Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
3 - 7 Повседневность с Сэндай-сан

Прикосновения Сэндай-сан не были мне неприятны.

Однако если позволить Сэндай-сан хоть что-то одно, она тут же осмелеет и потребует большего, так что позволять ей всё подряд нельзя. И всё же то, что она принимает моё встречное условие и собирается послушно выслушать меня, вызывает у меня симпатию.

Я присела на старый стул, стоявший в углу подсобки музыкального класса.

— Оближи мне ногу.

Сэндай-сан уже не раз слышала от меня эти слова. Тем не менее на её лице отразилось изумление.

— А?

— Не расслышала? Я сказала: оближи мне ногу.

— ...Прямо здесь?

— Если сможешь сделать это здесь, я позволю тебе коснуться меня.

Сэндай-сан почти никогда не ослушивалась моих приказов, но это касалось лишь обстановки у меня дома. Я была уверена, что она ни за что не станет лизать ноги в школе. Именно поэтому я выбрала такое встречное условие.

Мне подошло бы любое требование, от которого ей захотелось бы отказаться, но я не смогла придумать ничего другого, что заставило бы её колебаться. Я не считала этот приказ удачным, но раз он казался невыполнимым, Сэндай-сан должна была просто сдаться. Для меня это был вполне безобидный приказ.

— Ты ведь понимаешь, что мы в школе? Это не твоя комната, Мияги. В старый корпус заходят редко, но что, если нас кто-то увидит? Даже для встречного условия это чересчур.

Как я и ожидала, Сэндай-сан принялась перечислять причины, по которым не может принять условия.

— Значит, не можешь?

Когда я спросила об этом, она бросила взгляд на дверь. В её глазах промелькнуло смятение — видимо, она о чем-то размышляла. Пока она колебалась, я решила подвести итог.

— Будем считать, что уговор не состоялся. Я ухожу домой, так что заходи ко мне позже.

Даже если нам было о чём поговорить, это могло подождать до дома. Сегодняшняя Сэндай-сан спрашивала только то, о чём мне меньше всего хотелось рассказывать, так что я не горела желанием продолжать беседу и там. Но дома я хотя бы могла прервать разговор приказом.

Я поднялась со стула и взяла сумку. Но стоило мне направиться к выходу, как Сэндай-сан окликнула меня:

— Погоди.

Прежде чем я успела открыть рот, она придвинула стул.

— Садись. Ты ведь хочешь, чтобы я облизала тебе ногу?

— Можешь не заставлять себя.

— Я не заставляю. Просто сядь и молчи.

— А если кто-нибудь придёт?

— Тогда я скажу, что это ты мне приказала, так что всё в порядке.

— Для меня-то это не «в порядке».

— Даже если и так, это было твоё условие, так что садись.

Только что Сэндай-сан сомневалась. Судя по тому, что она не подчинилась сразу, условие было для неё действительно трудновыполнимым. И всё же она решилась. То, что Сэндай-сан хотела получить, приняв такое сомнительное предложение.

Мне не верилось, что это лишь желание «просто коснуться».

— ...Сэндай-сан, чего ты хочешь добиться, заходя так далеко?

— Я же сказала: просто хочу коснуться тебя.

— И это правда всё?

— Да. Я не сделаю ничего такого, что могло бы тебя разозлить.

Сэндай-сан смотрела мне прямо в глаза. В её спокойном голосе не чувствовалась ложь. И всё же я не могла представить, что она согласилась лизать ноги прямо здесь лишь ради того, чтобы потрогать меня, не вызывая гнева. Вообще, у неё нет никаких причин желать подобного. Да и взяться такому желанию было неоткуда.

Тем не менее сейчас Сэндай-сан смотрела только на меня. И это заставляло вопрос о причинах её согласия казаться сущей мелочью.

На блузке Сэндай-сан были расстёгнуты две верхние пуговицы, и виднелось ожерелье. До самого выпуска она должна была оставаться именно такой Сэндай-сан, и сейчас это желание исполнялось. Когда я так подумала, плохого чувства у меня не возникло.

