Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
2 - 7 Сэндай-сан всё время делает лишнее

Сэндай-сан не целует так, чтобы это можно было списать на шутку.

Так было и в наш первый раз.

Если бы это был поцелуй, при котором губы лишь слегка соприкасаются, можно было бы оправдаться тем, что мы просто дурачимся, но она пытается целовать так, что никаких оправданий не остаётся. Если бы всё заканчивалось простым касанием губ, я бы не возражала. Но она требует большего.

— Мияги, больно.

Сэндай-сан, потратившая приказ не на приготовление французских тостов, а на поцелуй, начала ворчать, но я не убирала пальцы от её губ. И не видела в этом необходимости.

Когда её язык коснулся моих губ, по телу пробежала нервная дрожь, лишая покоя. Её тепло пыталось смешаться с моим, и где-то глубоко в голове стало жарко.

Подобные поцелуи — не то, что должно происходить между нами. Поэтому я укусила Сэндай-сан за губу. Поцелуи, которые она превращала в нечто серьезное, пробуждали во мне чувства, запертые в сундуке на самом дне моего сердца, и я не могла их принять.

Рана на её губе оказалась глубже, чем я думала, но она это заслужила. Я сильнее надавила пальцем на место укуса. Лицо Сэндай-сан исказилось; прежде она просто терпела боль, но теперь впилась в меня взглядом.

Кажется, я давно не видела у неё такого непокорного взора.

Когда Сэндай-сан делает такое лицо — а делает она его только в этом доме — я погружаюсь в чувство превосходства, похожее на радость от обладания редкой вещью. Сердце замирает от мысли, что только я могу заставить её так выглядеть.

По крайней мере, так было до недавнего времени.

Но сейчас где-то внутри меня есть та, которая не хочет, чтобы Сэндай-сан смотрела на меня так.

Это странно.

Виновата сама Сэндай-сан, решившая зайти слишком далеко, и я имею полное право на маленькую месть. И неважно, какое у неё при этом выражение лица.

Я вонзила ногти в ранку. Кончики пальцев стали скользкими от крови, и Сэндай-сан перехватила мое запястье.

— Я же сказала, больно!

С этими словами она резко отдёрнула мою руку от своей губы. Глядя на пальцы, я видела её кровь; на её губах блестела такая же. Я слизнула кровь с пальца — на вкус она была точь-в-точь как губы Сэндай-сан, совсем невкусно.

— Не облизывай, иди помой руки.

Сэндай-сан потянулась включить воду в раковине. Я остановила её, схватив за руку.

— Руки помою потом.

— И что ты собираешься делать сейчас?

На летних каникулах Сэндай-сан слишком много себе позволяет. Хотя это я собиралась её поцеловать, она сделала это с таким видом, будто целовать меня — самое естественное дело в мире. Я не против самих поцелуев, но позволять ей одной делать всё, что вздумается, было бы нечестно.

Это мой дом, и три приказа уже выполнены, так что я тоже имею право вести себя так, как хочу.

— Поцелуй.

Я не собиралась ждать ответа. Сделав шаг навстречу, я приблизила своё лицо к её лицу. Глаза я не закрывала. Образ Сэндай-сан в поле зрения становился всё крупнее. Я упрямо смотрела на неё, пока она, словно признав поражение, не прикрыла веки, и тогда я медленно прижалась к её губам.

Вместе с теплом её тела губы испачкала жидкость — должно быть, кровь. Это липкое ощущение было неприятным, но само прикосновение приносило удовольствие. Мне было так же хорошо, как когда она целовала меня, и я надавила сильнее. Сэндай-сан слегка отстранилась — должно быть, ранка заныла.

Казалось бы, к какой части тела ни прикоснись губами, разница лишь в мягкости, но когда встречаются губы, сердце начинает неистово колотиться, а тело — гореть. Не знаю, чувствовала бы я то же самое с кем-то другим. И знать не хочу. Но я уже узнала, каково это — целоваться с Сэндай-сан.

Я вцепилась в её футболку и крепче прижалась к губам. Крови стало ещё больше, наши губы — самые мягкие части тел — слились воедино. Но вскоре Сэндай-сан отстранилась.

— Понежнее нельзя? Губам больно. И отпусти, ты мне футболку растянешь.

Она легонько шлепнула меня по тыльной стороне ладони. Ничего не ответив, я вымыла руки и принялась взбивать яичную смесь. Сэндай-сан не стала меня отчитывать за молчание и начала резать хлеб. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь перестуком палочек о стенки миски.

