Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
2 - 5 Сэндай-сан в летние каникулы просто невыносима

— Провожу до половины пути.

Когда я сказала, что иду домой, Сэндай-сан вдруг выдала это, но я отказалась. На улице было ещё светло, дорогу я помнила, так что причин провожать меня не нашлось. Да и говорить нам, пока идем вместе, было не о чем.

Когда мы шли к дому Сэндай-сан, то тоже почти не разговаривали.

Одной возвращаться спокойнее. К тому же, вспоминая произошедшее сегодня, я чувствовала себя неловко.

Поэтому я несколько раз повторила, что дойду сама, но почему-то сейчас я всё равно шагаю по дороге домой вместе с Сэндай-сан, волоча за собой тяжелое молчание.

И это притом, что она сама плохо переносит жару.

Я не понимала, в какой момент было утрачено внезапно полученное право приказывать. Она проигнорировала мои слова о том, что это «приказ», и предпочла выйти из дома вместе со мной.

Я тихо вздохнула, стараясь, чтобы Сэндай-сан, идущая рядом, ничего не услышала.

Я попросила отвести меня к ней домой только потому, что она вела себя слишком уж эгоистично. Она без спроса добавляла новые правила и делала что хотела, будто в летние каникулы всё дозволено. Тогда я решила, что тоже имею право навязать ей невыполнимое требование, и приказала отвести меня в её комнату, хотя даже не знала, где она живет.

В какой комнате живет Сэндай-сан? Мне было самую малость любопытно.

Я была уверена, что она откажет. И теперь я жалела, что так легкомысленно отдала этот приказ.

Среди того, что я сегодня увидела, было и то, чего Сэндай-сан показывать не хотела. Что-то, что она долго прятала и собиралась прятать дальше.

Сэндай-сан казалась той, кого должны любить в семье. У меня сложился именно такой образ, но эта Сэндай-сан существовала только в моем воображении. Её мать, на которую мы наткнулись в прихожей, ушла, даже не взглянув на дочь, да и у Сэндай-сан было сложное выражение лица.

Атмосфера, по которой сразу ясно: отношения у них не самые лучшие. Между ними двоими определенно было нечто подобное.

Зря я это затеяла.

Хоть я и пыталась избежать молчания, сегодня я наговорила лишнего. И вот результат.

Сейчас Сэндай-сан молчала. Я тоже помалкивала, словно пытаясь заполнить пустоту, оставшуюся после лишних слов.

Наверное, мне стало бы легче, если бы я извинилась за свою болтливость, но если я извинюсь, Сэндай-сан точно разозлится. Поэтому мне оставалось лишь молча идти рядом с ней.

Раз мы идем бок о бок в полной тишине, это ничем не отличается от прогулки в одиночестве. Я не могла смотреть в её сторону и вместо этого направила взгляд вниз.

На тротуар падали тени, отброшенные заходящим солнцем. Шаг был неспешным, и пейзаж перед глазами проплывал медленно.

— Мияги, ну и как тебе?

По дороге домой я впервые услышала сбоку её обычный голос, внезапно нарушивший тишину.

— Что «как»?

Не поняв смысла вопроса, я посмотрела на Сэндай-сан.

— Ты же хотела побывать в моей комнате.

Я ответила, подстраиваясь под её бодрый тон, будто она уже забыла о случившемся:

— Не то чтобы хотела. Просто захотелось сменить обстановку.

— Да-да, пусть будет так. Но хоть какое-то впечатление о комнате у тебя должно быть.

Комната Сэндай-сан не была перегружена декором, но и пустой её назвать было нельзя. Самое подходящее описание — «совершенно обычная комната». Почти такая же, как моя.

Вот только книжная полка отличалась.

Большую часть книг составляли сборники задач и справочники; там не было журналов, которые понравились бы Ибараки-сан и которые иногда листает сама Сэндай-сан. Но мне показалось неправильным говорить об этом вслух, поэтому я выдала дежурную фразу:

— Ощущается как самая обыкновенная комната.

