Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
1 - 7 Я хочу слышать голос Сэндай-сан

Майка ходит на курсы.

Сэндай-сан ходит в подготовительную школу (1).

Отец говорил, что даст денег, если я тоже решу куда-нибудь ходить. Но я не особо понимаю разницу между курсами и подготовительной школой. И то, и другое — места, где учатся. Дальше этого моё понимание не идет.

Но даже при всём моём безразличии, у меня хватало совести понимать: нехорошо часто вызывать Сэндай-сан, которая учится в своей школе. Поэтому я решила звать её только раз в неделю. Раньше я звала её всякий раз, когда случалось что-то неприятное, но теперь решила, что по мелочам можно и потерпеть.

Я приняла это решение на прошлой неделе, сразу после её ухода, но мне уже снова хочется её вызвать.

— Никакого желания что-либо делать.

Я откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула. Сидящая напротив Майка со смешком отозвалась:

— Сегодняшней «жертвой» была Сиори. Ну и не повезло же тебе.

— Точно, не повезло. Этот Дорахаси сегодня был в отвратительном настроении.

Ами, сидящая рядом с Майкой, назвала прозвище учителя Такахаси, который вечно носит только синюю одежду (2). От их слов я вспомнила только что закончившийся урок и мысленно выругалась в адрес уже ушедшего Дорахаси.

— Хоть бы на учениках не срывался. Это просто низко. Ниже некуда.

Дорахаси, ведущий всемирную историю, знаменит тем, что вымещает злость на классе. Сегодня он ещё до начала урока шумно сопел носом, а на переносице у него пролегла глубокая складка.

«Только бы не меня», — думала я, но в итоге стала идеальной мишенью. Я не смогла ответить на его каверзный вопрос, и он долго, едко меня отчитывал. Напоследок он ещё и съязвил, назвав меня по имени, и ушел в учительскую, окончательно вогнав моё настроение в глубокий минус.

— Хочу домой, — пробормотала я, убирая учебник и тетрадь в стол, но Ами легонько подтолкнула меня.

— Я тебя понимаю, но следующим физкультура. Пора выдвигаться.

— Знаю я.

Я взяла спортивную форму и поднялась. Мы втроем вышли из класса и пошли по коридору. Пока мы шлепали сменкой в сторону спортзала, Майка вдруг что-то вспомнила:

— Сиори, ты что, руку поранила?

— Нет, а что?

— Просто ты её в последнее время постоянно трогаешь.

— ...Трогаю?

— Ну вот и сейчас тоже.

После слов Майки я сосредоточилась на руке. Мои пальцы, словно по привычке, сжимали то место, где Сэндай-сан оставила след, который теперь уже исчез.

— И правда.

Я ответила так, будто в этом нет ничего особенного, и убрала руку.
Засос, оставленный Сэндай-сан на прошлой неделе, продержался недолго. Меньше чем за два дня он побледнел, и красное пятно превратилось в едва заметное оранжевое пятно, прежде чем окончательно слиться с кожей. Я не помнила, чтобы трогала руку в это время. И сейчас, если бы Майка не сказала, я бы и не заметила.

Но почему? Зачем я это делаю?

Мне стало противно от самой себя — будто я подсознательно хотела, чтобы след остался.

— Эй, Сиори! Ты идти-то не забывай.

Ами, которой очень шла её энергичная короткая стрижка, потянула меня за руку со всей своей характерной силой. Моё витающее в облаках сознание вернулось в тело, и я лениво передвинула остановившиеся ноги.

— Тебя так сильно задело то, что Дорахаси над тобой издевался? — Майка со смехом хлопнула меня по спине.

Дело было не совсем в этом, но отрицать я не стала. Пока Ами тащила меня за собой, я задала Майке один из вопросов, который меня занимал:

— Слушай, Майка. На курсах тяжело?

— Ну, в каком-то смысле да, но это же только до конца экзаменов. А, Сиори, ты тоже пойдешь на курсы?

— Нет, не хочу.

— Если надумаешь, иди к нам, к нам. Там всё довольно понятно объясняют.

Майка рекламировала свои курсы так, будто они принадлежали ей. Учиться мне не хотелось, но возникла мысль: если я буду ходить туда же, куда и Майка, станет ли мне легче, чем сидеть одной в комнате?

