Онлайн чтение книги История о покупке одноклассницы раз в неделю Story About Buying My Classmate Once A Week
2 - 6 То, что хочется сделать именно с Мияги

Открыв комод с домашней одеждой, я наткнулась на вещи Мияги.

Это была футболка, которую она отдала мне перед весенними каникулами взамен моей блузки, залитой газировкой. Однажды я пыталась её вернуть. Но в итоге Мияги вещь не приняла, и теперь футболка принадлежала мне. Выбросить её не поднималась рука, но и носить я её не собиралась, так что она просто лежала в глубине ящика — вещь без места и назначения.

Я осторожно коснулась ткани. Перед тем как пытаться вернуть её, я постирала футболку, так что никаких следов Мияги на ней не осталось.

На мгновение я закрыла глаза, затем взяла майку и направилась в ванную.

Должно быть, из-за того, что была пятница, в гостиной всё ещё горел свет, хотя время перевалило за одиннадцать вечера. Я тихо прошла по коридору и нырнула в ванну. Вместо того чтобы нежиться в горячей воде, я предпочла поскорее закончить, взяла из холодильника бутылку чая и вернулась к себе.

Я глянула на лежащий на столе смартфон. Отвечая на несколько пришедших сообщений, я влила в себя холодный чай. Осушив бутылку наполовину, я завалилась на кровать вместе с телефоном.

Я не собиралась думать о том, что произошло сегодня, но мысли сами лезли в голову. 

Как я раздевалась перед Мияги. Как заставила раздеться её саму.

Я положила смартфон у подушки и тяжело выдохнула.

В том, что мы встречаемся с Мияги трижды в неделю, само по себе нет ничего плохого. С друзьями ведь тоже хочется видеться в выходные, ходить куда-нибудь вместе. Если вы близки, это естественное желание.  Встречи с Мияги в выходные можно назвать чем-то похожим. Мы целовались, но это всё ещё в пределах допустимого. В конце концов, мои губы уже не раз касались тела Мияги, как и она касалась меня.

Так что всё в порядке.

Но раздеваться или заставлять раздеваться другого — это нарушение правил.

Думаю, мой выбор в тот дождливый день был ошибкой. Нужно было оттолкнуть руку Мияги, когда она пыталась снять с меня форму, и отмахнуться: «Ты что, дура?» Но из-за того, что я приняла поведение, нарушающее правила, это повлекло за собой последствия.

Лежа на кровати, я вздохнула, глядя в потолок. Я, повалившая Мияги в этой комнате, очень скоро прокляла себя за это и продолжаю проклинать до сих пор. И это проклятие медленно обволакивает сердце, начиная искажать чувства.

Раздеть Мияги, касаться её...

Я чуть было не подумала о чем-то большем, но тут же отогнала эту мысль.

— Это уже перебор.

Такого воображать не следует.

С тех пор как Мияги пришла в эту комнату, мне в голову лезут вещи, о которых никому не расскажешь. О том, что стоило поцеловать её тогда. Или оставить след, который бы не исчез.

Я продолжала думать о всяких глупостях и дошла до нынешнего состояния.

Всё это совсем на меня не похоже. Обычно я более сообразительна и лучше лажу с людьми. С самого поступления в старшую школу я занимаю достойное положение и наслаждаюсь школьной жизнью. Я планировала провести так каждый день вплоть до выпуска, и если я хочу этого достичь, нынешние чувства к Мияги будут только мешать.

«А мне вот Мияги вполне по душе».

Я не собиралась говорить ей это в лицо, но то, что она мне по душе — неоспоримый факт. Я ляпнула это не подумав, потому что она прямо заявила, что во мне нет ничего, что могло бы ей нравиться. Если бы всё ограничивалось простой расположенностью — чуть большей, чем к остальным, проблем бы не возникло.

Но на деле всё иначе.

Мияги мне по душе гораздо сильнее, чем я предполагала, и я не могу контролировать чувства, направленные на неё. Поэтому сегодня я попыталась вернуть себя в прежнее состояние.

Я снова тяжело вздохнула.

Если смартфон начинает глючить, стоит его перезагрузить — и он снова работает как ни в чем не бывало. Я подумала: а не перезагрузить ли мне саму себя?

