещё ничего не сказала.

Вспомнила ли она то, что я делала здесь в прошлом? Голос Мияги был холодным. Но я просто хотела ещё немного прикоснуться к ней, я не думала о поцелуе.

— Может, и скажешь сейчас, поэтому я сказала заранее.

— Это ты зря. Я просто хотела тебя потрогать. Ты ведь тоже всегда меня трогаешь.

— Разве «тоже» тут уместно? Я Сэндай-сан не трогаю.

Я расстегнула вторую пуговицу блузки, которую обычно не расстёгиваю в школе и показала кулон.

— Ты всегда трогаешь это.

Кулон, который обычно скрыт под блузкой, Мияги трогала каждый раз, когда звала меня к себе. Но стоило мне попытаться коснуться её в том же месте — она всегда останавливала меня приказом.

— Я трогаю ожерелье, а не Сэндай-сан.

— Даже если так, вместе с кулоном ты касаешься и меня, так что дай и мне тебя потрогать. Нечестно, что ты всегда только сама это делаешь.

Я сделала еще шаг и протянула руку к её щеке. Когда я прижала к ней ладонь, Мияги вздрогнула — видимо, от холода. Я скользнула рукой к шее и ослабила ей галстук. Но прежде чем я успела расстегнуть пуговицу на её блузке, она перехватила мою руку.

— Сэндай-сан — извращенка. Прекрати.

Твёрдо сказав это, Мияги отпустила мою руку.

— Здесь приказы Мияги не действуют.

— Верно. Я покупаю ту Сэндай-сан, которая в моей комнате, а не ту, что в школе.

— Раз понимаешь, веди себя смирно.

— Но и у Сэндай-сан нет права что-то делать со мной в школе.

— Даже если раньше ты позволяла себя поцеловать? Если уж давала целовать, то и потрогать могла бы разрешить.

Стоило мне напомнить о том, что здесь уже происходило, как лицо Мияги стало еще мрачнее, и она принялась поправлять галстук. А затем произнесла совершенно бесстрастным голосом:

— ...Если хочешь трогать, сделай что-то соответствующее. Сэндай-сан, тебе ведь нравится обмен условиями?

— Не то чтобы нравится. ...И что за обмен?

Ничего хорошего она явно не предложит. И всё же я спросила.