А что, если бы я ходила в ту же подготовительную школу, что и Сэндай-сан?..

Эта мысль, которую я не собиралась воплощать в жизнь и которая никогда не станет реальностью, всплыла в голове, и я поспешно отогнала её. Если я и пойду куда-то, то скорее на обычные курсы. Хотя пока таких планов нет.

— Я подумаю, — ответила я на пылкое приглашение Майки и посмотрела вперед. В конце коридора показались знакомые фигуры.

— Как всегда, выделяются, — Ами не уточнила, о ком говорит, но сразу стало ясно: она имела в виду Ибараки-сан и её компанию, идущих нам навстречу.

Разумеется, Сэндай-сан была среди них. Они шли прямо по центру коридора с таким видом, будто вся школа принадлежит им.

— Ага, — тихо отозвалась Майка, отступая к стене.

Спереди донеслись звонкие голоса. Группа Ибараки-сан приближалась, и наши глаза с Сэндай-сан встретились. Но это длилось лишь мгновение, и мы тут же разошлись.

Школа большая, но весь третий год находятся в одном корпусе, а класс Сэндай-сан — по соседству, так что подобное случается часто. Однако, встречаясь в коридоре, мы не заговариваем и не машем друг другу руками. Таков уговор, и меня это устраивает.

И всё же возникло странное чувство, будто что-то маленькое прилипло к телу. На душе стало как-то мутно и тоскливо. Из-за выходки Дорахаси мне снова захотелось вызвать Сэндай-сан.

Но это было лишь мимолетное желание. Я ведь решила, что по мелочам буду терпеть.

— Кстати, вы слышали? — Майка, которая провожала взглядом компанию Ибараки, вдруг обернулась к нам. — Говорят, Сэндай-сан признался в любви парень из баскетбольного клуба, со второго года.

Майка понизила голос, выдавая информацию неизвестного происхождения, и Ами тут же с любопытством переспросила:

— Ого, а когда? И кто именно? Кто?

— Слышала, что в самом начале семестра. Вроде какой-то Ямада.

Услышав это, я попыталась покопаться в памяти. Сэндай-сан не говорила мне, что ей признавался кто-то из баскетболистов. Имя «Ямада» вообще ни разу не всплывало в наших разговорах. Честно говоря, я даже не знала, кто это такой.

Впрочем, мы с Сэндай-сан не в тех отношениях, чтобы обсуждать всё подряд, и уж тем более не подружки, чтобы болтать о любви. Поэтому я многого о ней не знаю. И всё же слышать из уст Майки о той стороне жизни Сэндай-сан, которая мне неведома, было неприятно.

— Он ведь довольно симпатичный, — сказала Ами голосом чуть выше обычного.

— Да ну, не настолько уж, — возразила Майка. — Как думаешь, Сиори?

Ами обратилась ко мне в самый неподходящий момент, и я остановилась.

— ...Что «как думаю»? Я даже не знаю, кто это. И вообще, откуда ты столько всего знаешь?

— От ребят с курсов услышала, — легко бросила Майка и переключилась на другие сплетни.

Сегодня у Сэндай-сан был день занятий в подготовительной школе, так что, позови я её, она пришла бы только завтра. Я понимала, что вызывать её часто — нехорошо. Но после физкультуры я всё равно отправила Сэндай-сан обычное сообщение.

◇◇◇

— Извини за вчерашнее, — сказала Сэндай-сан, едва переступив порог комнаты.

— Всё нормально, мы же так и договаривались.

Это я сказала ей, чтобы в дни занятий она не приходила, а заходила на следующий день. Вчерашнее сообщение я отправляла, прекрасно понимая, что в тот же вечер она не явится. Сэндай-сан сдержала обещание и пришла сегодня. Правила соблюдены, никаких проблем.

— Вот, — я протянула пятитысячную купюру, заранее приготовленную на столе рядом с учебниками и планшетом.

— Спасибо, — коротко ответила Сэндай-сан, достала кошелек и убрала бумажку. Затем она взглянула на календарь на моем столе и заметила: — Скоро Золотая неделя.

— Весенние каникулы же только что закончились.

— Мияги, ты что, не любишь выходные? Перед весенними каникулами ты тоже была не в духе.