Странная атмосфера возникает из-за того, что мы ведем себя так, будто в раздевании есть какой-то смысл. Значит, нужно вести себя так, будто это нечто обыденное. Пусть Мияги прикажет, и я просто сниму одежду, как будто переодеваюсь в школе — легко и непринужденно.

Обмануть себя, запутать следы.

Пусть изменить чувства на сто восемьдесят градусов сложно, я могу попытаться договориться с собой и навести в них порядок. Нужно просто стать ближе к той «мне», какой я была в прошлом году: когда и скучные, и неприятные приказы были лишь способом убить время, а те несколько часов в неделю я просто продавала Мияги.

Так я думала. Но ничего не вышло.

«Раздень меня сама или просто прикажи раздеться». Я предоставила Мияги два варианта, и она, как я и ожидала, велела мне раздеться.

Я привыкла прятать чувства. Закрывать их на замок и делать вид, что всё в порядке — мой конек. Поэтому я смогла раздеться перед Мияги, не изменившись в лице. Но этого оказалось недостаточно: разум остался где-то позади, а чувства неслись вперед на полной скорости. В итоге я раздела и её.

Нет, так говорить неверно. Если быть точной, я просто не смогла сдержать желание раздеть Мияги. Я понимала, что невозмутимый вид не избавит меня от задних мыслей, и во мне осталось лишь одно чувство: желание касаться Мияги ещё больше.

Даже сейчас, раскаиваясь, я безнадежно продолжаю думать о том, какой она была мягкой и как приятно было ощущать прикосновение её кожи. Нити моих мыслей запутались так, что не распутать, и я продолжаю подключаться к тем частям сознания, доступ к которым должен быть закрыт.

Мне противно от того, что я сама на себя не похожа.

Я хочу касаться её напрямую, а не через ткань.

Снова Мияги...

Не помню, чтобы я когда-либо испытывала подобное к кому-то другому. Я не хочу делать этого с другими, но вещей, которые я хочу сделать именно с Мияги, становится всё больше. Не находя выхода, эти чувства копятся во мне, подобно снегу, который не тает, несмотря на лето.

— Хорошо хоть сегодня пятница.

Для того чтобы встретиться с Мияги через день, моё нынешнее состояние слишком тяжелое. Она мне интересна, но я хотела бы остановиться на том, что мне просто уютно в её комнате. Я уже решила, что после выпуска уеду из этого дома и поступлю в университет в другой префектуре, и менять свое будущее не намерена.

Но я ведь не стремлюсь прожить жизнь святой праведницы, так что немного острых ощущений не повредит.  Если не вовлекаться в отношения с Мияги глубже, чем сейчас, то мне должно быть позволено наслаждаться «сливками» того времени, что мы проводим в той комнате.

Знаю, это звучит абсурдно и бессвязно.

Но когда дело касается Мияги, я не могу привести мысли в порядок. Я до сих пор не могу её понять, и чем больше думаю, тем меньше понимаю, что мне делать.

И вообще, это Мияги виновата, что вечно отдает такие странные приказы. Она говорит только то, что не позволяет мне оставаться доброй и сообразительной собой.  А значит, мне можно простить небольшое противоречие.

К тому же, в последнее время она стала проявлять какую-то неуместную заботу, от которой мне не по себе. То, что происходит в моем доме, Мияги не касается. Если она не будет вести себя как обычно, это даст мне шанс снова выкинуть что-нибудь вроде того, что случилось сегодня.

Я перекладываю ответственность на неё и смотрю на стену, отделяющую соседнюю комнату от этой. Я впервые так много думаю об одном человеке с тех пор, как думала о том, кто живёт в соседней комнате. Некоторое время после того, как родители стали откровенно баловать только сестру, я думала исключительно о ней.

Я уже не та, что была тогда, но меня раздражает, что сейчас я будто смотрю на ту прежнюю себя.

— А-а, блин. Каникулы же, а настроения никакого.

Я взяла телефон и посмотрела на часы: перевалило за час ночи.

Умина, наверное, ещё не спит. Она сова, и в выходные наверняка бодрствует в такое время. Чтобы сменить обстановку, я набираю её номер. Гудок, второй... на пятый слышится бодрый голос, совсем не подходящий для глубокой ночи.