— Что это ещё значит? А какой, по-твоему, она должна была быть?

— Ну, более «девичьей»?

— А-а, такой образ, значит.

— В школе ты кажешься именно такой.

Сэндай-сан не из тех, кто бросается в глаза внешне, но в школе она всегда выделяется и кажется «сверкающей». Я бы не удивилась, окажись её комната завалена милыми и модными вещицами.

— Можно и не про комнату. Есть ещё что сказать? — Сэндай-сан поторопила меня, явно неудовлетворенная ответом.

После «того самого» я сидела и читала книги с её полки. Я пришла не с пустыми руками, но не взяла ни распечаток, ни сборники задач, а больше делать было нечего — выбора не оставалось. Сэндай-сан тоже читала книгу.

То есть мы провели время точно так же, как всегда.

— Да особо и не о чем рассказывать.

— Ну, это верно, — легко бросила Сэндай-сан и остановилась.

Когда я тоже замерла, она протянула указательный палец и остановила его в миллиметре от моей шеи.

— Как оно? Всё ещё немного красное.

Сэндай-сан, когда повалила меня, не сдерживалась. Зубы впились в шею так сильно, что я испугалась, не пойдет ли кровь. Она и раньше пару раз кусала меня, но этот раз был самым жестоким.

— Было больно, и сейчас всё ещё болит.

Стоило мне ответить, как пальцы Сэндай-сан коснулись места, где наверняка остался след.

На самом деле уже не болело. Но ощущение было такое, будто там всё ещё пульсирует боль.

— Ещё бы. Я специально сделала так, чтобы было больно, — с непривычно серьезным лицом произнесла Сэндай-сан.

«Не делай как я».

Я уже собиралась это сказать, но прикусила язык. Снова осознав, сколько жестоких вещей я сама совершала до этого момента, я выдохнула.

Я убрала руку Сэндай-сан, поглаживающую мою шею. Всё нормально. В этом нет ничего особенного. Сейчас кожа может быть красной, но мне не больно, и следа не останется. Скоро всё исчезнет без следа.

— Сэндай-сан, ты извращенка.

— Возможно, — подтвердила она, хотя обычно стала бы отрицать.

С самого начала летних каникул всё идет наперекосяк. Сэндай-сан, которую я знаю, знает меру и не валит людей на кровать. Даже если она делала что-то, выходящее за рамки приказов, в этом не было большого смысла.

Коснуться кожи языком. Лизание — само по себе просто действие. Но мне показалось, что в тот момент Сэндай-сан пыталась вложить в это какой-то иной смысл.

Нет, мне просто показалось.

Всё это пустяки, о которых завтра уже и не вспомнишь. И поход к ней домой, и то, что там было — всё осядет на дне моря памяти, не оставив чувств. Всё это лишь плод моего воображения.

— Пойдем?

Сказав голосом, который, кажется, терялся в городском шуме, Сэндай-сан зашагала вперед.

Как и по дороге к ней, я не понимала, с какой скоростью мне идти. С другими девочками шаг подстраивается сам собой, а тут — никак. Идти ли мне вровень или чуть поодаль? Пока я колебалась, не зная, как передвигать ноги, Сэндай-сан оказалась рядом.

С самого выхода из дома мы идем по городу плечом к плечу. Что туда, что обратно — одинаково. Темп не меняется. Я продолжаю идти, так и не разобравшись со скоростью и длиной шага. Не знаю, её ли это обычный темп или она подстраивается под меня.

Просто городские пейзажи медленно сменяют друг друга.

Думаю, мне было бы проще, если бы мы прибавили ходу. Но при мысли о том, что мы с Сэндай-сан, возможно, больше никогда не будем вот так вдвоем гулять по городу, я не смогла ускорить шаг и изменить скорость этого пейзажа.

◇◇◇

Июль закончился, наступил август.