Сердце всё ещё немного подпрыгивало. Я не отрывала взгляда от желтой жидкости, но вечно молчать было невозможно.

— Что с этим делать дальше?

Не понимая, как должна выглядеть готовая смесь, я спросила её, не поднимая головы.

— Уже достаточно. Осталось только вымочить хлеб и поджарить, так что, Мияги, иди в комнату.

Сначала Сэндай-сан сама позвала меня на помощь, а теперь выпроваживала из кухни. Какая безответственность. Мне хотелось возмутиться, но оставаться было неловко. К тому же, если бы она велела мне жарить хлеб, я бы растерялась. Я послушно последовала её словам и покинула кухню.

Пока я ждала за барной стойкой, до меня донесся сладкий аромат и шипение масла. Желудок, который до этого не был особо голоден, требовательно заурчал. Я присмотрелась и увидела подрумяненные ломтики. Спустя ещё какое-то время — ожидание показалось мне долгим — передо мной поставили французские тосты.

— Не знаю, вкусно ли получилось, раз кое-кто меня не слушал. В общем, пробуй.

Сэндай-сан положила передо мной нож с вилкой и села рядом. Мы не сговаривались, но наши «Приятного аппетита» прозвучали одновременно и мы на мгновение встретились взглядами.

Я вонзила вилку в хлеб, похожий на омлет, и отрезала маленький кусочек. Стоило отправить золотистый кусок в рот, как сочетание яиц и сливочного масла отозвалось каким-то ностальгическим вкусом — хрустящая корочка снаружи и невероятная нежность внутри.

— Ну, как тебе твои первые французские тосты? — Сэндай-сан посмотрела на меня.

— Сладкие. Больше, чем я думала.

— Это из-за тебя. Сама же насыпала сахара без меры, — недовольно проворчала она.

— Ну вообще-то довольно вкусно.

И это была правда. Пусть и слишком сладко, но эти тосты вполне можно занести в список моих любимых блюд. И караагэ, и тамагояки. Всё, что готовила Сэндай-сан, было вкусным. Возможно, она сумела бы вкусно приготовить даже то, что я терпеть не могу.

— Ну и славно, — послышался рядом её облегченный голос.

Когда Сэндай-сан готовит и я говорю, что это вкусно, она всегда так отвечает. Ей не должно быть дела до моей реакции, но, похоже, она всё-таки немного переживает.

Я съела ещё кусочек. Проглотив мягкий хлеб, я услышала лязг вилки о тарелку и, обернувшись, увидела, как Сэндай-сан прикрыла рот рукой.

— Ты в порядке?

Причину можно было не спрашивать. Кусочек тоста задел рану. Скорее всего, так и было, и раз уж рана появилась по её вине, мне не нужно было волноваться. Но у неё был такой болезненный вид, что вопрос вырвался сам собой.

— Хватит кусаться до крови, — Сэндай-сан сердито уставилась на меня, нахмурив брови.

— Сама виновата. Не делай того, из-за чего хочется кусаться.

— Тебе ведь не то чтобы не нравится целоваться.

— Это не означает, что мне нравится.

— Вот как? — в голосе и взгляде Сэндай-сан проскользнуло сомнение.

Словно спасаясь от этого взгляда, я снова принялась за еду. Тщательно прожевав и дождавшись, пока сливочный вкус исчезнет, я озвучила то, что хотела сказать:

— С послезавтрашнего дня веди себя нормально.

— Это как?

— Не делай ничего странного.

Как и сказала Сэндай-сан, мне не то чтобы не нравится целоваться, и с ней я, пожалуй, не против. Просто я считаю, что нам не стоит делать это постоянно. Мы не в тех отношениях, чтобы целоваться, и не планируем в них вступать. Эти каникулы — просто аномалия, и со второго семестра всё должно снова стать как в первом. К тому же, если такое повторится, я боюсь, что тормоза могут отказать. Раз мне это не противно, я не уверена, что смогу вести себя как обычно. Я понимала: если продолжать в том же духе, это добром не кончится.

— Что ты называешь странным? — Сэндай-сан подцепила вилкой тост.

— Странное — оно и есть странное.

— Говори прямо. Ты хочешь сказать «не целуй меня», так?

— Раз понимаешь, то давай без этого. Если уж проводить время, то за учебой или разговорами. А если не хочешь, есть книги и игры, можно как-нибудь убить время.

