Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
Интерлюдия Комната, где есть Мияги

Я ожидала, что когда проснусь, её уже не будет.

И всё же не могла не думать об этом.

Мияги не было.

Я не собиралась сокрушаться, что, очнувшись от сна, похожего на мелководный дрейф, а не на глубокое погружение, никого не обнаружила рядом. И не думала: «закрою глаза — и всё вернётся как было», но разочарование всё же испытывала.

Приподнявшись, я посмотрела с кровати на стол.

Там стоял недоеденный йогурт — бесспорное доказательство того, что Мияги действительно была в этой комнате.

Уходя, ей следовало окликнуть меня, даже если я спала. А если не хотела, то ей следовало хотя бы оставить записку.

Но Мияги была не способна на такие естественные вещи. Пришла навестить меня, хотя она совсем не из тех людей, кто так поступает. И раз уж пришла, как обычный человек, то и вести себя должна была подобающим образом, но она этого не сделала. С Мияги вечно всё не так.

Я отклеила охлаждающий пластырь со лба и крепко сжала его в кулаке.

Он уже не был холодным.

Я подумала, что он совсем как Мияги, которая сегодня была капельку доброй.

Забравшись под одеяло, я один раз коротко кашлянула.

Зажатый в руке пластырь, принесённый Мияги, отмотал моё время назад. Стоило медленно закрыть глаза, как я вновь слилась с той собой, что до прихода Мияги лежала здесь и жалела о пропущенных уроках.

◇◇◇

Я хотела поскорее пойти в школу.

Если бы я была там, мне не пришлось бы отвечать на привычное сообщение от Мияги словами: «Я простудилась и не пришла в школу, так что сегодня не получится».

Сегодня я не смогла пойти к ней домой.

Этот факт наносил ощутимый урон по мне, лежащей под одеялом.

Находиться целый день в доме, где была мать, было мучительно.

Становилось душно.

Казалось, дыхание вот-вот остановится.

Мать не заходит в эту комнату без надобности. Даже когда я заболела, ничего не изменилось: сделав самый необходимый минимум, она больше не приближалась. Не то чтобы я ждала от неё ласковых слов вроде «Ты как?», но когда я видела её лицо, выражающее явное безразличие к моему плохому самочувствию, мне невольно хотелось сравнить себя с сестрой.

Когда болела сестра, всё было куда более…

Меня начали беспокоить вещи, о которых я давно не вспоминала.

Болеть всё-таки не стоило.

Особенно скверно в такие моменты, как сейчас, когда температура начинает падать. Когда тебе совсем плохо, сил думать нет, и в голову не лезет ничего лишнего. Но когда лекарства начинают действовать и температура с тридцати восьми с лишним сползает до тридцати семи, способность рассуждать возвращается. Хорошо бы в такие минуты думать только о приятном, но моё неважное состояние тянет мысли в дурную сторону. Как бы та я, что была в порядке, ни пыталась это остановить, настроение проваливается в бездонное болото.

Людям падать всегда проще, чем подниматься. Вот и я, вспоминая сестру и сравнивая нас, погружалась в уныние. В голове по кругу крутились мысли, о которых лучше бы не думать, и на душе становилось тоскливо.

Не вылезая из-под одеяла, я коснулась подаренного Мияги кулона.

Кончиками пальцев я проследила за цепочкой поверх пижамы, проверяя форму луны на подвеске.

Я подумала, что в такие моменты мне нужна Мияги.

Находясь в её комнате, я могла не думать о семье.

Смогу ли я завтра пойти в школу?

Я приложила ладонь ко лбу.

Он всё ещё был горячим, поэтому я взяла термометр.

Измерив температуру, я увидела, что она немного поднялась по сравнению с прошлым разом.

Стоит только промокнуть под дождём, как ни к чему хорошему это не приводит.

Перед летними каникулами Мияги чуть не раздела меня, когда я пришла в насквозь мокрой форме. Тот случай стал искрой, взрастившей во мне нечистые чувства к ней. В этот же раз дождь стал причиной простуды, прогула и того, что я сижу, оплакиваю свою нелепую судьбу и думаю о Мияги.