С того дня Сэндай-сан прилежно исполняет обязанности репетитора. Я тоже серьезно занимаюсь, так что большая часть домашнего задания уже готова. Время, проведенное за учебой с ней, нельзя назвать прямо-таки веселым, но оно неплохое. И всё же, думаю, можно было бы сбавить темп.

Нам уже незачем в спешке делать уроки. Мне надоело решать задачи и писать отчеты.

Однако Сэндай-сан продолжает учить меня, не давая поблажек. В доказательство этому сегодня на столе снова разложены учебники и справочники, а сборник задач, который она принесла, чтобы выполнить роль репетитора, открыт.

Причина, по которой Сэндай-сан приходит в эту комнату, скорее всего, кроется в её доме. То, что я увидела в день посещения её квартиры, наверняка и есть ответ.

Меня это не заботит. Какая бы ни была причина, пока она приходит сюда и соблюдает наши договоренности — этого достаточно. Но мне не дает покоя, почему Сэндай-сан, которая сама установила правило «не встречаться в выходные», изменила его и приходит сюда в летние каникулы.

Даже если дома что-то случилось, она не хотела приходить в эту комнату в свободные дни. Таким был её принцип до сих пор.

Именно поэтому прошлым летом она не приходила. Ни на зимних, ни на весенних каникулах она не пыталась изменить правила.

Так почему же сейчас?

Вопрос не давал покоя. Возможно, дома произошло что-то настолько невыносимое, что она пошла на нарушение собственных правил, а может, есть иная причина. Иногда я думаю: если бы в тот день, возвращаясь от неё, мы продолжали идти вечно, смогла бы я узнать то, чего не знаю? Но дороги не бесконечны. У всего есть конец. Я не могу вечно идти рядом с Сэндай-сан.

— Мияги, твоя рука замерла.

Сэндай-сан, чьи волосы сегодня на редкость не были ни заплетены, ни завязаны, ткнула меня ручкой в предплечье.

— Я просто отдыхаю.

Я взглянула на пульт от кондиционера и отпила газировки, лед в которой уже давно растаял из-за долгих занятий. Водянистый газированный напиток прошел через горло в желудок. Эту газировку вряд ли можно было назвать холодной или вкусной, но сейчас она мне подходила.

— Мияги. В этой комнате ведь холодно, да? — Сэндай-сан подперла щеку рукой и посмотрела на меня.

— Сейчас не холодно.

— Потому что на тебе длинный рукав? — спросила Сэндай-сан, которая была одета по-летнему: блузка с коротким рукавом и шорты.

— Ну да.

— Значит, до этого тебе было холодно, — её голос, ставший чуть ниже, прозвучал в комнате и затих.

Я, раскрывшая тайну, которую Сэндай-сан хотела сохранить, теперь подстраивала температуру в комнате под неё, тем самым разбавляя чувство вины, словно растаявший лед в газировке. Чтобы смягчить холод, я надела поверх футболки блузку с длинным рукавом, так что сейчас мне не на что было жаловаться.

— Бесит, когда под меня подстраиваются, — сказала Сэндай-сан, схватив меня за рукав блузки. Она наверняка поняла, зачем я её надела.

— С чего бы мне под тебя подстраиваться?

— ...

Ответа не последовало. Озвучить причину, по которой в этой комнате установлена комфортная для Сэндай-сан температура — значит снова поворошить то, что произошло у неё дома. Она не хотела лишних расспросов, поэтому и ответить не могла.

У каждой из нас есть то, о чем не хочется говорить, и мы проводим время вместе, неся этот груз. Сэндай-сан знает, что нельзя бесцеремонно требовать показать то, что спрятано, поэтому она ни о чем меня не спрашивает.

Так было всегда. То, что в этом доме вечно никого нет. То, что я могу постоянно платить по пять тысяч иен. Она никогда не лезла с расспросами о вещах, о которых я явно не хотела говорить.

Поэтому и я не расспрашивала о Сэндай-сан слишком глубоко.

Хотя на днях я ошиблась. 

