Каин часто думал: если бы существовала богиня цветов, ею непременно была бы эта женщина.
Если бы роскошно цветущая роза могла принять человеческий облик, она стала бы Элизией Магнус.
От жены, только что вышедшей из ванной, исходил сладкий аромат благовоний. Нежные щёки с лёгким румянцем казались взбитыми сливками, готовыми осесть от малейшего прикосновения.
Как оторвать взгляд от её профиля, когда она стоит перед зеркалом и расчёсывает длинные волнистые алые волосы?
Если подумать, так было с самого начала. В тот миг, когда Каин впервые её увидел, он уже всё понял.
Я посвящу этой женщине всю свою жизнь.
— Каин.
Неподвижно стоявший и любовавшийся женой Каин рефлекторно улыбнулся. Эту улыбку он дарил ей сотни раз, и теперь она появлялась на его губах почти бессознательно.
— Да?
Повернув к нему голову, Элизия задала весьма неожиданный вопрос:
— Я сильно ворочаюсь во сне?
— Ворочаешься?
В последнее время Элизия стала часто задавать странные вопросы. Нет, скорее даже не странные, а... настораживающие.
Опустив ресницы и тихо хмыкнув, Каин с серьёзным видом кивнул:
— М-м, немного.
Элизия округлила глаза. Во взгляде её золотистых глаз читалось явное напряжение.
Медленно подойдя к жене со спины, Каин обхватил ладонями её покатые плечи, скрытые тонкой сорочкой, и наклонился. Запах благовоний, который чувствовался даже на расстоянии, теперь окутал его, пьяня чувства. С каждым вдохом в лёгкие проникал едва уловимый аромат влаги, исходивший от её ещё не до конца высохших волос.
Заправив алую прядь ей за ухо, Каин прижался губами к виску жены.
— Не знаю, нарочно ли ты каждый раз касаешься моей груди и живота, когда забираешься в мои объятия, словно белка...
Вслушивавшаяся в его тихий шёпот Элизия возмущённо дёрнулась:
— Каин!
— Но мне очень нравится твоя привычка сбрасывать одеяло, а потом прижиматься ко мне с жалобами на холод.
Усмехнувшись, Каин закончил фразу. Осыпав её щёку и висок мелкими поцелуями, он скользнул рукой вниз. Но как только его пальцы попытались проникнуть под кружево сорочки на её груди, Элизия развернулась и строго посмотрела на мужа:
— Перестань издеваться.
— А что такого? Кто об этом расскажет? — мягко переспросил Каин, игриво теребя тонкую ткань её сорочки. — Кто, кроме меня, может знать, как ты спишь?
— Да нет же, просто однажды я упала с кровати. Вот и решила спросить, не слишком ли сильно ворочаюсь.
— Упала с кровати? Какая жалость, я должен был это видеть.
— Это было всего один раз, — поспешно добавила Элизия.
Глядя на неё с умилением, Каин поцеловал жену в лоб и выпрямился.
Он отошёл от неё так легко и непринуждённо, что было трудно поверить, будто ещё секунду назад он откровенно распускал руки. Подойдя к столику, Каин стёр кончиками пальцев прозрачные капли конденсата с кувшина и, взяв стакан, произнёс:
— Ты выглядишь уставшей.
— Я?
— Разве нет?
Каин бросил на жену быстрый взгляд. Элизия казалась слегка растерянной.
— Не знаю, как ты это заметил. Леа сказала, что сегодня я выгляжу лучше, чем когда-либо за последнее время.
— Наверное, как хозяин, я должен был бы отчитать горничную за невнимательность, но...
Поставив перед Элизией тяжёлый стакан с водой, Каин прищурился и мягко, обволакивающе улыбнулся.
Эта улыбка была результатом долгих тренировок перед зеркалом: он вымерял самое привлекательное выражение лица исключительно для того, чтобы очаровывать Элизию. И его старания явно приносили плоды: всякий раз, когда он улыбался одними глазами, жена не могла скрыть заливавший щёки румянец.
Как и сейчас.
Ах, как же хорошо, что у меня внешность, которая ей по вкусу.
— Но, честно говоря, я даже рад: это доказывает, что я знаю тебя лучше всех.
Слова о том, что он рад, были чистой правдой. Каин всегда желал быть тем, кто знает Элизию лучше всех на свете.
— Я не хочу пить.
— Это поможет тебе крепко уснуть.
Каин заботился об Элизии в мелочах ещё со времён ухаживаний. Поскольку Элизия всю жизнь прожила в окружении слуг, ему не составило труда взять на себя эту роль рядом с ней. Жена ни разу не задумывалась о том, что забота Каина стала «чрезмерно» кропотливой.