Я выпалила это довольно резко и стащила кусочек тоста из её тарелки. Стоило мне его проглотить, как Сэндай-сан с улыбкой произнесла:

— Мияги, а ты знала? Людей, которые проводят время вот так вместе, называют «друзьями».

Её нарочито жизнерадостный голос эхом отозвался в гостиной. Она встала, бросив: «Пойду принесу попить», и ушла на кухню. Её голос доносился уже издалека:

— Но если Мияги хочет поиграть в таких вот «друзей», то с послезавтрашнего дня так и будем делать.

Вскоре она вернулась и поставила на стол два стакана.

— Я не говорила, что хочу быть друзьями.

— Да неужели? Раз ты хочешь, чтобы всё было «нормально», давай притворимся подружками. Можем даже по-дружески сходить в кино вдвоем.

Сэндай-сан нацепила ту самую улыбку, которую я часто видела в школе, и отпила ячменный чай. По голосу было ясно — она не всерьез. «Конечно, мы никуда не пойдем» — Сэндай-сан ждала от меня именно этого ответа.

Поэтому я его не дам.

— ...Ладно. Сходим.

— В кино?

— Да. Давай завтра или в четверг.

Это не совсем была «игра в друзей», но я уже пыталась относиться к Сэндай-сан как к другу. Мы болтали ни о чем, вместе играли в приставку. Пробовали делать всё то же, что делают друзья. В итоге она мне подругой так и не стала.

Но в этот раз всё может быть иначе. Тогда я пыталась в одиночку, а теперь и Сэндай-сан согласна на эту «игру». Я не то чтобы хочу с ней дружить, но это может стать шансом вернуть наши перекошенные отношения в норму.

— Почему завтра или в четверг? — подозрительно спросила она.

— Если мы играем в друзей, то лучше выбрать день, когда у нас нет занятий.

— И то верно. Тогда в четверг, — сказала Сэндай-сан с такой лучезарной улыбкой, какую я никогда не видела в стенах этого дома.

◇◇◇

Ни то, ни другое. Я уже полчаса мечусь между кроватью и шкафом, раскладывая и убирая одежду, но так и не могу решить, что надеть. Понимаю, что тратить столько времени на какие-то вещи глупо.

Вчера, когда Сэндай-сан приходила заниматься, мы не выбрали фильм, но определились с местом. Место, где мы обычно не бываем и где не встретим учеников нашей школы. Договориться о встрече там было легко, хоть и придется ехать на поезде. О том, что мы видимся после уроков, никто не знает, и наши встречи на каникулах — тоже секрет. Я не могла допустить случайной встречи со знакомыми, поэтому специально выбрала место подальше.

Дойти до станции, сесть на поезд. Слишком много усилий ради одного похода в кино. Но встреча назначена на вторую половину дня, так что время ещё есть.

— Сойдет и это.

Блузка и джинсы. Те самые, в которых я недавно виделась с Майкой и остальными. Нет нужды наряжаться ради встречи с Сэндай-сан. Надо было сразу это выбрать, а не разводить дебаты в голове.

Я быстро переоделась и убрала раскиданные вещи. Поразмыслив, завязывать ли волосы, я открыла шторы. За окном нещадно палило солнце. Кажется, будет жарко. Опасаясь обжечь шею, я вместо того, чтобы собрать волосы, нанесла солнцезащитный крем. Взглянув на часы, поняла: выходить ещё рановато.

Я тяжело вздохнула. Хотя я сама подхватила слова Сэндай-сан, сказанные ею в шутку, на душе было неспокойно. У меня был фильм на примете, но я не знала, захочет ли она его смотреть. И наоборот — захочу ли я смотреть то, что выберет она.

Я плохо знаю о Сэндай-сан те вещи, которые знала бы её подруга. Какие фильмы она любит, какую музыку слушает, какую еду предпочитает. Я никогда не спрашивала о вещах, которые для её окружения наверняка кажутся само собой разумеющимися.

Глубоко выдохнув, я слегка похлопала себя по щекам. Сегодня мы просто играем в друзей. Ничего сложного. Нужно просто вести себя с ней так же, как с Майкой. Даже если вкусы не сойдутcя, всегда можно найти компромисс — с Майкой же получалось.

— Рановато, но ладно.

Подхватив сумку, я вышла из квартиры. Не прошло и десяти минут, как пот градом покатил по телу, оставляя пятна на блузке. Стрекот цикад, смешивающийся с шумом машин, делал жару ещё невыносимее. Я нырнула в тень здания и остановилась.