— Мияги, садись быстрее.

Условие выдвинула я сама. Поэтому я села на стул не из-за подчинения её словам, а чтобы нести ответственность за собственные. Сэндай-сан медленно опустилась на колени на пол. Затем она сняла с меня сменную туфлю и носок.

Дверь в подсобку была закрыта. Сэндай-сан, будто испытывая тревогу, проверила вход взглядом. Из коридора не доносилось ни голосов, ни шагов, слышно было лишь её тихое дыхание.

Она перевела взгляд с двери на меня. По тыльной стороне стопы скользнул не язык, а кончики пальцев. Мягкое нажатие было щекотным, и я слегка пнула её в ногу.

— Не так. Лижи.

Будто отвечая на мои слова, Сэндай-сан обхватила мою пятку. Она немного приподняла мою ногу и приблизила к ней лицо. К основанию пальцев прижалось что-то не такое влажное, как язык, и я сразу поняла, что это губы. С тихим звуком губы несколько раз коснулись кожи.

Словно протестуя против того, что она не следует приказу «лижи», я прижала ногу к её рту, и тогда нечто более горячее и влажное, чем губы, скользнуло к щиколотке.

— Так пойдёт? — спросила Сэндай-сан, подняв голову.

— Нет.

Конечно, не пойдёт. В конце концов, это Сэндай-сан решила это сделать. Я не могла позволить ей отделаться такой жалкой имитацией.

— Лижи как следует.

— Я же лизнула.

— Это не считается.

— По-моему, вполне считается.

— Нет.

Стоило мне отрезать это, как Сэндай-сан потянула мою ногу к себе и прикусила большой палец. Она сдерживалась, но зубы впились довольно сильно, и мне стало больно. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но не успела ничего сказать — она лизнула тыльную сторону стопы.

Кончик языка скользнул дальше, поднимаясь к лодыжке. Ощущение теплого языка, двигающегося по коже так, словно он гладит её, казалось мне не таким уж плохим.

Когда я впервые заставила Сэндай-сан лизать мне ноги, мне было немного противно, хоть я сама это и предложила. Но я чувствовала нечто похожее на превосходство от того, что такая, как Сэндай-сан — человек, с которым у нас не было абсолютно никаких точек соприкосновения, — слушается моих приказов и лижет мне ноги.

Но сейчас всё было иначе. Язык, скользящий над костями, заставлял позвоночник покалывать. Это ощущение, похожее на слабый разряд тока, совсем не походило на отвращение.

Я слегка нажала, прижимая ногу к её языку, и его кончик плотно прильнул к коже. А затем она надавила в ответ.

Тепло тела Сэндай-сан было очень приятным в этой прохладной комнате, но меня раздражало то, что, принимая подобные условия, она всё равно порой отказывалась уступать в других вещах.

Почему? 

Почему Сэндай-сан собирается поступать в университет в другой префектуре? Она настойчиво пытается заставить меня сменить желаемый вуз, но сама менять свои планы не собирается.

Нет, я понимала, что причина, по которой Сэндай-сан так держится за университет в другой префектуре, кроется в её семье. Но меня раздражало, что Сэндай-сан, которая делает со мной такие вещи в школе, даже не думает над моими словами «останься здесь», которые я однажды произнесла. 

Даже если я могла представить причину, я не могла с ней смириться.

Поэтому я не хотела говорить ей об университете. Майке я сказала, что планирую поступать в тот же университет. Но если я скажу то же самое Сэндай-сан, мне будет неприятно, если она подумает, что я пытаюсь побежать за ней следом.

Впрочем, меня всё же снедало любопытство. Если я расскажу ей об этом, что она скажет тем самым языком, который сейчас касается меня, теми губами и тем голосом — который кажется добрым, но на самом деле не так уж добр ко мне?

— Мияги, продолжать?

— Продолжай.