Сэндай-сан не стала уточнять, почему она так решила. Но я была уверена: в её голове сейчас всплыл тот день, когда я облила её газировкой.

— На каникулах всё равно делать особо нечего, только скука смертная.

Я назвала причину, по которой не радуюсь каникулам, а не причину своего плохого настроения.

— Да ладно тебе, каникулы — это же здорово. Сходила бы куда-нибудь развлечься.

Планы на Золотую неделю у меня были. Мы договорились пойти куда-нибудь втроем: Майка, Ами и я. Но рассказывать об этом Сэндай-сан не было никакой нужды. Я отодвинула календарь и ткнула её в руку.

— Сэндай-сан. Покажи руку.

Это не было приказом, но Сэндай-сан послушно вытянула руку. Однако рука всё ещё была скрыта рукавом формы.

Специально ведь издевается, хотя прекрасно всё понимает.
Я жёстко сказала ей, видевшей мои намерения, но не спешившей их исполнять:

— Засучи рукав.

— Да-да, — отозвалась она голосом, лишенным всякого энтузиазма, расстегнула пуговицу на манжете блузки и закатала рукав вместе с пиджаком.

Я обхватила её руку пальцами. Где-то посередине, между запястьем и локтем.
Пока я пристально разглядывала кожу, Сэндай-сан произнесла:

— Исчезло быстрее, чем я думала. А у тебя, Мияги?

Как она и сказала, красного следа, который я оставила, нигде не было видно.

— Тоже сразу исчез.

— И синяк на ноге?

— Исчез.

В отличие от её засоса, кровоподтек от сильного удара на ноге сходил дольше, чем след на руке, но теперь и от него ничего не осталось. И рука, и нога были чистыми, будто и не было никаких следов.

У Сэндай-сан всё так же, как у меня. События прошлой недели словно стерлись. Я погладила её руку, которую всё ещё сжимала. Кожа была гладкой и приятной на ощупь.

А если я снова прикоснусь к этой руке губами?

Если приказать ей не двигаться, я смогу оставить след ещё раз. Я сильно надавила на то место, где раньше был засос. Разумеется, следа не осталось. Я приложила ещё больше силы, вдавливая кончики пальцев в плоть, и тогда она перехватила мою руку.

— Снова хочешь оставить след? — спросила Сэндай-сан, будто заглянув мне в голову.

— Нет.

Я ответила коротко, она отпустила мою руку, и я коснулась области её локтя. Кость или сухожилие — под пальцами ощущалось что-то твердое. Я провела рукой, к тыльной стороне ладони, изучая ощущения. Добравшись до кончиков пальцев, я развернулась и провела пальцами по внутренней стороне руки, словно прослеживая путь вен.

— Щекотно, когда ты так много трогаешь, — сказала Сэндай-сан, и кончики её пальцев дрогнули. Но руку она не отдернула, поэтому я продолжила скользить по её нежной коже. В такие моменты я начинала забывать, зачем вообще её вызвала.

Услышав от Майки о той Сэндай-сан, которой я не знаю, я почувствовала удушье, словно горло сдавило. Это было не то чтобы злостью, просто неприятным чувством. А что теперь?

Я подняла взгляд и увидела перед собой Сэндай-сан с тем самым мягким лицом, которое она носит в школе. Но мне нужна не такая Сэндай-сан.

Я вонзила ногти в её гладкую кожу. Когда я с силой надавила, кончики пальцев погрузились в плоть.

— Больно же, ногтями, — сказала она, но не оттолкнула мою руку.

— Тот парень из баскетбольного клуба симпатичный?

Я не то чтобы хотела это знать, но из-за разговора с Майкой дурацкий вопрос сам сорвался с губ.

— При чем тут баскетбольный клуб?

— Говорят, признались.

— Мне или тебе?

— ...Ты же специально это говоришь.

Я знаю, какая она. Сэндай-сан со мной всегда немного вредная, и если не отдавать прямых приказов, она не будет делать то, что от неё ждут. Я надавила пальцами ещё чуть сильнее. Сэндай-сан слегка поморщилась и силой отцепила мою руку.

— Я отказала.

Она не стала отрицать сам факт признания, лишь глухо сообщила результат.

— Почему?

— Что значит «почему»? Он мне не нравится. Да и времени встречаться нет.

