Элизия знала: если уровень магии позволяет осуществлять тончайший контроль, скрыть следы её применения вполне реально. Далеко не каждый маг обладает подобными способностями, но такие люди существуют. И Элизия подозревала, что Каин наверняка входит в это немногочисленное меньшинство.
Возможно, он был настолько искусен, что мог обмануть даже чутьё Афины.
— Ха...
Нет, пока это лишь поспешные выводы. Раз нет ни мотивов, ни доказательств, опрометчиво выказывать свои подозрения не стоит.
...Но прошлая ночь явно даёт повод для сомнений, разве не так?
Элизия потёрла лоб, вспоминая последние обрывки сознания перед тем, как уснула.
— Это поможет тебе крепко уснуть.
Каин протянул ей стакан обычной прохладной воды. Как только она выпила её, на неё навалилась тяжёлая, вязкая сонливость, и она моментально провалилась в глубокий сон.
Разве это нормально — уснуть так внезапно, словно марионетка с обрезанными нитями? Либо в воде было снотворное, либо это магия.
Если так... Зачем Каину понадобилось усыплять меня?
Видимо, он знает, что мне снятся кошмары.
Она не говорила ему, поэтому думала, что он не в курсе. Какая наивность. Как он мог не замечать этого, если они спят в одной постели? К тому же, если вспомнить правила для прислуги...
Вздохнув, Элизия вспомнила пункт о том, что слугам строго-настрого запрещено обращать внимание на любые звуки из спальни госпожи.
Не может быть, чтобы эти инструкции составлялись без ведома Каина. Он с самого начала знал, что по ночам мне не по себе. Каин, который окружает меня такой чрезмерной заботой во всём, ни за что не пустил бы мои кошмары на самотёк.
Значит, прошлой ночью он действительно усыпил меня намеренно... И что произошло потом? Утром он вёл себя как обычно, ничего подозрительного.
Возможно, он просто хотел, чтобы я выспалась.
И правда, благодаря этому она смогла немного поспать. Пусть и всего несколько часов.
Всего несколько часов.
При воспоминании о прошлой ночи лицо Элизии омрачилось.
Ах, как бы мне хотелось просто проспать без сновидений, словно мёртвая.
К несчастью, сегодня Элизия снова проснулась от кошмара.
Сны стали настолько чёткими, что даже после пробуждения в голове оставались яркие, отчётливые картины. С того самого момента, как она начала замечать странности в особняке Лотт, кошмары приобретали всё более осязаемую форму. Было непонятно почему, но Элизия чувствовала: всё это как-то связано между собой.
Почему мне постоянно снится этот дом?
Было бы понятно, если бы это были обрывки воспоминаний из её детства, но все события во снах были жуткими, и в реальности она никогда с подобным не сталкивалась.
Например, прошлой ночью ей снился горящий особняк Лотт.
Наверное, это из-за той жуткой галлюцинации.
Она вспомнила горничную в старой зелёной форме, которая привиделась ей в библиотеке. Та действительно была похожа на жертву пожара.
Элизия предположила, что видение могло как-то повлиять на кошмары. Жуткий образ глубоко врезался в подсознание, и пережитый шок вылился в страшный сон.
Но для простого сна всё было слишком реалистично. Словно это произошло на самом деле...
Размышляя об этом, Элизия вдруг горько усмехнулась.
— Госпожа, вы проснулись.
Услышав привычно бодрое приветствие Леи, Элизия вышла из спальни.
Солнце стояло уже высоко: утром она проводила Каина на работу и снова легла спать.
— Как прикажете подать обед?
— Поем в саду.
— Будет сделано.
Дождавшись ухода Леи, Элизия быстрым шагом направилась по коридору на первом этаже. Это место было фоном для её недавнего кошмара.
Длинная прямая галерея левой стороной выходила в сад, а справа тянулась глухая стена. Раньше она была увешана всевозможными произведениями искусства. А во сне...
Элизия остановилась посреди галереи. Перед ней была абсолютно пустая стена.
Перестроенный Каином особняк стал чистым и лаконичным, все излишне пёстрые украшения из него давно исчезли. То же самое касалось и этой галереи. На безупречно чистой стене не висело ни единой картины.
Однако во сне на этом самом месте висел парный портрет.
Погладив гладкую поверхность, Элизия вспомнила свой кошмар.
Всё начиналось вполне мирно. Там был кто-то, чьё лицо и одежда запомнились настолько смутно, что невозможно было определить даже пол. Она прогуливалась по галерее с этим неясным силуэтом и остановилась перед портретом. Кажется, они о чём-то говорили, но о чём именно — Элизия вспомнить не могла. После этой сцены всё изменилось: она, словно сумасшедшая, в одиночестве металась по галерее.