Я легонько пнула её. На мгновение Сэндай-сан нахмурилась, но тут же опустила взгляд. Моей ноги коснулось нечто, что не было ни языком, ни губами. Кончики её пальцев погладили лодыжку и пробежали вверх по икре. Юбка задралась, мягкие губы коснулись колена, и по нему влажно скользнул язык.

Медленно, иногда с нажимом, язык поглаживал колено. Это явно отличалось от того, как она лизала до этого, и я невольно попыталась отстраниться, но она тут же притянула мою ногу обратно.

Сердце мучительно сжалось. Сэндай-сан продолжала вылизывать мою ногу так, будто слизывала пролитую жидкость.

«Плохо дело», — подумала я. Я не хотела об этом вспоминать, но память ожила сама собой. 

Последний день летних каникул, моя комната, Сэндай-сан.

Я затаила дыхание и постаралась выдохнуть вместе с нахлынувшими воспоминаниями. Стоило лишь потерять бдительность, как всегда происходило одно и то же. Даже когда я недавно приказала ей облизать мне палец, она не сделала это просто так. Она сделала это таким способом, что в действии «облизывать» я едва не начала чувствовать другой смысл.

— Стоп. Хватит.

Я надавила на голову Сэндай-сан, пытаясь отстранить её от колена. Но вместо того чтобы отстраниться, она сильно втянула кожу и прикусила её.

Летом я думала, что не против заняться с Сэндай-сан «таким». Это правда, но сейчас я считала, что мы не должны этого делать. 

Я ошибаюсь, начиная думать, что можно и продолжить. Это чувство — не то, что стоит направлять на Сэндай-сан.

Её губы коснулись ноги чуть выше колена.

— Сэндай-сан, прекрати.

В углу подсобки я говорила негромко, но она не могла меня не слышать. Несмотря на это, Сэндай-сан задрала мою юбку выше необходимого и прижалась губами к внутренней стороне колена. Спрятанная до этого часть ноги оказалась на холодном воздухе  и должна бы замёрзнуть, но там, где касалась Сэндай-сан, было горячо.

Она прижалась губами ещё раз, и послышался тихий чмокающий звук. Её рука мягко обхватила колено и надавила, разводя ноги. К бедру прильнуло что-то теплое, затем отстранилось. Но тут же прильнуло вновь, уже с силой. Стало щекотно, и тело слегка дернулось. Её рука, касавшаяся колена, плавно скользнула и попыталась проникнуть под юбку.

Дальше нельзя.

Я потянулась к голове Сэндай-сан. Удерживая её, я снова посмотрела на свои ноги. Вид был просто ужасный. Голова Сэндай-сан у меня между ног, а юбка в таком беспорядке, что никому нельзя показать. Мне стыдно от мысли, что только я выгляжу подобным образом.

Мне хотелось высказать ей не одну, а добрый десяток претензий, но для начала я изо всех сил оттолкнула её голову и оправила юбку.

— Я не говорила делать такие вещи.

Собрав все претензии в одну, я выплеснула её на Сэндай-сан и уставилась на неё — она же сидела с таким лицом, будто ничего не произошло. Я много раз приказывала ей лизать ноги, но она никогда не заходила так далеко.

— Я просто сделала, как ты сказала, облизала ногу.

— Ты не только лизала. Ты делала странные вещи.

— Тогда, может, вот так будет нормально?

Сэндай-сан слегка приподняла край моей юбки и провела языком по колену. От неожиданности моя нога дернулась. Ощущение, будто приклеили влажный мармелад, приближалось к бедру, и я упёрлась ладонью ей в лоб.

— Прекрати. И вообще, это уже не нога.

— Нога, это же колено.

— Нет. Колено — это колено, а не нога.

— Если следовать такой логике, то где тогда, по-твоему, заканчивается нога? (1)

С этими словами Сэндай-сан погладила меня по икре. Словно между делом она провела пальцами выше, и я шлёпнула её по руке.

— На этом всё, так что неважно, где она заканчивается. Отодвинься немного.