— Ого, редко ты звонишь в такое время.

— Да что-то не спится. Умина, можешь говорить?

— Как раз болтала с парнем, пока он не вырубился, теперь скучаю.

Мне не нужно было рассказывать ей что-то особенное. Наверняка ей тоже всё равно, с кем убивать время. Но желание поговорить с кем-то, с кем беседа клеится, было взаимным, и мы начали болтать о пустяках.

Голос, отличный от голоса Мияги, немного меня успокоил. Я просто несла всякую чушь, не включая мозг, и разговор шел куда живее и веселее, чем с Мияги. Но было ли мне действительно весело — вопрос спорный. Мы виделись с Уминой на прошлой неделе, так что беседа превратилась в пережевывание старых тем.

— Послушай, Хадзуки, ты в этом году какая-то необщительная. Неужели на курсах так загружают?

Умина, которая всегда называет подготовительную школу просто курсами, не скрывала недовольства. В прошлом году мы виделись в два раза чаще, так что её жалобы были обоснованны.

— Ну да. Планы расписаны плотно.

Про занятость в подготовительной школе — это правда, она съедает почти все летние каникулы. А туда ещё втиснуты планы походов домой к Мияги, так что я занята ещё больше.

Умина начала перечислять, куда она хочет сходить, и требовать по ту сторону экрана, чтобы я освободила время. Я ответила «хорошо», не особо задумываясь, сделаю ли это на самом деле. Умина, сменив гнев на милость, вдруг вспомнила:

— Точно! Ты с домашкой закончила?

— Почти.

— Тогда дай списать.

— Ладно. Давай завтра встретимся?

— «Завтра» — это в смысле сегодня?

Слова Умины напомнили мне, что сейчас уже час ночи.

— А, ну да. Сегодня.

— Окей, тогда сегодня. О, и мне как раз надо в одно место заскочить...

Умина назвала место, поездка в которое явно превратит домашку во второстепенное дело.

На самом деле я не хотела встречаться. В прошлом году мне было бы веселее. Сейчас же душа к этому не лежала. Но мне казалось, что встреча с кем-то поможет развеяться, и я договорилась с ней о встрече.

◇◇◇

Проснулась я в на удивление хорошем расположении духа. Причина была очевидна: Умина. В субботу и даже в воскресенье она таскала меня за собой повсюду, и я так вымоталась, что заснула мертвым сном — в голове просто не осталось места для лишних мыслей. Я не планировала гулять два дня подряд, но это помогло задвинуть Мияги на задворки сознания.

Благодаря этому я как обычно сходила в подготовительную школу и пришла к Мияги домой. Стоило закрыть глаза на легкую неловкость, и проблем как не бывало.

Собственно, ни я, ни Мияги не заикались о пятнице. Мияги дала мне пять тысяч йен, сказав, что это плата за репетиторство, и молча разложила на столе сборник задач. Я же усердно записывала ответы в тетрадь.

И сейчас в этой комнате царил покой. Мы обе понимаем, что события пятницы просто спрятаны внутри сборника задач, и пока мы решаем примеры, их как бы не существует. Наш и без того скудный диалог затих окончательно, сменившись долгой тишиной, но это были сущие пустяки. Мир не рухнет от избытка тишины, и наши отношения — тоже.

Думаю, даже слишком тихо, но это лучше, чем слишком шумно. Я взяла со стола стакан и выпила холодного ячменного чая. Мияги, видимо, перестала церемониться, и сегодня в комнате было жарковато. Мне хотелось бы убавить температуру на кондиционере ещё на пару градусов, но я промолчала. Здесь всё равно прохладнее, чем на улице, и я не хотела делать ничего, что напоминало бы о пятнице.

— Сэндай-сан, — внезапно позвала Мияги.

— Что?

— Ты была в воскресенье у станции?

— Была, а что?

Я оторвалась от сборника и посмотрела на Мияги — она тоже смотрела на меня. Все дурные мысли, видимо, сгорели под палящим солнцем по дороге сюда: сидеть рядом с Мияги сегодня было совсем не в тягость.

— Видела тебя, когда ты шла с Ибараки-сан.