Его это не волновало: он действовал не ради благодарности. Ему даже хотелось, чтобы она и дальше принимала всё как должное, не осознавая истинных масштабов его опеки. Чтобы в итоге она вообще ничего не могла делать без него.
Как бы прекрасно было, если бы всё обернулось именно так.
Если бы она стала дурочкой, не способной и шагу ступить без меня.
Он искренне верил, что любил бы её даже такой. Дурочка, идиотка — неважно, какие ярлыки на неё навесят. Главное, что Элизия останется Элизией.
— Спасибо.
Выпив воду, Элизия досушила волосы и легла в постель.
Она явно ожидала, что недавние ласки перед зеркалом получат продолжение. Однако её взгляд, казалось бы, ждущий поцелуя, стремительно затуманился сном. Каин, заранее знавший, что так и будет, без капли разочарования поправил одеяло.
— Ты и правда очень устала.
— Странно, вроде бы не настолько...
Элизия быстро заморгала, пытаясь отогнать сон, но Каин принялся мерно и успокаивающе поглаживать её, отчего моргать ей становилось всё труднее. В конце концов её длинные ресницы мирно опустились.
Лицо заснувшей Элизии и её тихое, размеренное дыхание дышали безмятежностью. Постояв немного и полюбовавшись невинным спящим лицом жены, Каин наклонился.
Сладкий вкус её кожи, к которой он едва прикоснулся губами... Жадность внутри него угрожающе подняла голову.
Хочется вкусить ещё немного. Ещё хоть капельку прикоснуться.
Но он не собирался удовлетворять похоть в одиночку со спящей женщиной. И вовсе не потому, что был настолько благороден и считал это неправильным. Скорее, ему просто претила мысль сгорать от страсти и тяжело дышать, пока она ничего не чувствует. Они законные супруги, и нет нужды страдать от нетерпения кому-то одному.
Это привилегия обладателя.
Подумав об этом, Каин криво усмехнулся. Довольно забавный вывод.
Но какая разница?
— Сладких снов.
Едва слышно прошептав это, Каин с трудом подавил желание остаться и выпрямился.
Убавив свет в спальне до минимума, он подошёл к вешалке. Найдя среди удобных домашних халатов мантию, Каин накинул её, взял заранее припасённый посох и напоследок оглянулся на кровать.
Бугорок под одеялом мерно вздымался и опускался.
По крайней мере, на несколько часов её ждёт спокойный сон. А вот потом станет немного... шумно.
Щёлк.
Выйдя из спальни, Каин глубоко вдохнул. В тёмном коридоре царил холод и гулял пронизывающий сквозняк.
Даже если учесть, что с отходом хозяев ко сну вся работа в особняке замирает, эта тишина была чрезмерной. Казалось, дом покинули абсолютно все.
Каин медленно обвёл взглядом погружённое во мрак пространство. Впрочем, неудивительно: слуги в этом особняке превосходно усвоили правила.
Особые предписания, обязательные к ознакомлению при работе в особняке Лотт
3. В специально назначенные дни с полуночи до 3 часов утра строго запрещается включать свет во всём особняке и выходить из своих комнат. Даты будут сообщаться еженедельно.
3-1. Пункт 3 имеет высший приоритет над любыми другими обязанностями, в том числе над прямыми приказами госпожи. Обратите внимание: разглашение этого правила госпоже повлечёт за собой немедленные дисциплинарные меры без предупреждения.
3-2. Особняк Лотт не несёт никакой ответственности за любые последствия, вызванные нарушением данного предписания. Эти последствия могут включать тяжёлые увечья и угрозу для жизни.
Что ж, содержание и впрямь жутковатое, так что их реакция понятна.
Вспомнив слуг, всегда трепещущих перед ним в благоговейном ужасе, Каин зашагал по коридору. Сегодня ночью они точно не высунут носа из своих комнат. А даже если бы кто-то и забыл о правилах, правильная доза снотворного, добавленная в их ужин, надёжно отправила всех в мир грёз.
В уснувшем особняке Лотт бодрствовал только Каин.
Медленно ступая, он вдруг посмотрел на лестницу, ведущую вниз. Там, словно застыв в воздухе, сверкнул след золотистой пыльцы. Этот остаточный след магии мелькнул на такое короткое мгновение, что его легко было не заметить.
Синие глаза опасно сузились.
Посох Каина окутался лазурной маной. Тёмный особняк в одно мгновение озарился ледяным светом, сделав лицо мага мертвенно-бледным.
Он скривился. Гнилая, чёрная сущность, долгое время таившаяся внутри, защекотала горло, грозя вырваться наружу. Плотно сжатые губы нервно искривились.
Ах, как же тошнит от этого благородного рода Магнус.
От этой проклятой крови, единолично узурпировавшей все благословения Башни.
