Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
Интерлюдия Что Мияги сделала со мной в дождливый день

Обещали облачность.

Я стояла в дверях школы с зонтом в руке и смотрела на улицу. Прогноз погоды — это лишь предположение, он не обязан сбываться на сто процентов. Поэтому дождь меня не удивил. Сезон дождей ещё не закончился, так что смена «облачности» на «осадки» — дело обычное. У меня с собой был складной зонт, так что проблем возникнуть не должно было.

...По крайней мере, я так думала.

Но сегодня мне не хотелось выходить из школы даже с зонтом. Снаружи, за порогом, совсем другой мир. Пока я ждала Умину, которую после уроков вызвал учитель, начался ливень — такой яростный, будто он за что-то мстил всему городу. Казалось, зонт тут не поможет, и я невольно медлила. Выйдя наружу, я неизбежно промокну. Марико повезло — за ней приехали родители на машине, а вот Умина, которая ушла под руку с парнем и их общим зонтом, наверняка вымокла до нитки.

— Что же делать...

Будь я на пути домой, всё было бы просто. Как бы сильно я ни промокла, достаточно принять душ и переодеться. Но мне нужно было идти к Мияги. Если попросить, она, скорее всего, позволит воспользоваться ванной и одолжит одежду, но мне не хотелось у неё ничего просить. Она точно не промолчит, и её приказы наверняка станут ещё более несносными.

Я помедлила, достала смартфон и начала было писать: «Из-за сильного дождя сегодня не приду», но передумала. Отправлять такие сообщения — прерогатива Мияги, а не моя.

Дом, где никто не скажет «с возвращением», или дом, где сидит нелюдимая Мияги и наливает мне ячменный чай. Даже думать нечего, где мне уютнее.

Я решила, что промокнуть под дождем — это сущая мелочь. О сменной одежде подумаю уже у Мияги, а пока убрала телефон. Раскрыла зонт и вышла из школы. Как я и ожидала, толку от него было мало. Сказать «лило как из ведра» — значит преувеличить, но дождь был такой силы, что идти совсем не хотелось.

Ливень был просто ужасающим.

И всё же ноги не несли меня домой. Я прибавила шагу и направилась к Мияги — той самой, что связывала меня галстуком и приказывала лизать ей ноги. У меня нет претензий к правилу подчиняться приказам, но я сама не понимала, почему рвусь к ней сквозь такую стену воды.

Сквозь пелену дождя я видела, как здание, где живет Мияги, становится всё ближе. Школьная форма стала ледяной. На дворе июль, но в промокшей одежде лето кажется чем-то бесконечно далеким.

В последнее время наши отношения заходят куда-то не туда. Если и поворачивать назад, то сейчас. Ещё не поздно. Несмотря на эти мысли, я не замедляла шаг.

Сама не заметила, как оказалась у входа в её дом. Сложила зонт и машинально нажала на кнопку домофона. Недовольная Мияги открыла замок, и я зашла в лифт. Блузка неприятно липла к телу. Сглотнув вздох, я вышла на шестом этаже и вошла в квартиру, где меня встретил её бесстрастный голос:

— У тебя что, зонта не было?

— Видишь же, что есть. Извини, одолжишь полотенце?

— Проходи так. Одолжу одежду, переоденешься в комнате, — буднично бросила Мияги прямо в прихожей.

— Я же весь коридор залью.

Я была промокшей до нитки, это увидел бы любой. Стоит снять обувь и сделать шаг — на полу останется мокрый след. Два шага — два следа. С формы вот-вот начнет капать. Даже если я вытрусь полотенцем, пол всё равно может намокнуть, но это лучше, чем ничего.

— Все в порядке. Протру потом., — Мияги посмотрела на меня с каким-то непривычно серьезным видом.

— Не в порядке. Дай полотенце.

— Тогда я сейчас принесу полотенце и сменную одежду, а ты переодевайся здесь.

— Прямо здесь?