Это действительно никуда не годится.

Я перевернулась на другой бок и зажмурилась.

Спать не хотелось, да и не получалось.

Сил не было ни на чтение, ни на учёбу. Даже отвечать на сообщения от Умины и остальных было лень.

Но время отказывалось идти быстрее.

Для меня, проспавшей и день и ночь, его ход был слишком медленным. Завтрашний день казался таким далёким, будто он вообще никогда не наступит. В этой слишком тихой комнате, где невозможно было даже заподозрить присутствие других членов семьи, легко можно было поверить, что время про тебя забыло.

Я сжалась в комок, потом вытянулась.

Шорох пижамы об одеяло подтвердил, что время всё-таки движется.

Желая услышать ещё хоть что-то, я прислушалась и уловила шаги на лестнице.

Мама?

Моё тело напряглось.

В такое время у матери не должно быть причин заходить ко мне, но ведь больше некому подниматься по лестнице. «Как же хлопотно», — подумала я. Звук шагов затих, и я почувствовала чьё-то присутствие перед дверью. Однако никто не постучал, и дверь не открылась.

Я сосредоточила весь слух, чтобы не упустить ни единого звука.

Даже собственное дыхание мешало, и я замерла. Вдруг раздался громкий «бух» — звук, совершенно невозможный для этого дома. Я невольно вскочила на кровати.

Что это было?

Я ждала, но ничего не происходило.

После этого грохота воцарилась зловещая тишина.

Я подумала, что это вряд ли мать. Она бы не стала так врезаться в дверь.

Тогда кто там, за дверью?

Я тихо слезла с кровати и открыла дверь.

— …Почему Мияги здесь?

Я не понимала, почему она здесь.

Мияги никогда не приходила ко мне домой. Она не из таких людей, да и я её не звала.

— Я уже ухожу, — сухо бросила Мияги и отвернулась.

— Эй, погоди. Что вообще происходит?

— Ничего, не бери в голову.

Раз, два, три шага.

Мияги пошла прочь, не оборачиваясь, и я рефлекторно выскочила в коридор и вцепилась в её школьную форму.

Как ни посмотри, это не было «ничего».  То, что в моём доме находится человек, которого здесь быть не должно — для меня целое событие. Думаю, для Мияги тоже. Прийти домой к человеку, который тебе даже не друг и у которого ты была всего один раз — это не пустяк. Именно поэтому она пытается сбежать, не глядя на меня.

— Даже если ты говоришь «не бери в голову», мне всё равно интересно. Не может быть, чтобы Мияги была у меня дома просто так, от нечего делать.

Что же это всё-таки такое?

Не в силах осознать ситуацию, я огляделась и заметила кое-что, чего не было, когда я только вышла из комнаты.

— Это что? Ты принесла? — я указала на белый пакет, висящий на дверной ручке. Судя по виду, из супермаркета или круглосуточного магазина.

— Это тебе, Сэндай-сан.

— ...Спасибо. Слушай, а если ты принесла такие вещи, значит всё-таки пришла меня навестить?

— Не то чтобы.

— Не то чтобы, но ты всё равно пришла ко мне домой?

Судя по ситуации, у Мияги не могло быть иной цели, кроме как навестить больную, но она молчала. Она продолжала стоять в коридоре, не проронив ни слова.

— В любом случае, заходи в комнату.

Мать почти никогда не поднималась на второй этаж, но если она увидит такую сцену, проблем не оберёшься.  Я сняла белый пакет с ручки и вошла внутрь. Поскольку я всё ещё сжимала форму Мияги, мне пришлось потянуть её за собой, и она тоже зашла. Мияги закрыла за собой дверь, и я, наконец, отпустила её.

Вернувшись на свою территорию и отгородившись дверью от «внешнего мира», где была мать, я немного успокоилась и тут же осознала, как выгляжу. Мне и думать не надо было, чтобы понять: я в пижаме, без макияжа, а волосы наверняка спутаны. Совсем не тот вид, в котором стоит показываться людям. Ко всему прочему, голос мой охрип и едва слушался.