— Время всегда можно найти, было бы желание.

— У меня подготовительная школа, да и сюда приходить надо.

Сэндай-сан раздраженно потерла бледные отметины от моих ногтей.

— То есть, если бы не школа и не визиты ко мне, ты бы стала с ним встречаться?

— Да нет же, я ведь говорю — он мне не нравится. И вообще, не переживай, ты у меня в приоритете.

— Я об этом не просила.

Я легонько пнула по ноге Сэндай-сан, которая сидела с этой своей нарочито вежливой улыбкой.

— Ого, как некультурно.

— Кто бы говорил.

Пусть сейчас она не валялась на кровати, мне не хотелось выслушивать замечания от человека, который может развалиться на чужой постели так небрежно, что почти видно нижнее белье.

— Ревнуешь к баскетболисту, да? Я всё понимаю, — легкомысленно бросила она, опустила рукав и села на кровать.

— Ты дура?

По её насмешливому тону было ясно, что она говорит не всерьез, но я не могла не возмутиться. Просто мне стало неприятно от того, что даже Майка знает вещи, о которых я не имела понятия. Сэндай-сан даже не подумала мне об этом рассказать.

Это не ревность.

Я села на пол, прислонившись спиной к кровати.

Я сама не своя. С того дня после каникул, когда я заставила Сэндай-сан лизать мне ногу, со мной что-то не так. Тепло её тела, впитавшееся через кончик языка, осталось внутри меня и не исчезает. Поэтому я пыталась вести себя с ней как подруга. Я думала, что если мы будем играть в игры или болтать о пустяках, это странное чувство в теле пропадет. Но быть «просто друзьями» не получалось.

Вот и сейчас. Я не могу говорить с ней как с другом. Чего я вообще хочу от Сэндай-сан?

Чем больше времени мы проводим вместе, тем меньше я понимаю. Изначальная цель — просто отдавать приказы — постепенно теряется. Когда Сэндай-сан рядом, ощущение чего-то невидимого, прилипшего к телу, усиливается, и в груди начинает неприятно зудеть. Я не нахожу себе места, становлюсь сама не своей. Хотелось бы, чтобы это мутное чувство просто лопнуло и исчезло, как пузырьки газировки в стакане.

Я выдохнула и посмотрела в окно. За стеклом незаметно стемнело. Я достала из сумки учебник по современной литературе и сунула ей в руки.

— Приказ. Слезай с кровати и читай это.

— Учебник? — с недоумением спросила Сэндай-сан, присаживаясь рядом со мной на пол.

— Именно.

Я поднялась, сняла пиджак, носки, развязала галстук и повалилась на кровать. Я устала от всех этих ненужных мыслей.

— Почему учебник, а не манга или роман? — Сэндай-сан лениво перелистывала страницы.

— Вместо колыбельной. От него в сон клонит.

Когда я не сплю, я говорю лишнее, а потом жалею. Приди Сэндай-сан вчера, я бы на эмоциях наговорила ей кучу всего, но за день этот запал прошел, и теперь я сама не понимала, что именно хотела спросить. И вообще, не стоило звать её только из-за того, что ей кто-то там признался.

— Если учитель узнает, что его учебник используют как колыбельную, он расплачется, — Сэндай-сан обернулась и легонько стукнула меня углом книги по голове.

— Сам виноват, что уроки скучные.

Я шлепнула её по руке в ответ.

— Нехорошо сваливать вину на других, — донесся её насмешливый голос.

— Заткнись. Читай уже.

— Прочитаю, конечно. Но что мне делать, когда ты уснешь?

— Даже если усну — продолжай читать.

— Такое чувство, что я и сама от этого усну.

Сэндай-сан обреченно вздохнула и уткнулась лицом в край кровати, всё ещё сидя на полу. Её рука коснулась моего бока, стало щекотно. Я приподнялась и потянула её за челку.

— Тебе спать нельзя. Бодрствуй.

— Да-да.

«Да» — один раз. Но сколько ей ни повторяй, она всегда отвечает дважды, поэтому я не стала приказывать говорить «один раз». Вместо этого я поторопила её: «Быстрее читай», — и Сэндай-сан выпрямилась.

— Поняла я, — последовал короткий ответ.