— Здесь. Кроме меня никого нет и не будет. К тому же, полотенце тебя не высушит. Если ты пойдешь в этой форме, то намочишь и коридор, и комнату.

Логика в её словах была. Полотенце — лишь временная мера. Руки и ноги вытереть можно, но форму уже ничто не спасет. Максимум, чего я добьюсь — перестану оставлять лужи.

Я понимала это, но подчиняться не хотелось, потому что не все её доводы были искренними. Мы стояли в прихожей, а прихожая — не место для раздевания. И хотя в доме действительно никого не было, здесь была сама Мияги. Она стояла прямо передо мной и смотрела.

Если уж она велит мне раздеваться здесь, ей следовало бы добавить: «Я уйду в комнату» или «Я отвернусь». Но она молчала. Казалось, она намеренно этого не говорит. Она словно настаивала на том, что будет находиться здесь, и это заставляло меня противиться.

— У меня нет привычки раздеваться в прихожей, — отрезала я.

— Если беспокоишься, что коридор намокнет, раздевайся здесь.

— Полотенце дай, — четко повторила я свою просьбу.

Раньше Мияги уже расстегивала мне пуговицы на блузке, но тогда это делала она, а не я, и в этом было какое-то оправдание. Сегодня всё иначе. Я должна была сама, по своей воле, расстегнуть пуговицы и снять форму. И сделать это прямо здесь, перед ней.

Раздеваться перед Мияги, которая явно не собиралась уходить, притом что это не было приказом — совсем не то же самое, что переодеваться в школе. Казалось, простое действие обретает какой-то иной смысл, и я посмотрела на неё с вызовом.

— Жди, сейчас принесу, — Мияги то ли сдалась, то ли что-то задумала, но она развернулась и скрылась в своей комнате, чтобы принести полотенце.

— ...Что же делать с формой?

Мне было противно в мокром, я хотела переодеться. Разум говорил, что стоит послушать Мияги, взять её вещи и просто сменить одежду, даже если она будет смотреть. Странно, что меня так задевает необходимость раздеваться по собственной воле.

Если бы только не было этого дождя. Светило бы солнце — Мияги не велела бы мне раздеваться. Я бы не чувствовала этот холод от мокрой ткани и не пыталась бы искать двойное дно в её словах.

— А, ладно!

Я сняла резинку с волос. Поцелуи не принесли в наши отношения больших перемен. Она лизала мне ухо, связывала галстуком, говорила, что я «извращенка» — но на этом всё. Однако во мне, в той, кто подчиняется приказам, всё это постепенно накапливалось, притягивая мысли. Я понимала: я слишком зациклилась. Придаю слишком большое значение вещам, которые того не стоят.

Пока я гоняла эти мысли, Мияги вернулась и протянула мне банное полотенце: «Держи».

— Спасибо.

Я принялась вытирать волосы.

— Сэндай-сан, а с формой что делать будешь? — Мияги пристально наблюдала за мной. Похоже, варианта «не смотреть на меня» для неё не существовало.

— Вытрусь, и сойдет.

— Не сойдет.

— Мияги, ты зануда.

— Я дам тебе во что переодеться, так что снимай.

— ...Ты так сильно хочешь меня раздеть?

— Да. В таком виде ты простудишься.

Я шла под ливнем, от которого не спасал зонт. Я до сих пор в мокрой форме. Было бы странно, если бы я ещё не простудилась.

— Не двигайся, — тихо сказала Мияги и взяла меня за руку.

Её взгляд был прикован к намокшей блузке, и мне не нужно было объяснять, чего она хочет.

— Это приказ?

— Да, приказ, — ответила она как само собой разумеющееся.

Я понимала, что за этим последует нечто далекое от простого переодевания. Мне следовало бы оттолкнуть её руку. Сказать, что это нарушение правил — ведь в тот день, когда мы играли в дурацкие прятки ластика, я велела ей внести пункт «не раздевать меня». Одного этого хватило бы, чтобы отменить её «не двигайся».