Кстати, Сэндай-сан живет не так уж далеко от меня. Если цель одна, то и поезд может быть тем же. Я не собиралась её искать, но всё равно огляделась по сторонам.

«Конечно, её здесь нет», — пробормотала я про себя и прошла через турникет на платформу, которой обычно не пользуюсь. Ни на душном перроне, ни в вагоне, где кондиционер едва справлялся, знакомых лиц не было. Проехав несколько станций, я вышла. Внутри станции направляюсь к странной статуе, которую назначила местом встречи. Но прежде чем я приблизилась к странной статуе, партнёр по «игре в друзей» попал в поле моего зрения.

Даже издалека было ясно, что это Сэндай-сан. Одежда и сама её аура отличались от того, какой она бывала у меня дома. На ней была длинная юбка и рубашка без рукавов — обычный наряд, ничего особенного. Но ей очень шло, и из-за внешности она казалось заметной в толпе.

Если бы мы не договаривались о встрече, я бы ни за что не окликнула такой типаж первой, да и договорившись, окликнуть её всё равно трудно. Будь мы просто одноклассницами, мы бы никогда не подружились и не попали в одну компанию. Сейчас она была ближе к тому образу Сэндай-сан, который сложился у меня в начале второго года, ещё до того, как всё это началось.

Но не окликнуть её я не могла. Проглотив вздох, я сделала три шага вперед, и наши взгляды встретились. Прежде чем я успела подойти, она сама направилась ко мне и помахала рукой: «Мияги!»

— Прости. Долго ждала?

Я не опоздала. До назначенного времени было ещё минут десять, так что извиняться было не за что, но я решила, что друзьям положено так говорить.

— Я приехала сразу из подготовительной школы, так что получилось чуть раньше.

Сэндай-сан улыбнулась, мол, не бери в голову. Затем оглядела меня с ног до головы и заметила:

— Мияги, а ты выглядишь почти так же, как дома.

— Не видела смысла наряжаться.

— Понятно.

— А ты, Сэндай-сан, всегда так ходишь?

Когда я недавно видела её с Ибараки-сан, мне показалось, что стиль был другим — хотя, может, дело было в расстоянии. Я спросила из любопытства, понимая, что менять наряды каждый день — обычное дело. Но она вдруг ухватилась за край юбки и с на удивление серьезным лицом спросила:

— Да, а что, странно?

— Нет. Просто спросила.

— Ну и хорошо. Тогда пойдем?

Взмахнув юбкой, Сэндай-сан зашагала вперед. Пунктом назначения, разумеется, был кинотеатр. Мы немного прошли по станции и зашли в лифт. Поднявшись на несколько этажей, мы увидели постеры на стенах.

— Хочешь что-нибудь конкретное? — спросила Сэндай-сан, изучая афиши.

— Ну, есть один вариант.

— О, и какой же?

Я назвала японский фильм, снятый по романтической манге, которая стоит у меня на полке.

— А-а, этот. Умина тоже хотела на него сходить.

— Ибараки-сан?

— Ага, ей вроде нравится актер, который играет главного героя.

— Вот как, — пробормотала я и едва не спросила: «И тебе он тоже нравится?» Но я проглотила этот вопрос и произнесла самую естественную для этой ситуации фразу: 

— А ты что хочешь посмотреть?

— Есть один фильм.

И она назвала заголовок фильма, который я сейчас хотела слышать меньше всего на свете.

— Ты правда хочешь это смотреть?

— Самое то для лета. Мияги, ты как к хоррорам относишься?

Плохо. 

Фильм, который хочет посмотреть Сэндай-сан — это так называемый хоррор категории Б, действие которого происходит в школе. Она не выглядит как человек, который смотрит такие фильмы. А я не хочу смотреть даже рекламу хорроров. Если мы пойдём на этот фильм, я лучше прямо сейчас развернусь и пойду домой. Но если я скажу Сэндай-сан, что не хочу смотреть, она будет надо мной смеяться, поэтому говорить не хочется.

— ...

— Ой, неужели Мияги боится ужастиков? — поддела она моё молчание.

— Не то чтобы боюсь, просто хочу другой фильм.

— Понятно. Ты из тех, кто ночью боится в туалет сходить, потому что призраки привидятся.

— Ничего подобного.

— Раз так, может, всё-таки ужастик? — весело предложила Сэндай-сан.

Вот именно этого я и боялась. Но и смотреть хоррор было выше моих сил.

— ...Призраков, конечно, не бывает, но вдруг из унитаза чья-то рука высунется?