Я с силой надавила ей на лоб, и она на удивление легко отстранилась. Однако послушной она пробыла лишь мгновение и тут же снова схватила меня за ногу.

— Я помогу тебе надеть носок.

— Сама надену.

— Но он же здесь?

Внутри снятой туфли я увидела скомканный носок. К тому же туфли лежали рядом с Сэндай-сан, так что мне, сидя на стуле, было не дотянуться.

— Верни.

— Я же сказала, что помогу надеть, так что сиди спокойно.

Она крепко держала мою ногу, так что я не могла встать, даже если бы захотела. Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть, не имея возможности ни забрать носок, ни надеть его самой. Против воли я подчинилась.

Кончики её пальцев коснулись стопы. Погладив так медленно, что стало щекотно, Сэндай-сан привычным жестом натянула на меня носок. Мне не слишком нравилось, с какой непринуждённостью она это делала. В этом не было ничего нормального, но Сэндай-сан быстро принимала любые странности, привыкала к ним и вела себя так, будто это в порядке вещей. От этого мне становилось не по себе, словно меня затягивает в её повседневность.

Сэндай-сан не волнует, о чем я думаю. Она так же обыденно надела на меня туфлю и поцеловала в колено.

— Я же сказала тебе не делать такого!

— В следующий раз буду осторожнее.

Сэндай-сан ответила с лицом, на котором не было ни капли раскаяния или намерения действительно «быть осторожнее». Если я продолжу сидеть, неизвестно, что она выкинет дальше. Я встала и принялась оправлять пиджак, хотя она его и не касалась. Сэндай-сан тоже поднялась, отряхнула юбку от пыли и произнесла:

— Ну так что насчёт встречного условия? Теперь-то я могу коснуться Мияги?

Она заявляла о своих правах как о чём-то само собой разумеющемся.

— Ладно, трогай. Но запрещено не только целоваться, но и снимать форму. Расстёгивать пуговицы тоже нельзя.

— Нечестно добавлять условия задним числом.

— Вовсе нет. Ты вечно пытаешься устроить что-то странное, так что без уточнений опасно. К тому же ты ведь обещала не делать ничего, что меня разозлит.

Это было своего рода наказанием за то, что она перешла черту. 

…Ну, может, и не совсем наказанием, но если дать ей волю, то условие «просто коснуться» могло перерасти во что угодно. Возможно, она и правда собиралась лишь слегка прикоснуться, но, вспоминая её прошлые выходки, верить ей на слово я не могла.

— Ну да. Как я и говорила, я не сделаю ничего, что тебя разозлит.

Голос Сэндай-сан был легче листка, гонимого ветром, и она улыбнулась. Но эта мягкая улыбка была той самой, которую она носила в школе, и оттого верилось ей ещё меньше.

— Ни в коем случае не делай ничего странного.

Стоило мне закрепить требование, как она ответила недовольным тоном:

— Неужели я совсем не заслуживаю доверия?

— Подумай над тем, что ты только что сделала, и раскайся.

— Я уже, так что всё в порядке.

— ...Ну, раз так, то ладно.

Тревога никуда не делась. Тем не менее Сэндай-сан, хоть и перегнула палку, сдержала обещание. Я считала, что тоже должна его сдержать. Я пристально посмотрела на неё, и она сделала шаг, другой, приближаясь ко мне. Не зная, что она предпримет, я вся напряглась. Когда Сэндай-сан оказалась совсем рядом — так близко, как бывает при поцелуе, — я невольно отшатнулась и задела ногой стул.

Раздался громкий грохот, и Сэндай-сан схватила меня за руку. А затем обняла.

— ...Это ещё что? — пробормотала я, скорее самой себе.

— Обычно это называют объятием.

— Я и так знаю.

Я знала, но близость Сэндай-сан была такой ошеломляющей, что вопрос вырвался сам собой. К тому же она обнимала меня впервые, и в холодной музыкальной подготовительной мне вдруг стало так жарко, что голова пошла кругом. С сердцем тоже творилось что-то странное. Оно колотилось так громко и быстро, что мне казалось, Сэндай-сан может это услышать.