То, что я спросила о нежелательном, достойно сожаления, и сейчас я не стану допытываться, почему она замолчала.

— Мне не страшно, если станет чуть жарче, прибавь температуру. — Сэндай-сан указала на пульт на столе.

— Я сделала комфортную для тебя температуру, так что могла бы просто порадоваться.

— Значит, всё-таки подстраиваешься.

— Вовсе нет, — отрезала я и опустила взгляд в сборник.

Тогда Сэндай-сан сама прибавила температуру на кондиционере.

— Сэндай-сан, если ты поднимешь температуру, будет слишком жарко.

— Тогда разденься.

Я посмотрела на неё, чувствуя дежавю. Помнится, перед каникулами у нас уже был похожий разговор из-за настроек кондиционера. Тогда я подняла температуру, которую она опустила.

— Так и сделаю.

Тонкая блузка была нужна лишь для регулировки температуры. Поскольку под ней была футболка, я без колебаний сняла её.

— А ты, Сэндай-сан?

— Не настолько жарко, чтобы мне пришлось что-то делать.

— Врешь же.

— Всё нормально, я подстроюсь под тебя, — сказав это, Сэндай-сан снова подняла температуру.

— Мне-то ладно, но тебе ведь жарко?

— Нисколько.

Этого не могло быть. Температура, при которой мне не холодно и не жарко, для Сэндай-сан должна быть высокой; обычно она ворчит и требует сделать холоднее. Наверное, она уже решила, к чему приведет этот разговор, и ведет меня туда. Пока я не скажу фразу, которую задумала Сэндай-сан, температура в комнате не изменится, и этот разговор не закончится.

С самого начала каникул инициатива в руках у Сэндай-сан. И мне это не нравится. А ещё больше мне не нравится то, что сейчас я не понимаю её цели.

Не собираюсь в этом участвовать. Я принялась за неоконченную задачу, заполняя пропуски в тетради.

— Мияги.

Та, кто сама предложила учиться серьезно, протягивает руку и закрывает сборник передо мной.

Подчиняться Сэндай-сан не входило в мои планы. Но я точно знала: если оставить всё как есть, она просто станет ещё назойливее, и ничего хорошего из этого не выйдет.

— Сэндай-сан, тебе ведь правда жарко. Если снимешь это, станет прохладнее.

Я произнесла слова, которые, как мне казалось, она хотела от меня услышать.

— Если хочешь, чтобы я разделась — раздень меня сама или просто прикажи раздеться.

— У меня нет права приказывать.

Я отвергла предложенный сценарий.

— За то, что ты подстраивала температуру под меня, я даю тебе право на приказ.

Сэндай-сан в эти каникулы ведет себя просто невыносимо. Она распоряжается всем подряд, будто стала хозяйкой этой комнаты. «Даю право» — звучит слишком высокомерно, да и сейчас мне этот приказ даром не нужен. Право, которое она пытается мне всучить — это не то право, которое я купила.

То, что я купила за пять тысяч иен — это услуги репетитора. Летние каникулы — случай особый, и Сэндай-сан учит меня. Это единственная цена, и условия здесь другие, не как в обычные дни после школы. Если я послушно приму от неё это право, она просто высмеет меня, и на этом всё закончится. Такое будущее вполне предсказуемо.

— Не будешь приказывать? — спросила Сэндай-сан, словно ожидая заранее известного ответа.

Она сидела так близко, что можно было легко дотянуться. Наверное, я могла бы расстегнуть пуговицы на её блузке, как в тот дождливый день.

Я начала было протягивать руку, но остановилась. Ладони стали влажными, будто я попала под дождь. Я пристально посмотрела на Сэндай-сан.

— ...Если я прикажу, ты правда разденешься?

— А ты попробуй, — Сэндай-сан мило улыбнулась.

Но эта улыбка пустая и тонкая, как рекламная листовка, которую все равно выбросят, и я не понимала, о чем она думает. Слова Сэндай-сан похожи на лабиринт. Кажется, что путей много, но дорога к выходу только одна.