Когда я дома одна, мне иногда кажется, что за спиной кто-то есть. И в такие моменты мысль о руке из унитаза уже не кажется такой уж бредовой.

— Мияги, твои родители ведь поздно возвращаются?

Не то чтобы поздно — они вообще почти не бывают дома. Но рассказывать ей об этом не хотелось, и я промолчала. Сэндай-сан хихикнула:

— Ладно-ладно, пойдем на твой фильм. А то ещё правда побоишься ночью в туалет идти.

— Ты издеваешься надо мной.

— Вовсе нет. Просто подумала, что это мило, прямо как ребёнок.

— Всё-таки издеваешься.

— Да нет же. Просто... Мияги, разве ты не любишь хэппи-энды? А в этом фильме его вроде как нет.

Мой фильм был мелодрамой, и в оригинальной манге героиня умирает. Как и говорит Сэндай-сан, концовку нельзя назвать счастливой, но героиня воссоединяется с парнем, которого безответно любила, и неприятного осадка финал не оставляет. Однако сейчас меня больше волновал не финал, а память Сэндай-сан. Я действительно как-то раз при ней сказала, что любовные романы без хэппи-энда — скучные, но это было всего один раз.

— Хорошо же ты помнишь.

— Я затаила обиду за то, что ты мне проспойлерила, — сказала она то ли в шутку, то ли всерьез.

— Но ты ведь всё равно дочитала до конца.

— Ну да. Так что, тебе нормально, если в кино не будет хэппи-энда?

— Есть фильмы, которые мне нравятся и без него.

— Тогда покупаем билеты.

Она улыбнулась мне и отвернулась. Сегодня она улыбалась гораздо чаще, чем обычно. Потому что мы «друзья». И хотя я понимала причину, это отличие от привычной Сэндай-сан не давало мне покоя даже после начала сеанса.

Два часа с лишним до финальных титров. Мы сидели до самого конца, пока в зале не зажегся свет. Сэндай-сан тоже не спешила уходить. Я не лажу с людьми, которые сбегают, как только начинается список актеров. Иногда в самом конце бывает бонусная сцена, да и просто хочется подольше сохранить послевкусие от фильма. Хорошо, что Сэндай-сан оказалась из тех, кто досиживает до конца.

Поначалу я не могла сосредоточиться на экране, но со временем перестала замечать Сэндай-сан под боком. В кино не нужно разговаривать, можно просто смотреть вперед. Благодаря этому я всё-таки смогла погрузиться в сюжет.

— Ну как, Мияги, было интересно? — жизнерадостно спросила Сэндай-сан, как только зажегся свет.

— Интересно, — коротко бросила я и встала.

Фильм не во всём следовал оригиналу, но получился достойным. Не знаю, что почувствовала Сэндай-сан. Я не помню, чтобы она когда-либо рассказывала о своих любимых фильмах, так что угадать, пришелся ли ей по вкусу сюжет, было невозможно.

— А тебе? — спросила я, пока мы шли к выходу.

Её лицо оставалось непроницаемым.

— Было интересно.

— Правда?

Она не выглядела скучающей, и голос не казался фальшивым, но её поведение вызывало у меня какое-то странное чувство.

— Правда-правда. Думаю, это было интересно.

Сэндай-сан бодрым голосом припомнила несколько сцен и поделилась впечатлениями. А затем, повторив ещё раз «было здорово», остановилась.

— Что теперь? Зайдем куда-нибудь? — она посмотрела на меня, предлагая выбрать дальнейший маршрут.

— Куда именно?

Я не планировала ничего после кино. И даже не думала об этом, поэтому просто задала встречный вопрос.

— Ну, одежду посмотреть или типа того.

— У нас разные вкусы.

— Можем смотреть то, что нравится тебе.

— Мне особо ничего не нужно.

Одежды в моем шкафу предостаточно. Никаких конкретных обновок я не хотела, да и бродить по магазинам с Сэндай-сан казалось мне неловкой затеей.

— Тогда, может, перекусим? — Сэндай-сан мягко улыбнулась.

— Можно, а что именно?

— Что-нибудь легкое. Чего тебе хочется?

— Решай сама.

— Хм... Мияги, ты ведь любишь сладкое?

Я имела в виду, что пойду туда, куда хочет она. Но она, видимо, не поняла. Сэндай-сан упорно пыталась подстроиться под мои вкусы. В этом нет ничего плохого. Будь на её месте Майка, я бы честно сказала, чего хочу. Но слышать это от нынешней Сэндай-сан было неприятно.