— Не оставайся здесь.

Внезапно Сэндай-сан произнесла то, чего я никак не ожидала.

— О чём это ты?

Я прекрасно поняла, на что она намекает. И всё же, когда я переспросила, руки Сэндай-сан напряглись, и она обняла меня сильнее.

— Я о том, чтобы ты выбрала университет так, чтобы мы могли и дальше вместе ужинать.

Мне захотелось увидеть её лицо. Но из-за рук, обхвативших мою спину, я не могла пошевелиться. Единственным, что передавало эмоции Сэндай-сан, был её голос у самого моего уха, но он звучал ровно и бесстрастно, так что я не могла даже вообразить выражение её лица.

— У Сэндай-сан нет права решать моё будущее, — пробормотала я в ответ.

В тишине раздался её спокойный голос:

— Мы ведь и сейчас ужинаем вместе у тебя дома. Разве не здорово было бы иногда есть вместе и после выпуска?

Сэндай-сан не приняла моих возражений и продолжила говорить о том, что будет после окончания школы. Я не знала, что отвечать ей на такое. Описанное будущее казалось заманчивым. Еда вместе с Сэндай-сан была вкуснее, чем в одиночестве, а само присутствие кого-то рядом дарило спокойствие, даже если мы молчали. Я тоже думаю, что перестать видеться с Сэндай-сан после выпуска было бы тоскливо.

Но у меня не хватало уверенности, чтобы поверить её словам. Я не видела её лица, а голос казался бездушным. Я никак не могла поверить, что она действительно хочет ужинать со мной и после того, как всё закончится.

— Мияги? — позвала она у самого уха.

— Всё, закончили.

Не желая обсуждать сказки о будущем, я попыталась вырваться из её рук, но она не ослабила хватку.

— Ещё немного можно?

— Нет.

— Ну же.

— Нет.

— Скажи «можно». ...Сиори.

Сэндай-сан прошептала это, и моего уха коснулось что-то мягкое. Я сразу поняла, что это губы. От их плотного прикосновения стало щекотно, и я изо всех сил оттолкнула Сэндай-сан.

— Не называй меня по имени.

Словно отрывая присохшую бумагу, я с трудом отстранилась от неё. А затем принялась тереть ухо.

— Учитывая, каким тяжелым был приказ, не слишком ли мало мне позволено?

Сэндай-сан посмотрела на меня с явным недовольством.

— Достаточно.

Я добавила условия позже, но с самого начала было ясно, что позволено будет немногое, так что у неё нет причин жаловаться. Больше делать нечего, а поцелуй, пусть и в ухо, нарушает условие «без поцелуев».

К тому же обнимать меня вот так, словно...

Я выдохнула, отгоняя лишние слова, и схватила сумку.

— Если я и впредь буду слушаться твоих приказов здесь, ты снова позволишь мне коснуться тебя?

— Нет.

Чем ближе подходит Сэндай-сан, тем более естественным кажется её присутствие рядом. Казалось, что и после выпуска она будет рядом, мы будем вместе ужинать, я буду отдавать ей приказы — и такие дни будут длиться вечно. Но, конечно, это было невозможно.

— Ты говоришь «нет», но если я позову, ты ведь снова придёшь?

— Не приду, так что не зови.

— Да-да, — отозвалась она так небрежно, будто мои слова до неё не дошли, и попыталась взять меня за руку.

— Что это ещё?

— Мы ведь уходим?

— Держась за руки?

— Шучу конечно.

Сэндай-сан улыбнулась и отпустила мою руку.

— Я уйду первой. А ты выйдешь позже.

Я отошла от неё, увеличивая дистанцию.

— Позже — это через сколько минут?

— Через десять.

— Давай через пять.

— Нет уж, ты наверняка побежишь следом.