Я чуть было не спросила, почему она не окликнула меня, но вовремя осеклась. Мы не в тех отношениях.

— А ты была с Уцуномией? — подыскала я другие слова.

— Да, ходили с Майкой и остальными.

— И что делали?

— Ходили по магазинам.

В начале каникул Мияги не ответила, куда собирается с Уцуномией, но сейчас легко выдала ответ.

— А ты что делала, Сэндай-сан?

— То же самое. Сопровождала Умину за покупками.

— Было весело?

То ли ей надоело решать задачи, то ли наскучило молчание, но Мияги спросила о том, о чем обычно не спрашивает.

— Ну да, — коротко ответила я, и на меня тут же устремился подозрительный взгляд.

Не знаю, какой она меня увидела со стороны, но я точно не выглядела скучающей. Перед Уминой я лица не теряю. Моё «ну да» было правдой наполовину: я хоть и устала от её капризов, но были и приятные моменты.

— А тебе-то самой было весело? — решила я спросить про её воскресенье, чтобы не утруждать себя оправданиями под её взглядом.

— Я не делаю того, что мне не весело.

— Вот как. И что купила?

— Всякое.

— «Всякое» — это что?

— Да не всё ли равно.

Похоже, бонусное время, когда Мияги отвечала на вопросы, закончилось, и разговор был свернут. Впрочем, вчера ей явно было хорошо — голос звучал не так уж холодно.

Я плохо знаю Уцуномию, но знаю, что они с Мияги ладят. Не в курсе, как давно и насколько они близки, но думаю, она хорошая подруга. Наверное, у меня сейчас нет таких отношений. В моей жизни сплошной расчет, и я немного позавидовала им двоим. 

И тут в голову пришла мысль, о которой думать не стоило.

«Интересно, Уцуномия может касаться Мияги, ни о чем не задумываясь?»

Я понимаю, что приписывать оговорку «ни о чем не задумываясь», когда речь идет о друзьях — это странно. Друзьям такие оговорки не нужны. То, что я посчитала, будто порочные чувства исчезли было лишь иллюзией. Половина их, недогоревшая, осталась, вот я и думаю о таком.

Я ужасна.

Я бросила ручку и уткнулась лицом в стол. Лоб глухо стукнулся о столешницу, но мне было плевать.

— Ты чего это вдруг? — послышался удивленный голос Мияги.

Я проигнорировала вопрос и спросила, не поднимая головы:

— Есть что-то непонятное? Если есть, скажи, я объясню.

— Кроме причины, по которой ты внезапно рухнула на стол, мне всё понятно.

— Тогда продолжай решать.

— Да что с тобой такое?

— Просто немного разочаровалась в себе.

Если я сейчас оставлю себя в покое, то боюсь, что снова повторю пятничное поведение. Я и не думала, что мой разум настолько ненадежен. Раньше я считала Мияги проблемной девчонкой, но сейчас я сама стала куда проблемнее.

— Не неси чепухи, работай серьезно.

Мияги сказала то, что обычно говорю я.

— Я всё утро работала серьезно.

— Это ты про подготовительную школу. Здесь тоже давай серьезно.

Если бы серьезная учеба могла избавить меня от этого дурацкого наваждения, я бы училась сколько угодно. Но верилось в это слабо. Казалось, прогулка на солнцепеке лучше поможет сменить настрой.

— Слушай, Мияги. У тебя есть хлеб для тостов?

Я подняла голову и посмотрела на неё.

— Хлеб?

— Да. И ещё молоко и яйца.

— Нет, а что, если бы были?

— Не хочешь французских тостов?

— Не хочу.

— А я хочу, — парировала я её мгновенный отказ.

Мы не в тех отношениях, чтобы я могла позвать её погулять, и я не могла просто уйти без причины. Значит, нужно было эту причину создать. Мне просто хотелось сменить обстановку; я верила, что если выйду и вернусь, то смогу снова сидеть рядом с Мияги и спокойно решать задачи. Она почти никогда не предлагает здесь еду, но перекусить вместе — не такая уж плохая идея.

— Схожу куплю продукты, жди, — я встала и взяла сумку. Неважно, хочет Мияги или нет.

— Плевать мне на тосты, учись. Нормально учись.