Но мои губы не шевельнулись, и Мияги отпустила мою руку. Моя рука, став свободной, не оттолкнула её, а просто безвольно повисла. Я не давала согласия, но она уже начала развязывать мой галстук. А затем расстегнула вторую пуговицу на блузке, которую я ещё не успела тронуть.

У меня было оправдание, чтобы принять этот приказ. Если я останусь в мокрой форме, я заболею. Это логично. Это правильно.

— У меня нет сменной одежды, — сказала я, глядя в глаза Мияги, которая не отводила взора. Для доказательства правильности нужна сменная одежда. Если я сниму мокрую одежду, я должна надеть сухую.

— Я же говорю, я свою дам.

Её пальцы коснулись третьей пуговицы — той, которую я обычно не расстегиваю в этом доме. Мияги не выглядела веселой. Вся эта ситуация и она сама не вызывали у меня радости. И всё же, получив приказ, я не могла сопротивляться.

Её рука медленно расстегнула третью пуговицу и потянулась к четвертой. Я колебалась — не напомнить ли ей о новом правиле «не раздевать», но вспомнила, каким зыбким оно было. Я ведь только предложила его добавить, мы не договаривались об этом официально. Значит, можно её не останавливать. Снять мокрую форму — это естественно. Мияги просто помогает мне, раз я сама не могу раздеться в чужой прихожей. Она поступает правильно.

В этом действии нет ничего предосудительного.

Пока я убеждала себя в этом, пальцы Мияги расправились со всеми пуговицами и раскрыли блузку. Она продолжала смотреть на меня — на моё тело, к которому липла мокрая ткань.

Плевать. Мы были одноклассницами, мы переодевались в одной раздевалке. Я не помню, какое белье она носила или как выглядело её тело, но раз такое прошлое у нас было, то в том, что она увидит моё белье, нет ничего особенного. Странно вообще беспокоиться об этом, но я ищу причину, почему это допустимо.

Сегодня со мной что-то не так. Может, из-за дождя. А может, из-за того, как Мияги на меня смотрит. Возможно, холодное тело сбивает мои суждения.

Пальцы Мияги коснулись бретельки бюстгальтера. Она слегка сдвинула её, и моё тело на мгновение напряглось.

Нужно её остановить. Но я не могу — мне приказали не двигаться. К тому же, белье тоже промокло, так что нет ничего удивительного, если она снимет и его. Да, так и должно быть.

Я сделала короткий вдох и выдох. Но рука Мияги отстранилась, так и не сняв бретельку.

— Не будешь сопротивляться? — спросила она каким-то неуверенным тоном после всего, что натворила.

— Это же ты, Мияги, приказала мне не двигаться.

— Если хочешь сопротивляться — сопротивляйся.

— Если нарушишь правила — буду.

— Значит, сейчас я ничего не нарушаю?

— Если бы форма не была мокрой, я бы тебе врезала.

Дождь, мокрая одежда... Если оставить как есть, я заболею. У меня есть веская причина не следовать зыбким правилам.

— То есть это исключение?

— Да. Раз уж речь о том, что я могу простудиться.

— Но я ещё не дала тебе пять тысяч.

Мияги нерешительна. Она сама отдает приказы и решает, что делать, но при этом словно пытается убежать от ответственности, прячась за словами.

— Не собираешься отдавать?

— Отдам позже, — бросила она, и в следующее мгновение её ладонь плотно прижалась к моей груди.

Теплая. Но что-то было не так. Рука Мияги касалась поверхности моего замерзшего тела, но жар вспыхнул где-то глубоко внутри. Стало так горячо, будто она трогала само сердце, и мне захотелось сбежать. Но тело не слушалось. Я словно прилипла к её ладони. Только сердце колотилось куда быстрее обычного.

— Сэндай-сан, ты холодная, — прошептала Мияги.

— Потому что промокла.

Я ответила очевидным и уставилась на неё. Она, словно не замечая моего взгляда, коснулась рукой моей щеки, затем губ и отстранилась.