На самом деле я не думала, что она побежит. Мне просто нужно было немного времени. За этот короткий промежуток произошло столько всего, что моя и без того не самая светлая голова шла кругом. Я повернулась к Сэндай-сан спиной и вышла из  подсобки. Шагая по коридору, я обернулась. Разумеется, Сэндай-сан там не было.

Я покинула старый корпус и направилась к выходу. В школе ещё оставались люди, но коридоры были такими тихими, что возникала иллюзия полного одиночества. Будь сейчас темно, мне, возможно, стало бы страшно и я бы припустила бегом, но на улице было ещё светло. Быстрым шагом я дошла до шкафчиков с обувью, никого не встретив по пути.

Переобувшись, я вышла наружу. Дрожа от холодного ветра, я оглянулась. Сэндай-сан не было. Это и понятно. Я сама сказала ей прийти через десять минут, и она послушается. Если бы она не хотела соблюдать уговор, она бы нашла сотню причин, чтобы остаться рядом. Например, что нам по пути.

Сегодня я вызвала её обычным сообщением. Ответ «Приходи в подсобку музыкального класса после уроков. Буду ждать» спутал мои планы, но конечная точка у нас одна. Она идёт ко мне домой, так что мы могли бы вернуться вместе, но у нас уговор — не общаться в школе. Так что всё правильно.

Я выдохнула. Воздух не был настолько холодным, чтобы шёл пар, но в этой кусачей прохладе чувствовалось, что сейчас холоднее, чем в это же время в прошлом году. 

Без Сэндай-сан холодно.

В подсобке она была так близко, что мне стало даже жарко.

Нет. 

Тогда было горячо только там, где касалась Сэндай-сан, и к холоду это не имеет никакого отношения. Я посмотрела вперёд. Если буду медлить, она меня догонит.

Её внезапные объятия, её слова, отрицающие моё желание остаться здесь. Всё, что Сэндай-сан сделала и сказала, не давало мне покоя, но сейчас было не время об этом думать. Стоит погрузиться в раздумья — и я не смогу сдвинуться с места, и начнёт казаться, будто в каждом её жесте есть какой-то смысл.

Я вышла за школьные ворота и поспешила к дому, стараясь не сбивать дыхание. В городе я проходила мимо множества людей и витрин. Возле супермаркета, в который заходила пару раз в неделю, я остановилась.

Кажется, в холодильнике совсем пусто. Ни заморозки, ни полуфабрикатов, ни даже лапши быстрого приготовления. Ничего, что можно было бы по-быстрому съесть. Если Сэндай-сан не совершит глупость и не примчится на всех парах, у меня есть немного времени, чтобы купить что-нибудь по мелочи.

Я зашла в магазин и взяла корзину. Капуста, картошка. Несколько упаковок готового карри и рагу, немного заморозки. Поколебавшись, я закинула свинину, курятину и пачку заправки для карри, после чего расплатилась. Когда я вышла на улицу с пакетом, который был тяжелее обычного, прошло около двадцати минут.

Заглянув в смартфон, я увидела несколько сообщений от Сэндай-сан — она уже добралась до дома. Я собиралась ответить, но замерла. Вспоминая события дня, я подумала, что было бы лучше, если бы она просто ушла. Вместо того чтобы просить её выйти позже, стоило сказать, чтобы она сегодня вообще не приходила. Я не знала, с каким лицом мне теперь встречаться с ней после всех её выходок.

Я с силой качнула пакетом, набитым непривычными покупками. Руку оттянуло, и шаг замедлился. Кое-как передвигая ноги, я приближалась к дому. Показались огни многоквартирного дома, и я вошла в вестибюль. Тут же раздался недовольный голос:

— Ты вышла на десять минут раньше, но почему так долго? Смартфон вообще не проверяешь?

У стены я увидела Сэндай-сан — её присутствие здесь уже не казалось странным. Кончик её носа немного покраснел, и я поняла, что заставила её ждать достаточно долго, чтобы Сэндай-сан, которая не любит жару, выглядела замерзшей.