Даже против воли, я произнесла заготовленную ей фразу:

— Тогда приказываю. Раздевайся.

Сэндай-сан, на которой была одежда, похожая на ту, что была в её первый визит в эту комнату на каникулах, без колебаний начала расстегивать пуговицы. Первая, вторая, третья. Она расстегнула их до самого низа и собралась скинуть блузку.

— Постой. Погоди! — Я рефлекторно схватила и потянула вверх её блузку, сползающую с плеч.

— Мияги, не хватай меня за волосы. Больно, — спокойным голосом и с невозмутимым лицом произнесла Сэндай-сан.

Действительно, в моей руке вместе с тканью оказались и её волосы. Но это была мелочь, поэтому я озвучила проблему посерьезнее:

— Зачем ты раздеваешься?

— Ты ведь сама приказала.

— Приказала, но это был приказ, который ты меня заставила отдать!

— Даже если так, приказ остается приказом.

Сэндай-сан стряхнула мою руку и снова попыталась снять блузку.

Да, я приказала. Но я просто произнесла слова, которые она мне подсунула, и никак не ожидала, что она действительно начнет раздеваться. Я не хотела её раздевать и не хотела смотреть на неё без одежды. У меня и в мыслях такого не было. И всё же сердце забилось так сильно, что я почти слышала шум крови в ушах. Я отвела взгляд.

Той Сэндай-сан, что подстраивала шаг под мой, здесь не было. Казалось, эта Сэндай-сан несется вперед на полной скорости.

— Почему ты не смотришь на меня?

Даже услышав этот вопрос, я не могла заставить себя взглянуть на неё.

— Вообще-то нормальные люди не пялятся на тех, кто раздевается.

— А разве ты когда-нибудь была нормальной, Мияги?

— Это что, значит «смотри на меня»?

— Не совсем, но меня просто бесит, что ты так резко отвернулась. В общем, повернись ко мне.

Её слова можно было и проигнорировать. Тот, кто здесь подчиняет — это я, а слова Сэндай-сан — не приказ. Я могла бы просто продолжать смотреть в сторону. Тогда бы она прекратила это глупое занятие и вернулась в обычное состояние. Мне не нужно было смотреть на неё. И всё же я повернулась.

— Когда на меня так пристально смотрят, раздеваться как-то неловко.

— Я не смотрю пристально.

— Смотришь. Прямо пялишься.

— Сэндай-сан, ты слишком много жалуешься.

На это она лишь ответила «Пожалуй» и с улыбкой стянула блузку, на которой были расстегнуты все пуговицы. Плечи медленно обнажились. Перед моим взором верхняя часть тела Сэндай-сан осталась прикрытой лишь нижним бельем.

Я не собиралась рассматривать её, но не могла оторвать глаз. Какая там была температура на кондиционере? Мне стало казаться, что в комнате жарковато, и в голову полезла всякая чушь. Сэндай-сан уронила блузку на пол и, словно ей мешают, отбросила волосы назад.

Я почти подумала, что она красивая, и сжала влажные ладони.

Сегодня с утра температура перевалила за тридцать. Настоящий знойный летний день — если открыть окно, кажется, можно умереть от жары. Но если сделать кондиционер слишком холодным, я замерзну. Поэтому сегодня я поддерживала комфортную для неё температуру. Потом она её подняла, но в комнате явно не настолько жарко, чтобы оставаться в одном белье. И всё же Сэндай-сан разделась.

Наверное, по дороге сюда у неё от жары случилось короткое замыкание, всё внутри расплавилось и она сошла с ума. Она вела себя странно с начала каникул, но сегодня — страннее всего. Я ничего не понимаю, и мне неприятно, что я сама, кажется, начинаю сходить с ума. В голове всё кружится, меня мутит.

Зачем она это делает? Я хотела знать, но чувствовала, что знать мне этого не положено. Нужно было что-то сказать, но слова не находились. Взгляд приклеился к Сэндай-сан.