Мы всё дальше уходили от «правильного». Желание снять мокрую форму ещё можно было оправдать заботой о здоровье. Но всё остальное не поддавалось объяснению. То, как Мияги смотрит на меня дольше необходимого, как касается лица и губ — это не было «правильным».

Предлог, который дала мне Мияги, рассыпался. Я понимала, что должна её остановить, что не должна принимать это. Но Мияги вела себя так неуверенно, что я невольно поддалась её колебаниям. Я продолжала позволять ей всё это.

Будь это жестокий приказ — например, связать мне руки галстуком — я бы возмутилась. Если бы она без колебаний расстегнула лифчик, я бы могла сказать, что мне это надоело, и уйти домой. Но она не делала ни того, ни другого. Она отдавала приказы вполсилы, а потом в нерешительности замирала, и эта её неопределенность затягивала меня.

Вот и сейчас — лучше бы мне остановиться, но рука сама потянулась к Мияги и коснулась её щеки.

— А ты, Мияги, теплая.

Это было «неправильное» тепло. Замерзшее тело должно оставаться холодным, тогда и жар внутри него со временем утихнет. Я знала это, но продолжала касаться её щеки, гадая, стоит ли коснуться её губ, как это сделала она.

Мияги перехватила мою руку. Резко притянула к себе, и наши лица оказались совсем рядом. Глядя ей в глаза, я почти понимала, чего она хочет. Достаточно закрыть глаза, и наши губы встретятся.

Мияги придвинулась ещё ближе. Она была так близко, что я не видела её лица целиком, но одна деталь бросилась в глаза. На Мияги, хоть она и дома, была школьная форма. Всегда так. Я никогда не видела её ни в чем другом. И мне вдруг захотелось увидеть её иной. Например, такой же, как я сейчас — с развязанным галстуком и расстегнутой блузкой.

То, что сейчас раздета только я — вопиющая несправедливость. В голове промелькнула безумная мысль: «Было бы честно, если бы мы обе были такими».

То ли Мияги почувствовала мои дурные мысли, то ли ещё что, но она отпустила мою руку и отстранилась. А затем снова распахнула мою блузку.

Она тихо выдохнула. Её губы коснулись моей груди. Она прильнула к коже, и наш жар — её и мой — смешался. Дождь словно смыл все остатки рассудка, и мне захотелось коснуться теплой Мияги ещё сильнее. Я схватила её за плечи.

«Нельзя».

Подумала я, и когда уже почти притянула тело Мияги к себе, её губы отстранились от меня. Кончиками пальцев Мияги коснулась места, где только что были её губы. Сначала мягко погладила, а затем сильно надавила. Должно быть, там осталось красное пятно — такое же, как те, что она оставляла у меня на руках. Она словно проверяла плоды своих трудов.

Думаю, Мияги понимала: это не засос на руке. Даже когда след исчезнет, на душе останется невидимое пятно. И не только у меня. Наверное, и у Мияги тоже. Оно останется как расплата за действия, которые при всём желании нельзя было назвать соответствующими правилам.

Мияги снова приблизила лицо к следу. Когда губы прикоснулись я сильнее сжала пальцы на её плечах.

— Ты разве не собиралась меня раздевать?

Мияги подняла голову, реагируя на мой голос.

— След... думаю, он ненадолго.

На вопрос про «раздевать» она не ответила. Мне следовало бы испытать облегчение, и я его испытала. Но где-то в глубине души шевельнулось разочарование. Я сглотнула вздох, готовый вырваться из путаницы моих мыслей.

— Такой быстро исчезнет, так что ладно.

Стоило мне это сказать, как Мияги с виноватым видом отстранилась.

— Я принесу одежду, — пробормотала она и отвернулась.

Глядя ей в спину, я вспомнила тот день, когда мы встретились в книжном. Тогда тоже собирался дождь, и её спина выглядела иначе, но именно в тот день я обрела свое место — «комнату Мияги».

Интересно, что же я обрела сегодня?

...Лучше об этом не думать.

Я крепко сжала все ещё распахнутую блузку.