И затем зазвучал её приятный голос. Когда во втором классе мы были в одном кабинете, я часто его слышала. На уроках я завидовала тому, как плавно она читает текст, и мне хотелось научиться так же. Сегодня её чистый голос тоже безошибочно превращал печатные знаки в звуки.

Этот голос успокаивал, как любимое одеяло. Я закрыла глаза, погружаясь в мир темноты. Я перевернулась на бок, к стене. В темноте эхом отдавался только голос Сэндай-сан. Казалось, будто я снова в классе перед весенними каникулами.

Череда слов из учебника вливалась в меня вместе с её голосом. От этого голоса, который был мягче, чем у любого учителя, навалилась дремота, и сознание начало уплывать.

Очнулась я от очень глубокого сна — это была уже не просто легкая дрема. Снов я не видела. Просто возникло ощущение, будто я проспала много часов. В комнате было тихо, мысли постепенно прояснялись.

Который час? Я медленно поднялась, чтобы посмотреть на часы, но первым делом наткнулась взглядом на лицо Сэндай-сан.

— Я же говорила тебе не спать.

Не знаю, когда она уснула, но она мирно посапывала рядом со мной. Мы не лежали вплотную. Сэндай-сан примостилась на самом краю кровати, так что между нами оставалось свободное место.

Она сняла пиджак, но осталась в носках. Галстук был ослаблен, а две пуговицы блузки расстегнуты, как обычно. Её лицо с легким макияжем выглядело гармонично. Пожалуй, её и впрямь можно назвать красавицей.

Я коснулась щеки Сэндай-сан. Проснись она сейчас — наверняка бы разозлилась, что я порчу ей макияж, но сейчас она молчала. Я провела пальцами ниже и остановилась у края её губ. Эти пальцы уже касались её губ. И того, что внутри, тоже.

В памяти всплыло ощущение её языка — более нежного, чем кожа на щеках. Я вспомнила, как влажный язык Сэндай-сан слизывал мою кровь. Прижатый к саднящей ране, он был теплым. Конечно, от этого боль не утихала. Но то, что она пила и проглатывала мою кровь по моему приказу с таким недовольным лицом, доставляло мне удовольствие. Хотя, когда она укусила меня за рану, удовольствие мгновенно сменилось резкой болью.

Я перевела пальцы от края губ к самому центру. Мягкие, как маршмэллоу. Я слегка надавила на них. Сэндай-сан не отреагировала.

— Скажи что-нибудь.

Мне хотелось услышать её голос. Голос, который бы мне возразил. Сейчас я не слышала голоса, который обычно меня останавливает. И поэтому моя рука не замерла. От губ к подбородку. И ещё ниже.

Пальцы погладили шею и добрались до ключиц. Сэндай-сан и не думала просыпаться. Если опустить руку чуть ниже, я смогу коснуться того самого места, где она запретила мне оставлять засос. Поколебавшись, я провела пальцами по ключице в сторону плеча. Ладонь плотно прилегла к бретельке бюстгальтера, скрытой под блузкой. Тело Сэндай-сан было горячим.

Она уже должна была проснуться, но не шевелилась. Мой взгляд упал на её шею. Ещё одно место, где она запрещала оставлять засосы. Я не могла оторвать глаз. Убрав руку с плеча, я приблизила лицо к её шее, не расстегивая блузку. Чувствовался сладкий аромат — то ли шампуня, то ли чего-то ещё.

Это не первый раз, когда я чувствую этот запах. Он такой же, как пахла подушка в те дни, когда приходила Сэндай-сан. Когда я придвинулась ещё ближе, запах усилился, а сердце забилось чаще.

Чуть ниже уха.

Я медленно прикоснулась к коже губами, и в голове застучал пульс. Словно пытаясь заглушить этот навязчивый звук «тук-тук», я сильнее прижалась к ней. Когда я слегка пустила в ход зубы, ощутив податливость мягкой плоти, я в испуге отстранилась.

Я принялась вытирать губы. Снова и снова. Будто пытаясь стереть то, что только что произошло. И в этот момент меня потянули за блузку.

— Ты что делаешь? — раздался сонный голос. Я посмотрела вбок — Сэндай-сан приоткрыла глаза.

— Ничего, — сухо отвечаю я.

— А, пыталась сделать что-то пошлое, да?