Я поставила пакет возле кровати.

Мияги была дурой, раз пришла навестить меня без предупреждения в такой момент. Мне пришлось встретиться с ней и впустить в комнату, даже не успев привести себя в порядок. Если бы была возможность, я бы предпочла переодеться, но Мияги, кажется, это не волновало. Она осматривала мою комнату, в которой уже однажды была, словно какую-то диковинку.

Кстати…

У меня едва не вырвался возглас, и на мгновение перехватило дыхание.

Я сегодня не убрала копилку, набитую пятитысячными купюрами.

Мияги не знает, что там внутри. И всё же у меня возникло чувство, будто она раскрыла мой секрет, и я поспешно заговорила, стараясь сгладить неловкость.

— Мияги, присаживайся куда-нибудь. Я сейчас что-нибудь принесу.

— Напитки и еда в пакете.

Услышав её слова, я заглянула в пакет — там и правда были продукты и напитки. Но помимо этого я нашла охлаждающие пластыри для лба. Я удивилась, не ожидая, что Мияги купит такие вещи. Я думала, в такой ситуации она скажет что-то вроде «Я не знала, что купить» и принесёт что-то бесполезное.

Заботливая Мияги — это было неожиданно.

Правда, из напитков там была всего одна бутылка.

— Я принесу для тебя.

— Не надо ничего. Ложись и спи, ты же простужена. К тому же я скоро уйду.

— «Скоро» — это когда?

— Могу и прямо сейчас.

Слова Мияги меня не удивили. Мы не в тех отношениях, чтобы бегать друг к другу с апельсинами из-за простуды, да и если она задержится, то может заразиться. Если подумать о том, что было между нами до сих пор, и о том, что будет дальше, Мияги действительно лучше было бы уйти поскорее.

И всё же она пришла ко мне, к той, кому некуда было девать время.

Если я отпущу её прямо сейчас, время в этой комнате снова замрёт.

Я присела на край кровати и посмотрела на Мияги.

— Я и так слишком много спала, больше не хочется. Останься, хоть поговорим.

— Мне не о чем говорить.

— Ну, тогда можешь просто помолчать. Останься ещё ненадолго.

— Как температура? — тихо спросила Мияги.

— Ещё есть.

— Охладила бы голову. Там, в пакете, — палец Мияги указал на белый пакет.

Я понимала, что она имеет в виду. Она хотела, чтобы я сама наклеила пластырь из пакета себе на лоб. Но раз уж она проявила такую внимательность, купив его, могла бы быть чуточку заботливее и в остальном.

— Мияги, наклей ты.

Вчера такие же пластыри лежали за дверью моей комнаты. В детстве их всегда наклеивала мама, но теперь их просто оставляли перед дверью, и я ими не пользовалась. Те пластыри, так и не попав в комнату, исчезли через несколько часов, а сегодня их и вовсе не положили.

Но те, что принесла Мияги, с лёгкостью проникли в мою комнату.

— Сама наклей. Ты хоть и простужена, но на такое способна.

Её голос прозвучал сухо, и сердце кольнуло.

В таком поведении Мияги не было ничего необычного, но сейчас мне было трудно это принять. Мне хотелось, чтобы она взяла на себя ответственность за то, что принесла их. Должно быть, из-за болезни я совсем расклеилась.

— Тебе не кажется, что ты слишком холодна с больной?

— У тебя жар, так что холод — это как раз то, что нужно.

Её голос не стал мягче. Мияги оставалась верна себе даже с больной мной. Она была настолько холодна, что становилось непонятно, зачем она вообще пришла.

— Могла бы хоть сегодня меня послушаться.

Я достала из пакета коробку с пластырями и бросила её в стоящую Мияги.

Это не её комната. Это моя комната, где нет посредничества пятитысячных купюр. Мияги не может мне приказывать, зато может исполнить мою просьбу. Конечно, не факт, что она согласится.

— Опасно же, — Мияги нахмурилась, глядя на упавшую у её ног коробку.