Вместе с недовольным возгласом в меня полетела коробка салфеток с чехлом в виде крокодила. Я поймала её и вернула крокодила на место.

— Надо же, Мияги, от тебя такое редко услышишь.

— Просто когда ты внезапно начинаешь что-то вытворять, это вечно оборачивается проблемами. Я хочу, чтобы ты прекратила.

— Звучит так, будто я только и делаю, что создаю проблемы.

— Так и есть.

— Ничего подобного. Сегодня я просто приготовлю французские тосты.

Я не собиралась признаваться ей, что затеяла это именно для того, чтобы не натворить дел, так что просила не мешать.

— Я скоро вернусь. Мияги, пойдешь со мной?

Дав понять, что я не передумаю, я добавила волшебные слова, после которых она наверняка захочет отправить меня одну.

— Не пойду. Хочешь идти — иди одна.

Она выдала в точности ту фразу, которую я ждала, и уткнулась в сборник.

— Тогда жди. И извини, но запри за мной дверь.

Если честно, мне совсем не хотелось выходить на улицу в такой зной. Идти по безветренному городу под небом, где нет ни облачка, закрывающего солнце — это сущий ад. Но сейчас мне нужно было выйти в этот город-парилку.

Я оставила Мияги, вышла из квартиры и села в лифт. Стоило миновать холл и выйти наружу, как лоб тут же покрылся потом. Если я съем что-нибудь сладкое, настроение должно улучшиться. Не то чтобы у меня были доказательства, но я верила в это, шагая по раскаленному тротуару.

Я веду себя как Мияги.

Я вздохнула, высматривая тень. Непоследовательность в действиях, желание сбежать, чуть что не так. Похоже, из-за того, что мы проводим много времени вместе, я понемногу становлюсь похожей на неё. Не хочется в это верить. Буду считать, что это случайность, и только на сегодня.

Я помассировала виски, выгоняя образ Мияги из головы. Хлеб, яйца и молоко. Сахар у неё наверняка есть, раз она не спрашивала. Я ускорила шаг, чтобы поскорее разделаться с этим поручением. С ростом скорости пот проступал всё быстрее. Футболка намокла. Жарко. Настолько жарко, что мои неподобающие чувства к Мияги должны были бы расплавиться.

Думая о глупостях — например о том, что хлебу тоже будет жарко, когда он превратится в тосты — я дошла не до ближайшего магазина, а до супермаркета чуть дальше, и купила всё необходимое. Затем вернулась к дому Мияги, дождалась, пока она откроет домофон, и поднялась на лифте.

Всё оказалось довольно просто. Я не сворачивала с пути, купила только нужное и сразу вернулась. Я отсутствовала не час и не два, но даже этого хватило, чтобы мой настрой заметно изменился. На улице было так душно, что я скорее перегрелась, чем остыла, но цель выгнать дурные мысли была достигнута, так что всё в порядке.

— Я купила, — крикнула я Мияги, когда она открыла дверь.

— Я не просила, — донесся недовольный голос.

— Ты не просила, но давай сделаем перерыв.

— Ты сама ушла в магазин, так что я и так всё это время отдыхала.

С этими словами Мияги ушла в комнату. Я последовала за ней с пакетом из супермаркета; Мияги сидела на кровати и читала мангу.

— Мияги. А как же тосты?

— Можешь пользоваться кухней.

— Да я не об этом. Я говорю: давай перекусим вместе, я сейчас приготовлю.

Несмотря на моё прямое предложение, Мияги не шелохнулась. Что ж, придется действовать силой. Я поставила пакет на пол и выхватила книгу у неё из рук — эту мангу я видела впервые.

Так вот что она покупала. Видимо, часть того «всякого», что они набрали вчера с Уцуномией.

— Ешь сама, — буркнула Мияги, отобрала у меня мангу и снова принялась за чтение. Вид у неё был, мягко говоря, не самый дружелюбный.

— А, Мияги. Ты, может, не любишь французские тосты?

Я внезапно ушла в магазин. Проигнорировала её слова о том, что надо учиться. Должно быть, поэтому она не в духе, но я решила озвучить самую безобидную причину.

— ... 

Мияги даже не посмотрела в мою сторону.