И я знала почему. Потому что она была пугающе доброй и постоянно улыбалась. Сейчас она ничем не отличалась от той Сэндай-сан, которую все видели в школе. Лучезарная улыбка, звонкий голос. Казалось, передо мной та самая одноклассница из начала второго года, с которой я ни разу не заговаривала и которая, возможно, даже не знала о моем существовании. Мое первое впечатление у статуи оказалось верным.

Эта Сэндай-сан — не та, которую я знала.

— Прости. Давай всё-таки без еды.

Я развернулась и зашагала в сторону платформы.

— Эй, Мияги. Ты куда?

Будь мы в моей комнате, я бы услышала недовольство в её голосе, но сейчас, догоняя меня, она продолжала говорить тем же мягким тоном. Отвратительно. К горлу подступила тошнота, будто я сейчас выплюну свой обед. Я прибавила шагу.

— Домой. 

Бросаю я, не оборачиваясь.

— Уже? Не рано ли?

— Не рано.

Такая Сэндай-сан, которая просто поддакивает мне, была скучной. С ней было неинтересно.

— Тогда можно я зайду к тебе? Время ещё есть, — Сэндай-сан схватила меня за руку. Я обернулась и увидела всё ту же приклеенную улыбку. — Если ты совсем против, я не настаиваю, но доехать-то вместе мы можем?

— Зачем?

— Как это «зачем»? Нам на один поезд, и до дома идти почти в одну сторону. Почему бы не поехать вместе? Мы ведь сегодня подруги.

Похоже, Сэндай-сан твердо вознамерилась продолжать эту игру и не выпускала мою руку. В её словах был смысл. Наши дома действительно недалеко друг от друга, и возвращаться вместе — логично. Но тогда терялся весь смысл поездки в такую даль, где нас никто не знает.

— Допустим. Но если нас кто-то увидит?

— Сейчас Обон, все наверняка разъехались по родственникам, так что никого не встретим, — безапелляционно заявила она и потянула меня за собой.

— А вдруг встретим?

Да, сейчас Обон, но это не значит, что вообще все уехали.

— Не встретим. Едем вместе.

Она буквально потащила меня за собой, и мне ничего не оставалось, как пойти рядом. Пожалуй, это было чуть лучше, чем та Сэндай-сан без собственного мнения, что была пять минут назад. Она проявила настойчивость и навязала свою волю. Мне это не нравилось, но это было лучше, чем общаться с марионеткой. Однако её улыбка никуда не делась, так что настроение у меня не улучшилось.

Всю дорогу Сэндай-сан о чем-то болтала. Неважно, поддакивала я ей или нет, она продолжала говорить — и на платформе, и в вагоне поезда.

Поезд мерно постукивал на стыках. Пейзаж за окном менялся, приближая нас к дому. Сияющий город и сочная зелень сменялись привычными видами. Голос Сэндай-сан, который мне обычно нравился, теперь пролетал мимо ушей, смешиваясь с шумом в вагоне.

Сэндай-сан вышла на нашей станции, я последовала за ней. Мы вышли в город, застроенный высотками, и пошли по знакомой дороге. Я думала, что после того раза, когда я была у неё дома, мы больше не будем ходить вот так плечом к плечу. 

Но разговор не клеился, да и желания его склеивать не было.

Терпеть не могу такую атмосферу. На душе было тяжело, и слова давались с трудом. Стоило попытаться что-то сказать, как невидимая пленка в воздухе словно затыкала мне рот. Наверное, Сэндай-сан тоже было скучно с такой хмурой мной. Но она продолжала идти рядом до самого конца.

— В итоге ты пришла ко мне домой.

Я, как само собой разумеющееся, подала холодный ячменный чай Сэндай-сан, находящейся в моей комнате, затем села рядом с ней за стол и начала пить газировку.

— Собираешься выгнать подругу?

— Всё ещё продолжаешь игру?

— Сегодня до конца дня мы друзья, — сказала она, прислонившись спиной к кровати и сидя на полу. Улыбка всё ещё была при ней.

Такая добрая, аж противно. Наверняка она и сама понимает, что притворяться друзьями уже нет смысла. «Игра» остается игрой, она никогда не станет реальностью.

— Сэндай-сан. На том фильме тебе правда было интересно? Раз уж мы друзья, скажи правду. 

Мне было плевать на впечатления от фильма, но я не хотела, чтобы мне лгали. Если уж мы «друзья», то на такой простой вопрос она могла бы ответить честно. Я посмотрела на неё. Сэндай-сан, которая до этого не умолкала, тихо выдохнула.