Я подумала, что вчера, наверное, с таким же выражением лица смотрела на пластыри в коридоре.

— Наклей. Я ведь болею.

Мияги не двигалась. Она молча сверлила взглядом коробку, о чём-то раздумывая. Из-за жара и слабости тишина далась мне тяжело. Видимо, из-за того, что я продолжала по-детски выпрашивать этот пластырь, атмосфера стала какой-то натянутой и неловкой. Наверное, эти пластыри не приносят мне ничего хорошего. Пытаться вот так цепляться за Мияги — совсем на меня не похоже. Нужно было просто наклеить его самой, сбить жар и вернуться в привычное состояние.

«Ладно, сама наклею».

Я уже собиралась это сказать, но тут Мияги подняла коробку и подошла ближе. И тогда та я, что хотела за неё цепляться, вернулась.

— Можешь сесть здесь, — я похлопала по месту рядом с собой, но она не села. Она осталась стоять передо мной, насупившись.

— Мияги, садись.

Когда я сказала это чуть тверже, она с неохотой опустилась рядом и открыла коробку.

— Повернись ко мне, я наклею, — Мияги достала пластырь и заговорила чуть мягче. Когда я послушно повернулась, наши глаза встретились, и неуютный дом с матерью за стеной исчез. Осталась только эта комната с Мияги — мой личный кусочек «времени после школы», в котором я так нуждалась.

Это было не так, как летом, когда она приходила сюда. Возможно, дело в том, что я три дня не была в школе и задыхалась в этом доме, но сейчас присутствие Мияги делало это место по-настоящему уютным.

Рука Мияги потянулась ко мне. Кончики её пальцев почти коснулись моей чёлки, и в этот момент я перехватила её руку.

Пластырь упал на кровать, а я потянула зажатую ладонь на себя.

Я понимала, чего она хотела — просто убрать мешающую чёлку.

Но я хотела поцеловать Мияги.

Чтобы почувствовать себя здесь ещё уютнее, мне нужно было ощутить её. А для этого расстояние между нами должно было стать нулевым. И я коснулась её губ своими.

Они не были холодными, но и горячими их не назовёшь. Губы Мияги были приятными.

Я разомкнула её губы кончиком языка и проникла внутрь.

Мияги не сопротивлялась. Она покорно принимала мой поцелуй.

Я подумала, что она может заразиться. Но не могла остановиться.

Я поймала её язык, сплетаясь с ним. Наше тепло смешивалось, проникая в самую глубь тела, давая мне почувствовать, что Мияги здесь. В этот момент одиночество в запертой комнате казалось чем-то нереальным. И от этого мне хотелось целовать её ещё сильнее.

Я крепко прижалась к её губам.

Когда поцелуй стал совсем глубоким, Мияги схватила меня за пижаму, и я медленно отстранилась.

— ...Сейчас был совсем не подходящий момент для поцелуя, — бросила она явно недовольным голосом.

— Ты сама подошла близко.

— Это ты заставила меня подойти. Ещё и пластырь уронила. Сэндай-сан, больше ничего не делай. И вообще, такой поцелуй — это противно.

До этого её голос был мягким, но теперь Мияги снова заговорила холодно.

— Могла бы выражаться помягче. Обидно же.

Больная, я не могла вести себя как обычно. От одной мысли о матери за дверью тело каменело, а слова Мияги ранили сердце.

— Не буду. Если обидно — просто не делай больше ничего подобного.

Пластырь, который я так и не наклеила вчера.

Я сама, уже не та, что в детстве.

Мияги, пришедшая в комнату, куда я не зову друзей.

В такой день, где прошлое перемешалось с настоящим, мне не хотелось, чтобы Мияги — часть моего уютного мира — была такой холодной. С тех пор как я потеряла внимание семьи, я жила в этом доме так, будто это пустяк, но сегодня я не справлялась. Не получалось отсечь прошлое. То, что обычно не имело значения, вдруг стало важным.

Поэтому я хотела, чтобы Мияги была хоть чуточку добрее.

Хотя бы пока она в этой комнате.