— Чего молчишь?

— ...Я никогда их не ела, так что не знаю.

— Надо же, бывают и такие люди.

Я не насмехалась. Это было искреннее удивление. Но Мияги, видимо, услышала в моих словах другое, и её голос стал ещё ниже:

— И пробовать не собираюсь.

— Не дуйся. Я научу тебя готовить, так что помоги мне.

— Не буду, делай сама.

— Это у нас внеклассное занятие, ясно?

— Вечно ты несешь всякую чушь, — Мияги оторвалась от манги, глядя на меня с явным недовольством.

— Ладно, сиди здесь, я принесу, когда будет готово.

Я не собираюсь с этим возиться. Нет никакой причины заставлять Мияги готовить вместе, а если мы будем готовить вдвоем, моё изменившееся настроение может вернуться обратно. Даже если она не поможет, я смогу сделать тосты. Более того, без неё, может, получится быстрее. Когда мы вместе готовили карааге, ничего хорошего не вышло. Тогда она порезала палец, а я выпила кровь, текущую из раны.

— Я займу кухню, — бросила я сидящей на кровати Мияги и направилась к выходу с пакетом, но она дернула меня за край футболки.

— Что?

— Я с тобой.

Не знаю, как она ведет себя с другими, но со мной Мияги всегда упрямится. Вот и сегодня: сначала долго ломалась, а в итоге пошла на кухню. И те тосты, от которых она открещивается, в конце концов наверняка съест. Могла бы и сразу молча пойти. Какая же она проблемная.

Но пока мы так препираемся, она — это обычная Мияги, а я — обычная я. Кажется, сейчас я чувствую себя естественнее, чем когда мы сидели над учебниками.

Мы прошли по короткому коридору. Мияги не зашла на саму кухню, а уселась за барную стойку в гостиной.

— Мияги, сюда, — позвала я её.

— Зачем?

— Ты же пришла помогать.

Я понимала, что лучше её не звать, но язык жил своей жизнью. Впрочем, ничего не должно случиться. Разум ко мне вернулся.

— Нет. Сэндай-сан, делай всё сама.

— Да ладно тебе, помогай. Даже если ты плоха в готовке, яйца-то размешать сможешь. Или даже этого не умеешь?

Доставая из пакета молоко и яйца, я глянула на Мияги — она выглядела задетой за живое.

— Ой, ладно, сделаю! — буркнула она и зашла на кухню.

— Можно брать посуду?

— Бери какую хочешь.

Следуя разрешению, я достала всё необходимое и разбила в миску одно яйцо.

— Размешай это, — я протянула ей палочки и тут вспомнила о важном. Я забыла купить сливочное масло. Открыв холодильник, я увидела контейнер с поблекшим, полуживым маслом. Когда я спросила Мияги, когда оно куплено, она ответила расплывчато: «Недавно», но для «недавно» масло выглядело слишком уныло. Всё же я решила поверить словам Мияги и дала следующую инструкцию:

— Добавь столовую ложку сахара и смешай с молоком.

Я передала ей банку с сахаром и мерный стакан с отмеренным молоком, а сама разложила хлеб на доске. Хватит, наверное, и половины. Можно порезать на четыре части, чтобы удобнее было есть, но сегодня я решила резать пополам и взялась за нож. Пока я кромсала первый ломтик, Мияги всё ещё сыпала сахар.

— Мияги, стоп.

— Чего?

— Не многовато сахара? Сколько ты уже насыпала?

— Ложки три?

— Я же сказала — одну!

— Так слаще же вкуснее.

— Нет. Соблюдай пропорции.

Две ложки ещё куда ни шло, но три — это перебор. Лишний сахар уже не вынешь, так что я решила увеличить объем смеси и разбила в миску второе яйцо. Добавила ещё порцию молока, но Мияги снова потянулась за сахаром.

— Эй, Мияги!

Я перехватила её за запястье — от такого количества сахара могла начаться изжога.

— Потом можешь приказывать что угодно, но сейчас слушайся меня.

— У меня нет ничего, что я хотела бы приказать.

— Да ладно тебе, наверняка что-нибудь найдется.

— Тогда выпей это, — грубо бросила Мияги, кивнув на приторную яичную смесь.