— ...Бросалось в глаза, что из зрителя слишком явно пытаются выжать слёзы; манга была лучше, — сказала она мягким голосом, не глядя на меня.

Этот отзыв, в отличие от всего, что я слышала сегодня, не казался ложью. Но и он меня не удовлетворил.

— Так нормально? — Сэндай-сан посмотрела на меня, улыбаясь одними уголками губ.

Наши вкусы в кино не совпадают. Такое бывает и с Майкой, в этом нет проблемы. Проблема была в её поведении. Эта вечная улыбка делала Сэндай-сан какой-то чужой.

— Всё-таки мы с тобой никогда не станем друзьями.

Я наконец озвучила мысль, которая весь день плавала в моей голове. Я думала, что если мы будем делать «дружеские» вещи, то сможем если не подружиться, то хотя бы починить наши разваливающиеся отношения. Но это было самообманом. С такой «дружелюбной» Сэндай-сан мне было не весело, я не хотела её такой видеть. И я не была готова мириться с этим её образом ради восстановления отношений. Однако она продолжала свои тщетные усилия.

— И полдня не прошло, а ты уже вынесла вердикт? — спокойно спросила она, отпивая чай.

— Сколько ни тяни, ничего не изменится.

— И что именно тебе не нравится?

— Всё. Твое нынешнее поведение — просто тошнотворное.

— Не обязательно говорить так жёстко, — Сэндай-сан с тяжелым вздохом поставила стакан на стол. — Я всего лишь исполняла твою просьбу — ты же сама хотела поиграть в друзей.

— Я не просила об этом.

— Ты позвала меня в кино, это считай и есть просьба.

— Но ведь это ты первая предложила сходить куда-нибудь.

— А ты согласилась.

Проворчав это с обидой в голосе, Сэндай-сан завалилась на кровать. Не то чтобы совсем развалилась, но вела себя довольно бесцеремонно. Я даже забеспокоилась, не помнёт ли она юбку.

— Сэндай-сан, не валяйся на чужой кровати. Юбка задерётся.

— Если ты не будешь вытворять ничего странного, ничего не задерётся.

Она ответила вяло, и её рука, свисающая с кровати, коснулась моего плеча. Я сказала, что она мешает, но рука не шелохнулась. Тогда я сама перехватила её предплечье. Кожа на руке, выглядывавшей из-под безрукавки, была удивительно бледной — трудно было поверить, что она трижды в неделю ходит ко мне по такой жаре. На кончиках её длинных изящных пальцев поблескивал неброский маникюр.

Мне стало любопытно: начнет ли она ворчать или злиться, как обычно, если я прикоснусь к ней? Я положила ладонь ей на плечо. Кончиками пальцев я провела от плеча до самого запястья, наблюдая за её реакцией. Сэндай-сан молчала, сохраняя то же безучастное выражение лица.

Я приблизила лицо к её запястью. Стоило мне коснуться кожи губами, как она накрыла мою макушку ладонью и отпихнула.

— Это ведь ты, Мияги, сказала не делать странных вещей.

Сэндай-сан наконец-то посмотрела на меня сердито. И в этот миг я почувствовала — вот она, та Сэндай-сан, которую я знаю. Всё-таки такая Сэндай-сан лучше. Это было верное чувство, но при виде её недовольства по телу словно прошла колючая волна боли. Я вцепилась в её руку почти умоляюще.

— От простого касания ничего не будет.

Я старалась, чтобы голос звучал ровно.

— Это было не просто касание, а поцелуй. Ты что, всегда так с друзьями обращаешься?

— С друзьями — нет. Но ты мне не друг. И наша игра уже закончена.

Мы проводим столько времени вместе, видимся даже в выходные. Мы постоянно болтаем о всякой ерунде — мы вполне могли бы стать друзьями. Но то ли начало было неправильным, то ли само наше времяпрепровождение было ошибкой, но мир, где я зову Сэндай-сан подругой, так и не наступил.

Я снова потянулась губами к её руке. Но на этот раз она дернула меня за волосы прежде, чем я успела коснуться кожи.

— Слушай. Даже если мы не друзья, это не значит, что тебе позволено делать всё, что вздумается.

Она сказала это резко, а затем легонько щелкнула меня по лбу. От той мягкой и доброй девушки не осталось и следа.

— Если ты скажешь, что мне всё позволено, то и проблем не будет.