Не думаю, что она заметила. Сэндай-сан спала. Она только что открыла глаза, а значит, не видела моих действий.

Должна была не видеть.

— Не пыталась, — твердо ответила я на её насмешливый голос.

— У тебя лицо красное.

С этими словами Сэндай-сан протянула руку. Щеки не горели. Сердце всё ещё шумело, но лицо точно не могло быть красным. Её рука коснулась моей щеки. Ладонь показалась теплее обычного, и я невольно отшатнулась.

Бам!

— Ой.

В комнате эхом отозвался глухой звук — я врезалась спиной в стену. Совсем забыла, что она прямо за мной. Зато от удара сердце наконец пришло в норму.

— Насчет красного лица ты ведь соврала, да? — возмутилась я, глядя на лежащую Сэндай-сан.

— Неужели не повелась?

— И вообще, почему ты спишь?

Я легонько пнула её по ноге, упрекая в нарушении приказа читать книгу.

— Я смотрела, как ты спишь, Мияги, и меня разморило, очнулась — уже сплю. Сколько сейчас времени?

Я глянула на часы — времени прошло порядочно.

— Скоро восемь.

— Ещё хочу поспать…

— Вставай давай.

Я снова пнула её. Сэндай-сан лениво поднялась, и на месте, где она лежала, показался учебник по литературе.

— Сэндай-сан.

— М-м? Что?

— Помяла.

Я взяла учебник, на котором она лежала, и показала ей. На обложке, прижатой её спиной, остался четкий залом.

— А-а, прости. Я заснула прямо во время чтения. Правда, извини.

Сэндай-сан извинилась с виноватым лицом.

— Да ладно, плевать на учебник.

Конечно, лучше, когда вещи целые, но из-за обложки я переживать не собиралась. Нам всё равно осталось общаться всего год. Но Сэндай-сан, похоже, это беспокоило. Она снова повторила слова извинения.

— Всё равно он мне скоро не понадобится.

Я аккуратно расправила помятый край и положила книгу на подушку. Учебу я не жаловала, к экзаменам готовиться не хотелось. С помятой обложкой или без, я не собиралась активно пользоваться этим учебником.

— Я потом как-нибудь заглажу вину, — пообещала виновница порчи имущества.

— Я же сказала, проехали.

Не знаю, что она задумала, но принимать «компенсацию» было как-то лень. Учебник того не стоил. Куда больше меня беспокоило расстояние между нами. Комната большая, а вот кровать — не очень. Мы сидели слишком близко, и мне хотелось отодвинуться.

— Ну нет, это же обложка. Тебя это будет раздражать, — упрямо настаивала Сэндай-сан, которая, в отличие от меня, явно придавала этому значение.

Поскольку сзади была стена и отступать было некуда, я немного сдвинулась в сторону.

— Меня не раздражает.

— Раз не раздражает тебя, значит, раздражает меня. Так что я заглажу вину.

Если начинался такой спор, Сэндай-сан было не переубедить. Она, как и я, всегда гнула свою линию. Характер у неё оказался на редкость добросовестный, так что она наверняка всерьёз решила искупить вину и сделает это.

— Делай что хочешь, только без фанатизма, — я прекратила разговор, чтобы не тратить время на обсуждение какой-то обложки.

— Договорились, — не очень понимаю, о чем мы договорились, но Сэндай-сан резко подытожила разговор. И легонько пнула меня по ноге. — Ну и что теперь будем делать, Мияги?

— Ничего. Если останешься на ужин, я что-нибудь приготовлю.

— Даже не знаю.

Сэндай-сан с неопределенным видом протянула «хм-м», а потом, словно что-то вспомнив, застегнула пуговицу на блузке.

Я много раз видела, как в этой комнате она расстегивает вторую пуговицу сверху, но видеть, как она её застегивает, — впервые. От этого непривычного жеста я оцепенела.

Всё-таки заметила.

Нет.

Когда я касалась шеи, Сэндай-сан ещё спала.

Поэтому она не должна была заметить.

Тогда почему она сейчас застегнула пуговицу?

Сердце болит, словно его сжали.

Зря я это сделала.

Ведь Сэндай-сан не подруга и не возлюбленная.

Это был поступок, который нельзя совершать со спящей Сэндай-сан.