— Ты дура?

Даже если бы сахара было в норме, это смесь для пропитки хлеба, её не пьют просто так.

— Вот поэтому я и сказала, что приказывать мне нечего. Может, ты сама разок прикажешь? В благодарность за тосты даю тебе право на приказ.

— И какой смысл? Прикажу соблюдать пропорции и на этом всё? Глупость какая-то.

— Тогда три приказа. И тогда мы сможем мирно доготовить эти тосты.

Значит, она всё-таки собиралась пакостить дальше? Если мне придется отдавать приказы только для того, чтобы эта упрямица не мешала, лучше я всё сделаю сама.

— Три? Ты что, в джинна из лампы решила поиграть? — я забрала у неё миску и сама начала взбивать смесь.

— Джинн исполняет желания, а не приказы. Сэндай-сан, ты сама дура.

Всё-таки дура здесь — Мияги. То, что делает она — это приказы, но если прикажу я, это вряд ли будет иметь такую же силу. Я не верила, что Мияги станет беспрекословно подчиняться, так что мои приказы были бы скорее просьбами. К тому же джинн желания исполняет, а вот Мияги — далеко не факт.

— Слушай, если помогаешь — помогай нормально, без всяких там приказов. А если не хочешь, иди сядь в гостиной.

Я указала палочками в сторону комнаты, хоть это и было некрасиво. Но Мияги и не подумала уходить.

— Ты тоже сама придумываешь правила, так что имею право.

— Ну, допустим.

— Давай уже, приказывай, — сказала Мияги, поворачиваясь ко мне. Вид у неё был такой, будто это она отдает приказ.

Меня это задело. С какой стати она, та, кому должны приказывать, ведет себя так заносчиво? И вообще, даже если у меня есть три попытки, единственное, чего я могла бы потребовать от неё — это соблюдать дозировку сахара, молока и жарить хлеб на медленном огне. Но мне вовсе не обязательно, чтобы это делала именно она.

Так что же мне приказать?

Я опустила взгляд на желтую яичную смесь.

Что я хочу, чтобы сделала Мияги?

Что я сама хочу сделать с Мияги?

Кое-какие мысли были, но вряд ли это стоило требовать в такой обстановке. А что ещё?

Я отложила миску и палочки и повернулась к Мияги.

— Приказ может быть любым?

— Да.

— Ну тогда, не двигайся.

— А?

— Я сказала — не двигайся.

— Ладно, а дальше?

Мияги явно ожидала, что я велю ей помогать с готовкой, и смотрела на меня с недоумением.

— Закрой глаза.

— ...Ты что задумала?

Хотя я велела не двигаться, Мияги отступила на полшага.

— Просто молчи и слушайся.

— «Молчи» — это тоже приказ?

— Да, приказ. Ты же обещала выполнить три.

Мияги нахмурила брови и уставилась на меня. У неё явно были возражения, и она позвала: «Сэндай-сан». Но тут же закрыла рот и медленно прикрыла глаза.

Я была уверена, что она ни за что не послушается. Её покорность застала меня врасплох. Она наверняка догадывалась, что будет дальше, и я ждала более бурной реакции.

Я коснулась щеки Мияги — сейчас она была непривычно тихой. Я провела пальцами по её коже, но она не шелохнулась. Нелепые чувства, которые должны были сгореть на летнем солнце, всё ещё тлели во мне, и я не могла себя остановить. Разум, который я якобы вернула за время похода в магазин, оказался лишь взятым напрокат и легко рассыпался в прах.

Так же медленно, как Мияги закрывала глаза, я начала приближаться к ней. Я тоже закрыла глаза, стирая её образ из реальности, и прикоснулась к её губам. Хотя я её не видела, мне казалось, что я чувствую её яснее, чем когда-либо, и я с силой прижалась к ней.

Сердце колотилось быстрее обычного. Я ещё не настолько привыкла к поцелуям с Мияги, чтобы делать это совершенно спокойно. И всё же этот второй поцелуй — или третий, если считать каждое касание губ — был приятным. Простое прикосновение к мягким губам, а мой рассудок тает, как сливочное масло.