Светло-голубое, даже скорее синеватое бельё. 

Оно производило совсем другое впечатление, не то что белое, которое я видела в прошлый раз. Украшенное изящным кружевом, оно выглядело по-настоящему милым. Это не совсем вязалось с образом Сэндай-сан, но ей очень шло.

Грудь у неё не то чтобы большая, но больше, чем у меня. Опустив взгляд чуть ниже, я увидела подтянутый живот и изящную талию. Я не собиралась так откровенно её разглядывать, но не могла отвернуться. Хотелось верить, что мне лишь кажется, будто стук моего сердца слышен даже ей. Иначе это просто ненормально.

— Ну а теперь твоя очередь, Мияги.

— А? — Внезапно услышав свое имя, я посмотрела ей в лицо.

— Ты тоже раздевайся. Жарко ведь.

Я поняла, что эти слова произнесла Сэндай-сан, но смысл до меня не доходил. Они казались словами из какого-то далекого мира, просто бессмысленным шумом.

— Мияги.

Сэндай-сан позвала меня снова и, видя, что я не двигаюсь, сократила дистанцию. Близко. Слишком близко. Стали видны те части тела, что обычно скрыты одеждой. Я порывалась оттолкнуть её за плечи, но Сэндай-сан осталась на месте и ухватилась за край моей футболки. Когда её пальцы коснулись моих ребер, слова, крутившиеся в голове, наконец обрели смысл.

— Мне не жарко, и раздеваться нет нужды, — твердо сказала я, отталкивая её руки.

Пусть раздевается сколько влезет, но не надо втягивать в это меня.

— Нужно. Ну же, скорее.

Упрямая Сэндай-сан бесцеремонно протянула руки снова. Она опять схватила край моей футболки и попыталась задрать её вверх.

— Эй, эй, Сэндай-сан!

Я в панике пыталась отодрать её руки от себя. Но она не отпускала. Более того, футболка задралась, и мой живот наполовину оголился.

Этого я не ожидала. Я думала, что это я могу раздеть Сэндай-сан, но мне и в голову не приходило, что она может раздеть меня. Я даже не представляла такого. В конце концов, приказ был «раздевайся», а не «раздень меня».

Я схватила коробку с салфетками и стукнула Сэндай-сан по голове. Плюшевый крокодил на чехле качнулся, и я услышала её преувеличенно громкое «Больно!».

— Подумаешь, раздеться — великое дело. В школе же мы переодеваемся.

Сэндай-сан отпустила мою футболку, потерла ушибленное место и откинула волосы назад.

— Это не «переодевание». Когда тебя раздевают силой — это совсем другое.

— Мияги, ты зануда.

— Никакая я не зануда. Это ты слишком бесцеремонная.

— Будешь такой занудой — облысеешь.

Сэндай-сан дернула меня за челку.

— Тут главное — решительный настрой! — С этими словами она снова вцепилась в край моей футболки.

— Да говорю же, нет! — Я хлопнула её по руке.

— Если не хочешь, чтобы тебя раздевали — раздевайся сама.

— Я искренне не понимаю, как мы вообще к этому пришли.

Сэндай-сан порой выкидывает нечто совершенно непредсказуемое. Она может внезапно прийти ко мне домой или заявиться в класс, застав меня врасплох. На летних каникулах это стало проявляться ещё ярче. Она делает всякие непонятные вещи, совершенно не считаясь с моими чувствами.

— А если я скажу, что разделась только для того, чтобы раздеть тебя — так тебе будет понятнее? — Сэндай-сан буднично бросила это и посмотрела на меня.

— ...Ты ведь шутишь?

— А ты как думаешь?

Я считала, что это обязано быть шуткой. Сэндай-сан не получит никакой особой выгоды, если разденет меня. Фигура у меня не выдающаяся, и смотреть там особо не на что. Но она не выглядела так, будто шутит.

— В общем, если не раздеваешься, я тебя раздену.