Во сне я была в ярости. Из-за того неизвестного?
Так или иначе, пылая от гнева, она снова оказалась перед портретом... и подожгла картину. Огонь перекинулся на стены галереи и в мгновение ока охватил весь особняк Лотт.
В кошмаре она сама устроила пожар в доме.
Потому это и сон.
В особняке Лотт никогда не было пожаров. Дом представлял огромную ценность, поэтому за ним тщательно следили с давних времён. Даже если бы кто-то намеренно попытался его поджечь, пламя не смогло бы прорваться сквозь наложенные защитные заклинания и было бы мгновенно потушено.
Вчерашний кошмар, вне всяких сомнений, был просто дурным сном. Однако странности, с которыми Элизия сталкивалась в особняке в последнее время, не позволяли ей так просто отмахнуться от него. Ей казалось, что в этом кроется какой-то скрытый смысл.
А вдруг это предзнаменование будущей опасности? Оказывается, у меня прорезался дар предвидения!
— Ха...
В конце концов Элизия не выдержала и горько усмехнулась.
Даже ей самой эти мысли казались полным бредом.
Может, мне и правда стоит тайно проконсультироваться с врачом? Из-за этих кошмаров я становлюсь всё более параноидальной.
— Госпожа, обед подан.
Как раз в этот момент Леа пришла за ней. Элизия повернулась и указала подбородком на стену:
— Было бы неплохо повесить вон там какой-нибудь портрет.
— Что?
Взгляд Леи переместился на стену. На её лице отразилось недоумение.
— Разве вы не приказывали ничего не вешать в галерее?
— ...Я?
— Ах, прошу прощения. Господин приказал поддерживать здесь чистоту, так как вы не любите нагромождение украшений. Простите за мой неточный ответ, я ввела вас в заблуждение.
Леа, запнувшись на мгновение, быстро выпрямилась и ответила ровным тоном.
Кому не нравится чистота и порядок? Конечно, Элизия не была маниакально помешана на минимализме, но раз Каин дал такое распоряжение, возможно, это были его собственные предпочтения. В обычное время она бы просто кивнула и забыла об этом.
Если бы не сон.
— Порядок — это хорошо, но один портрет не помешает. Сейчас здесь слишком пусто.
Равнодушно бросив это, Элизия отвернулась. Стоявшая у неё за спиной Леа осторожно спросила:
— Вы хотите повесить какой-то конкретный портрет?
— Не знаю.
На котором были бы изображены двое. Какие портреты подходят под это описание?
— Что-то вроде парного портрета супругов?
Случайно сорвавшиеся с губ слова заставили Элизию задуматься: а не был ли портрет из её сна именно таким? Хотя она понятия не имела, кто на нём был изображён.
— Да, я поняла вас.
Возможно, если повесить похожую картину на то же самое место, это наведёт меня на какие-то мысли.
***
От боли в плечах, казалось, вот-вот отвалятся руки, и тяжёлый вздох вырвался сам собой.
Мэйрин, усердно орудовавшая тряпкой, воровато огляделась по сторонам. Убедившись, что за ней никто не наблюдает, она присела в незаметном углу коридора, скорчившись от усталости. Из-за долгого мытья полов в полусогнутом положении всё тело нещадно ломило.
Гиллард и Леа, свято уверенные, что Мэйрин впала в немилость у хозяйки, безжалостно гоняли её по самым грязным работам во всём особняке. Как только она начинала привыкать к одному заданию, они тут же находили ей другое, так что приходилось каждую неделю учиться чему-то новому.
Всего несколько дней назад её назначили убирать музыкальный зал, полный таких дорогущих инструментов, что туда и заходить-то было страшно, как вдруг перевели на мытьё полов в коридорах второго этажа.
А я ведь только-только поняла, с какой силой нужно протирать клавиши!
Разминая затёкшие плечи, Мэйрин оглядела пустой коридор. В особняке работало много слуг, но никто из них даже не показывался в том крыле, где убиралась она. Вероятно, им строго-настрого запретили ей помогать.
Впрочем, обиды она не чувствовала. Она устроилась сюда намного позже остальных и ни с кем толком не сблизилась, да и характер у неё был боевой. Когда до неё доносились шепотки о том, что госпожа на неё взъелась, Мэйрин скорее чувствовала гордость, чем злость.
Знали бы они, что на самом деле я пользуюсь величайшим доверием у нашей могущественной госпожи!