Мне не противны поцелуи. Я хочу касаться её дольше. В конце концов, пусть летом случится хотя бы это. Поцелуй — не такая уж большая проблема, убеждала я себя.

Кончиком языка я коснулась её губ. Стоило мне попытаться проникнуть глубже, размыкая её сомкнутые губы, как руки Мияги резко толкнули меня в плечи. Толчок был неожиданно сильным. Я на миг отстранилась и тут же поцеловала её снова. Мягко коснулась, облизала губы. Большего я не делала. Но тут Мияги, не сдерживаясь, укусила меня за губу, и теперь уже мне пришлось оттолкнуть её за плечи.

Больно.

Я коснулась пальцами губы и почувствовала влагу. На пальцах осталась кровь.

— Мы уже делали это раньше, незачем так кусаться, — резко сказала я. Место укуса пульсировало от боли.

— Неважно, раньше или нет. Три приказа я выполнила, а виновата ты — сама полезла, — недовольно бросила Мияги.

Не знаю, имела ли она в виду попытку всунуть язык или то, что я облизала её губы. Но когда я просто касалась её губ, она не сопротивлялась, так что сам поцелуй в список её претензий, похоже, не входил.

— Могла бы и полегче, — это было единственное, что я решила высказать. В голове крутилось много слов, но толку-то — она бы только огрызнулась в ответ. — У тебя есть зеркало?

Мне хотелось посмотреть, насколько глубока рана. Мияги была непредсказуема, как мина, и я не знала, на чем подорвусь в следующий раз. Крови было не так много, но губа горела и болела. Нужно быть сумасшедшей, чтобы так вцепиться в неё.

— Дай я посмотрю.

— Я сама.

— Здесь нет зеркала.

С этими словами Мияги приблизилась ко мне. Очень близко. Слишком близко для простого осмотра раны. Я хотела спросить: «Ты чего?», но не успела — Мияги, словно кошка или собака, вдруг лизнула мою губу.

От неожиданности я даже забыла, как говорить, и просто оттолкнула её.

— Это дезинфекция, — буркнула она в оправдание и отстранилась. — Кровь невкусная.

— Ещё бы. И я уже говорила тебе: лизать — это не дезинфекция.

Я когда-то лизала её кровь в этом же месте, так что вкус мне знаком. Моя кровь была такой же невкусной, как и её. Мияги и сама должна была это понимать. Это негигиенично, и вряд ли кому-то может нравиться. Я совершенно не понимала, зачем она это сделала, а она тем временем снова подошла ближе.

— Эй, Мияги...

Я попыталась остановить её, когда она снова придвинулась всем телом, явно собираясь поцеловать. Почему я её остановила? Сама не зная зачем, я просто крепко сжала её плечи.

— Сама же спровоцировала, Сэндай-сан.

Я поразилась её словам. Выходит, если я её провоцирую, она готова поддаться? Я и правда вела её к этому, но не думала, что она скажет об этом вслух.

— ...Ты хочешь снова поцеловаться со мной?

Ответа не последовало. Когда я сама сократила расстояние, Мияги тихо прошептала: «Я сама», и тут же прижалась губами ко мне.

Сквозь легкую боль я отчетливо чувствовала её губы.

Мягкие, теплые, приятные. 

Боль не ушла, губа всё ещё пульсировала и горела. Но ощущение её губ перекрывало эту боль. 

Пока мы просто касаемся губами, Мияги послушна, и я целую её чуть дольше, чем в прошлый раз, прежде чем оторваться.

— ...Сэндай-сан, ты такая развратная, — пробормотала Мияги, глядя на меня с обидой.

— Ты тоже хотела поцелуя, так что мы квиты.

— Ничего не квиты, — отрезала она и протянула руку. Кончики её пальцев коснулись ранки и медленно погладили её.

— Здесь больно.

В ответ на мои слова она сильнее надавила пальцем на укус. Я поморщилась от резкой боли.

Если говорить о физическом расстоянии, то мы с Мияги стали ближе, чем когда-либо. Но между нами всё ещё оставалась пропасть, которую не заполнить. Неужели Мияги до сих пор хочет лишь видеть, как мне неприятно? Её палец продолжал касаться моей губы. Чувствуя непрекращающуюся боль, я думала об этом.