Прежде чем я успела что-то возразить, её руки снова начали задирать мою футболку.

— Уж лучше я сама, чем ты.

Объявив об этом, я перехватила Сэндай-сан за запястья. Что бы я ни говорила, она, кажется, не собиралась отступать. Если выбор стоял между «быть раздетой ею» или «раздеться самой», мне оставалось выбрать второе.

— Ладно.

После моего короткого ответа Сэндай-сан отпустила мою футболку. Я опустила взгляд и тихо выдохнула. Когда я медленно подняла голову, передо мной сидела Сэндай-сан в одном белье. И я сама сейчас собиралась сделать то же самое.

От абсурдности ситуации кружилась голова. Кроме слова «глупость», на ум ничего не шло. Наверное, мне вовсе не обязательно было её слушаться. Я могла бы прямо сейчас встать и уйти на кухню, сказав, что принесу что-нибудь попить, и не участвовать в этом бреде.

— Мияги, может, мне всё-таки тебе помочь? — Видимо, почувствовав мои колебания, Сэндай-сан довольно крепко схватила меня за руку. Она улыбалась, но в этой улыбке не было доброты. Я видела лишь одно: она не собирается меня отпускать.

— Я сама, так что отвернись.

— С чего бы? Ты ведь на меня смотрела.

— Я смотрела только потому, что ты сама сказала смотреть!

— Всё равно смотрела. Так что, думаю, у меня тоже есть право посмотреть.

— Нет у тебя такого права. Смотри в другую сторону.

Я высвободила руку и развернула Сэндай-сан лицом к кровати. Но она тут же повернулась обратно.

— Мияги, ты слишком напряжена.

Из-за этого насмешливого голоса и слов, которыми она приписала моему желанию спрятаться какой-то особый смысл, я одним рывком стянула футболку.

Летний полдень, я в своей комнате в одном нижнем белье. Звучит как обычная бытовая сцена, но присутствие рядом Сэндай-сан, которая тоже разделась по пояс, делало ситуацию совсем иной.

Её взгляд обжигал. Сэндай-сан пристально смотрела на меня, будто нашла в этом что-то жутко интересное. Мне было не по себе, хоть я и не была совсем голой. Хотелось прикрыться, но я понимала: стоит мне это сделать, как она снова начнёт дразниться.

Раз уж пришлось показаться, лучше бы на мне было белье посимпатичнее. Сегодня я надела самое обычное, белое — я ведь явно не планировала раздеваться при ком-то.

— Ну, я разделась. …Что дальше? — Я постаралась произнести это как можно равнодушнее.

Сэндай-сан на миг озадаченно свела брови. Но тут же уголки её губ поползли вверх, она изобразила улыбку и плавно провела ладонью по моему боку.

— Сэндай-сан, прекрати.

От прикосновения к голой коже было щекотно, я попыталась перехватить её руку, но прежде чем я успела это сделать, она легонько ущипнула меня за бок.

— Эй, Сэндай-сан! — Я оттолкнула её руку и прижала ладонь к боку.

— Такая мягкая, приятно.

— Бесишь.

— Да ладно тебе. Просто коснулась разок.

— Не ладно. Не трогай меня.

— А, значит, просто смотреть можно?

Не понимаю, с чего вдруг такой вывод, но Сэндай-сан снова устремила на меня бесцеремонный взгляд.

— И это тоже нельзя.

То, что я смотрела на неё — это одно, но когда смотрят на меня — совсем другое. Если это будет продолжаться, я так и останусь ведомой в её игре.

— Мияги. У тебя лицо немного покраснело.

Рука Сэндай-сан медленно и нежно коснулась моей щеки. Её ладонь прижалась ко мне, словно впитывая жар. От одного этого жеста сердце застучало так громко, что я чуть не забыла, как дышать, и поспешно оттолкнула её руку.

— Если и покраснело, то только потому, что мне стыдно. У меня фигура не такая хорошая, как у тебя.