— Ты ждала.

— Ну конечно. Сначала велишь прийти через десять минут, а потом не открываешь дверь, я бы удивилась, если бы ты притворилась, что тебя нет дома. На улице холодно, могла бы и не гулять где попало.

«Если было холодно, могла бы и уйти», — хотела сказать я, но вместо этого показала ей пакет.

— Вот.

— Что? Хочешь, чтобы я поработала носильщиком?

— Это продукты для ужина, который ты приготовишь.

Я впихнула ей пакет и открыла запертую дверь подъезда.

— Значит, сегодня я готовлю ужин?

— Это приказ.

Стоило мне произнести эти неоспоримые слова, как Сэндай-сан пробормотала «ясно» и зашагала следом. Мы вместе поднялись в лифте на шестой этаж. Она не пыталась взять меня за руку или завести разговор. В прихожей мы сняли обувь и направились прямиком на кухню.

Я включила свет и кондиционер, а Сэндай-сан принялась разбирать покупки. Неловкости не было, но и говорить было не о чем. Она вела себя так обыденно, будто и не обнимала меня в школе. Впрочем, она всегда умела сохранять невозмутимый вид, что бы ни случилось. Обычно меня это раздражало, но сегодня я испытала облегчение. Если бы она сделала лицо, намекающее на произошедшее, мне было бы трудно находиться рядом.

Дождавшись, пока она закончит с продуктами, я протянула ей пятитысячную купюру.

— А что, если я скажу, что мне это не нужно? — Сэндай-сан смотрела на деньги так, будто видела их впервые. Но это что-то вроде ритуала, без которого наши отношения не могли существовать  Если бы она начала готовить здесь без оплаты, это перестанет быть приказом, и будет выглядеть так, словно я поддалась на её глупые разговоры о том, чтобы есть вместе и после выпуска.

То, что она готовит сегодня ужин — это совершенно отдельная история. Иногда хочется поесть что-то, приготовленное кем-то другим. Только и всего.

— Если хочешь уйти, можешь не брать.

Когда я уже собиралась убрать купюру, которая почти потеряла своё назначение, Сэндай-сан ловко выхватила её.

— Спасибо. Значит, мне нужно приготовить ужин? — спросила Сэндай-сан, убрав пять тысяч в кошелек.

— Именно.

— Сначала приготовлю и поедим, а потом учёба, пойдёт?

— Пойдёт.

— И что мне готовить?

— Приготовь что-нибудь на своё усмотрение.

Стоило мне это сказать, как Сэндай-сан, заглядывавшая в холодильник, перевела взгляд на меня.

— На моё усмотрение?.. Ты же специально купила продукты, значит, хотела чего-то конкретного?

— Мне всё равно. Я не умею готовить и не знала, что покупать, поэтому набрала всего подряд.

— Не слишком ли это «без плана»?

— Ну я же не разбираюсь.

После моего честного ответа Сэндай-сан озадаченно хмыкнула. Она закрыла холодильник и выпрямилась.

— Я тоже не великий повар, и когда мне говорят «приготовь что-нибудь» из того, что купили «просто так», это задача не из лёгких.

— Ну тогда просто разогрей что-нибудь из этого. — Я указала на упаковки готовой еды на барной стойке.

— Разогреть-то можно... Но тогда это нельзя будет назвать «приготовленным ужином». Давай сделаю карри. Картошка и мясо есть. Лука и моркови нет, ну да ладно.

Раз уж тот, кто отдал приказ, говорит, что всё нормально, думаю, проще было бы обойтись готовой едой. Но Сэндай-сан, у которой есть странная черта быть добросовестной, не считает правильным исполнять приказ с помощью полуфабрикатов. Эта её слегка серьёзная сторона мне не противна, но иногда утомляет. Если бы она делала всё спустя рукава, то и в мои планы на будущее не лезла бы. Так мне не пришлось бы думать о лишнем.

— Оставляю на тебя.