Конечно, это была ложь. Если накапливать такие вещи, ничего хорошего не выйдет.  Рано или поздно тормоза откажут. Я понимала это, но не могла сопротивляться желанию коснуться Сэндай-сан. В конце концов, если бы она просто ушла к себе домой, ничего бы не случилось. Но она сидит здесь, в моей комнате, как ни в чем не бывало — сама напросилась.

Вместо вздоха я прикусила её кожу на руке.

— Мияги, больно!

Я укусила несильно, но она преувеличенно возмутилась, добавив: «Я не говорила, что тебе всё позволено».

— Так скажи это поскорее.

— На летних каникулах у тебя нет права приказывать, Мияги, — лениво бросила она, садясь на кровати. Она принялась поглаживать след от укуса.

— Но я ведь приказывала тебе уже во время каникул.

— То было исключение. Сегодня я такого права не давала.

— Значит, нужно просто купить это право?

Я знала, как получить право на приказ и как заполучить такую Сэндай-сан. Я встала, достала из кошелька купюру в пять тысяч иен и протянула ей.

— Так пойдет? Выполни мой приказ.

— Пять тысяч не решают всех проблем. К тому же, я их уже получила за сегодня.

— То было за уроки. А это — за приказ, который я отдам сейчас. Возьми.

Я пыталась всучить ей деньги, но она не брала. Напротив, она легонько пнула меня и твердо сказала: «Не нужно». Я села рядом и положила отвергнутую купюру между нами.

— Сэндай-сан. Слушайся меня.

Это не входило в наши правила, так что она вполне могла отказаться. Собственно, она и не брала деньги. Купюра на кровати лежала зажатой между нами двумя. Похоже, ничего не выйдет. Стоило мне потянуться, чтобы убрать деньги, как Сэндай-сан демонстративно громко вздохнула и топнула ногой по полу.

— ...Ладно. Не то чтобы «всё что угодно», но если так хочешь — трогай.

Она сдалась и повернулась ко мне. Границы дозволенного и способы касания она не уточнила. Я осторожно коснулась её щеки. Ни возражений, ни жалоб не последовало. Я провела пальцами до подбородка, затем коснулась её губ. Я приблизила лицо, и, раз она не протестовала, прикоснулась к её губам своими.

Но это было лишь легкое, мимолетное касание. Я отстранилась, так и не успев почувствовать ни мягкости, ни тепла её губ. Сэндай-сан недовольно проворчала:

— По-моему, «потрогать» — это не совсем то, что ты сейчас сделала.

— Я не говорила, что буду трогать только руками.

— Честно, бесишь.

Тон был сердитым, но она не сдвинулась с места. Она не пыталась убежать и продолжала сидеть рядом. Поэтому я снова коснулась её губ. Она не подруга, так что в поцелуях нет ничего такого. Может, это и софистика, но Сэндай-сан сама целовала меня несколько раз, так что не ей жаловаться. В конце концов, если ей неприятно — пусть убегает.

На этот раз я прижалась сильнее, пробуя вкус её губ. Сэндай-сан была так близко, её губы были такими же мягкими, как и несколько дней назад. Несмотря на то что она ходила под солнцем и наверняка вспотела, от неё приятно пахло шампунем.

Губы к губам. Почему такое простое действие приятно? Почему хочется касаться больше, быть ближе? Я не знаю.

Ещё немного. Я продолжала пользоваться своим правом на касание. Я схватила её за руку и ещё плотнее прижалась к её губам. Почувствовав жар сильнее, чем мягкость, я отстранилась, и тут же получила подушкой по голове.

— А мне самой делать это нельзя? — Сэндай-сан смотрела на меня, обнимая подушку.

— Нет. Ты вечно делаешь что-нибудь лишнее.

Просто поцелуй — это одно, но она на этом не останавливается. Даже если ей приказываешь, она вечно норовит выйти за рамки. И вообще, ей не стоило задавать такие вопросы. Всё, что она должна делать — это отвергать меня. Если она хочет спокойно дожить эти каникулы, ей стоит поступать именно так. Но Сэндай-сан ответила так, будто поцелуи уже стали частью её повседневности:

— То есть, если я не буду делать лишнего, то можно?

— Сегодня — нет.

— Значит, бывают дни, когда можно?

— Сэндай-сан, ты слишком болтливая.

Чтобы заткнуть её, ведь она вечно говорит всякие ненужные вещи, я снова приблизила лицо. 

Сэндай-сан позвала: «Мияги».

Но я не ответила и снова её поцеловала.