Если бы она не спала — тогда ладно. Если бы я приказала ей не двигаться и сделала это — такое было бы допустимо. Я сама не понимаю, зачем пошла на это.

— Мияги, у тебя сейчас лоб лопнет, — Сэндай-сан указала пальцем на моё лицо. — Вид такой грозный. Посмотрись в зеркало.

— Обойдусь. Не буду смотреть.

Вместо того чтобы смотреться в зеркало, мне хотелось сбежать из комнаты. Но я не могла просто так взять и уйти.

— А сегодня ты мне этого не скажешь? — спросила Сэндай-сан, потягиваясь, будто ничего не произошло.

— Чего не скажу?

— Чтобы я тебя облизала.

— Не скажу.

Сегодня это было бы лишним.

— Вот как.

Она ответила с полным безразличием, хотя сама же и спросила, а затем коснулась моей ноги. Её рука скользила от пальцев босой ноги до самой лодыжки. Прикосновения были мягкими и щекотными, я попыталась отдернуть ногу, но она крепко обхватила щиколотку.

— Отпусти.

Когда я сказала это твердо, она подчинилась. Но тут же её пальцы поползли выше и, ухватив край юбки, явно вознамерились её задрать.

— Не делай ничего странного, — я поймала её руку, протестуя.

— Просто хотела проверить, правда ли синяк прошел.

— И так видно, что прошел. Проверять не обязательно.

— Наверное.

Сэндай-сан высвободила руку и коснулась моего колена. Сказала, что хочет проверить синяк, а сама даже не смотрела на него. Она просто медленно обводила пальцем коленную чашечку. Это было странное касание. По спине пробежал холодок. Стало не по себе.

— Ты ведь даже не смотришь на синяк.

Сэндай-сан продолжала медленно гладить колено.

— Мне перестать?

Спрашивала, но руку не убирала.

— Перестань немедленно, — жестко потребовала я.

Но она не слушалась. Её пальцы заскользили от колена вниз к подъему стопы. Она продолжала трогать меня так же, как в тот раз, когда я приказала ей лизать мою ногу. Пальцы едва ощутимо ползли вдоль вен. Было неприятно, словно по коже ползали муравьи. И всё же я чувствовала, что не пытаюсь остановить её по-настоящему. Я сделала глубокий вдох, выдохнула и силой оттолкнула её руку.

— Всё, хватит. Реально, прекращай, — я сделала паузу. — Это месть?

За то, что я коснулась её шеи, пока она спала. Я спросила, думая, что это её ответный ход.

— За что?

Сэндай-сан переспросила с неподдельным интересом, но я не знала, действительно ли она не понимает. Однако она выглядела подозрительно довольной, и это начало действовать мне на нервы.

— Если не месть, то ладно. Дай руку.

Я, не дожидаясь ответа, схватила её за руку.

— Это приказ?

— Приказ. Слушайся.

— Снова след оставить хочешь?

— Вовсе нет.

Я расстегнула пуговицу на её манжете и закатала рукав. Между запястьем и локтем. В то самое место, где на прошлой неделе был след, я вцепилась зубами изо всех сил. До скрежета. Я давила так, будто хотела прокусить кожу насквозь, и тогда Сэндай-сан уперлась мне ладонью в лоб.

— Эй, серьезно, больно же!

Она с силой отпихнула моё лицо, продолжая возмущаться:

— Ну ты даешь. Как можно кусать человека с такой силой? У тебя с головой всё в порядке?

Сэндай-сан потерла руку и опустила рукав.

— Это компенсация за помятый учебник.

— Не надо назначать компенсации без спроса!

— А что такого? Следы от зубов быстро пройдут.

Пусть всё, что я сделала, просто исчезнет без следа. К тому же, это был приказ, так что ей не на что жаловаться. Да и Сэндай-сан вряд ли злилась всерьез. У нас такие отношения, так что всё в порядке.

— Вообще-то это было жутко больно, — обиженно проворчала она.

— Там ещё включено наказание за то, что ты распускала руки.

— По сравнению с теми странностями, которые творишь ты, это вообще мелочи, — Сэндай-сан буркнула это себе под нос и слезла с кровати.

Всё как обычно. Я посмотрела на её недовольное лицо и с облегчением выдохнула.