После моего короткого ответа последовал вопрос:

— А как же рис?

— Есть замороженный, используй его.

— Поняла.

— Тогда я пойду присяду.

Мне хотелось сказать ей много чего, но для начала я решила просто дать ей приготовить то, что она задумала, и вышла из кухни. Сев на стул у барной стойки, я стала наблюдать за ней со стороны гостиной. Спорить с ней, когда она уже что-то решила, бесполезно. Подтверждением тому послужило то, что ещё до моего согласия Сэндай-сан уже расставила кастрюли и ножи. Теперь она уже мыла картошку.

Вряд ли её слова о «совместных ужинах» подразумевали готовку, но видеть, как кто-то готовит, было неплохо. Присутствие кого-то ещё в этом доме дарило мне покой. И то, что этим «кем-то» была именно Сэндай-сан, казалось мне правильным. Я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы такое положение вещей стало привычным и продолжалось дальше. Но привычный уклад, созданный Сэндай-сан, мог исчезнуть в любой миг по её прихоти.

От этой мысли на душе становилось тяжело. Глядя на неё, мне иногда казалось, что она лишь подстраивается под меня, подобно тому как она читает журналы, чтобы поддержать разговор с Ибараки-сан. Вряд ли в этом была какая-то выгода для неё, но так думать было естественнее.

Я обратилась к Сэндай-сан, которая уже вовсю обжаривала очищенный и нарезанный картофель:

— ...Сэндай-сан, ты правда не останешься здесь?

Не то чтобы мне потребовалась смелость. Но этот вопрос, который я так хотела и одновременно боялась задать, дался мне с трудом — голос сорвался и прозвучал хрипло. Из-за этого мои слова приобрели излишнюю значимость, и я тут же пожалела, что открыла рот.

Сэндай-сан промолчала. Я не думала, что сказала это слишком тихо, но она продолжала заниматься карри. Раз она не ответила сразу, я не собиралась настаивать. Я уткнулась лбом в столешницу, и в этот момент послышался её голос:

— Это значит, ты хочешь, чтобы я осталась?

— Это я задала вопрос.

Я подняла голову и увидела, что Сэндай-сан взяла кочан капусты — видимо, для салата.

— Я не пойду в местный университет.

Мой расплывчатый вопрос попал точно в цель, и ответ оказался именно таким, какого я ожидала. Я и так это знала, но упрямство, с которым она не желала менять свои планы, вызывало желание поспорить.

— ...Жить одной можно и здесь.

— Здесь я не хочу, — коротко отрезала она и принялась шинковать капусту. Затем она продолжила голосом, едва различимым за стуком ножа: — Сколько нам ещё осталось... ужинать вместе?

Она спросила это так нарочито, будто специально подначивала.

— Сама посчитай.

— Выпускной в марте, в феврале школы почти не будет... Получается, декабрь и январь?

— Наверное.

Выпускной был ещё не завтра. Но мысль о том, что в феврале Сэндай-сан может перестать приходить, отравляла мне ожидание ужина уже сейчас. В этом доме становилось холодно, стоило лишь одному месту за столом опустеть. Это была мелочь, но я считала, что Сэндай-сан должна быть рядом. Это стало нормой, и если норма исчезнет, мне будет не по себе.

На миг мне подумалось, что лучше бы в тот летний день между нами всё зашло до конца. Я пришла к выводу, что «таких» вещей делать не стоит, но если бы всё случилось, мне кажется, я смогла бы сказать ей, что собираюсь поступать в тот же университет, что и Майка, не забивая голову всякой ерундой.

Но реальность была иной. Между нами ничего не произошло, и я до сих пор не могла определиться с будущим. Я даже не была уверена, поступлю ли хоть куда-нибудь, и продолжала бежать от выбора, решив, что подумаю об этом после экзаменов.

Просто в этом доме я провела слишком много времени с Сэндай-сан, и я хочу уехать из него. Пожалуй, это было единственным, что оставалось неизменным.