— Девушке даже лучше, когда есть чуть-чуть мягкости — это мило.

— Вот эту твою черту, Сэндай-сан, я правда ненавижу.

— Значит, есть черты, которые тебе нравятся?

— Нет.

Я ответила мгновенно и отвернулась. Стоило мне обхватить колени руками, как Сэндай-сан легонько шлепнула меня по предплечью.

— Могла бы и подумать немного. Обидно же.

Голос её звучал гораздо легче, чем сами слова, и не верилось, что она действительно обижена. Но так как я на неё не смотрела, я не знала, с каким лицом она это произнесла.

— А мне вот Мияги вполне по душе.

Сбоку донесся её нарочито бодрый голос.

— Сэндай-сан, у тебя точно мозг от жары отключился.

— Возможно. Мияги, поухаживай за мной.

— Не буду. Эй, не наваливайся на меня!

Я возмутилась, когда она бесцеремонно толкнула меня плечом. Я не давала разрешения сокращать дистанцию до нуля. Между нами должно быть надлежащее расстояние, и сейчас оно было явно нарушено, но Сэндай-сан не отодвигалась. Мы сидели, соприкасаясь плечами, и её длинные волосы щекотали мне руку.

— Мозг отключился,  двигаться не могу.

— Эта шутка несмешная.

Я посмотрела на Сэндай-сан, и вид у неё был скучающий.

— Ну оцени хоть немного.

— Сэндай-сан, жарко. И ты тяжелая.

Чужое тело. Соприкасаясь плечом к плечу, тело Сэндай-сан казалось не просто теплым, а горячим. Никогда раньше рядом со мной не сидел полуголый человек, прижавшись так тесно, что наши температуры смешивались, поэтому я не знаю, как у других. Я знаю только как у Сэндай-сан, поэтому не понимала, нормальная ли это для неё температура.

— «Тяжелая» — это довольно грубо, не находишь?

— Ничуть. Я надену одежду, так что отодвинься.

Я попыталась отпихнуть её плечо, но она перехватила мою руку, и площадь нашего соприкосновения только увеличилась.

— Сэндай-сан. Это приказ. Слушайся.

— Сегодняшние приказы закончились на «раздевайся».

— С чего это ты сама придумываешь правила?

— Летние каникулы же, давай вести себя свободнее. Так веселее.

— Я ненавижу летние каникулы, и мне не весело.

— Да ладно тебе. Один день можно и так провести.

— Не надо такого дня.

Наши руки переплелись, и я не могла вырваться. Рука Сэндай-сан касалась моего бока. Такое положение, когда мы соприкасаемся там, где обычно не должны, — это определенно не к добру. Даже с Майкой и остальными я себе такого не позволяю.

И всё же, это чувство, когда наши с Сэндай-сан температуры сливаются в одну, было не таким уж плохим.

— Кстати, Мияги. Что у тебя с планами на Обон на следующей неделе?

— Никаких планов.

Не было нужды говорить ей правду. На Обон один день дома будет отец, и ещё есть одна встреча с Майкой и остальными. Уж в Обон Сэндай-сан точно не заставит меня учиться, так что можно было и промолчать.

— Значит, на Обон тоже учимся.

Сказав это, Сэндай-сан навалилась на меня всем весом, будто полностью доверяя мне свое тело.

— Сэндай-сан, я же говорю — жарко!

Я-то была уверена, что на Обон мы заниматься не будем, и уже настроила планов. Нужно было просто сказать ей об этом, но я почему-то не могла. Приоритеты в голове смешались из-за тепла её тела. Встречу с Майкой можно и перенести. Кажется, на этих выходных они обе были свободны.

— Всё нормально. Мне тоже жарко.

— Что это ещё значит?

На мой вопрос Сэндай-сан ответила невпопад: «Наверное, это потому что лето».

Мне казалось, я слышу стук сердца, более громкий, чем обычно, но чей он — мой или Сэндай-сан — я так и не поняла.