— Ах, а-ах!
Внизу, где всё было скользким от смешавшихся соков, непрерывно раздавалось быстрое влажное хлюпанье. От трения вход горел так, что Элизия боялась получить ожог, а нещадно отбиваемые внутренние стенки, казалось, вот-вот сотрутся в кровь.
Прижавшись лбом к столешнице, Элизия судорожно хватала ртом воздух. Непроглоченная слюна и капли липкого пота падали на стол.
Какое счастье, что ты не можешь залезть мне в голову.
Каин, который раз за разом почти полностью вытягивал член, оставляя внутри лишь самый краешек головки, чтобы затем со всего размаху вбить его до основания, навалился на спину жены.
Переплетя свои пальцы с пальцами Элизии, он плотно прижался к ней бёдрами и принялся быстро и резко вколачиваться в неё. Толчки были такой силы, что стол ходил ходуном.
— Ха-а, ах...
Его хриплые, сдавленные стоны щекотали уши Элизии. Низ её тела был полностью подчинён безжалостному ритму, а верх — придавлен тяжёлым мускулистым торсом мужа так, что она не могла и пошевелиться. И когда Каин начал посасывать и покусывать её мочку, издавая жаркие стоны, разум Элизии окончательно затопило ослепительно-белым светом наслаждения.
Ощущение было такое, словно она превратилась в животное, способное лишь на примитивную случку. Да ещё и не в спальне, а прямо на рабочем столе, где они торопливо трахались, даже не успев как следует раздеться.
— М-м, ах!..
— Нг-х, ах!
Честно говоря, Элизия находила весьма волнующей близость вне постели. Ей нравилась эта непристойность, растаптывающая всё благонравие и приличия, которым её учили с пелёнок.
Отбросив страх быть застигнутой прислугой и благородство, подобающее дочери рода Магнус, она задыхалась от страсти в совершенно неподходящем месте, повинуясь лишь первобытным инстинктам... Ей нравилась эта откровенная развратность.
— Ах!
Горячий язык, скользнув по мокрому от слюны уху, протяжно лизнул шею сзади. Алчно, почти жадно кусая и посасывая её кожу, Каин, как и всегда, зашептал сладкие слова любви.
— Я люблю тебя.
В его голосе звучала такая отчаянная, щемящая нежность, что усомниться в этих чувствах было просто невозможно.
Казалось, Элизия с головой погрузилась в бочку с липким мёдом. От этой сладости и приторного аромата немели все чувства, грозя удушьем.
Моргнув затуманенными глазами, она с трудом разлепила губы.
— Я тоже... люблю тебя.
Словно в ответ на её признание, глубоко внутри разлился обжигающий поток. Желая убедиться, что наружу не прольётся ни капли, Каин толкнулся до самого конца и крепко-накрепко сжал жену в объятиях.
Спиной она чувствовала бешеное биение мужского сердца.
Чувствуя себя живой как никогда прежде, Элизия подумала:
Если этот мужчина и скрывает от меня что-то, то лишь ради моего же блага.
***
Проводив утром уехавшего на работу Каина и вернувшись в комнату, Элизия не стала досыпать, а переоделась в платье для прогулок. В складках платья на груди она спрятала свой магический посох, недавно найденный в гардеробной.
Однако, переодевшись, она не спешила выходить. Вместо этого Элизия села на диван, подпёрла подбородок рукой и погрузилась в раздумья.
Я думала, что моя голова настолько забита подозрениями насчёт особняка, что на другие мысли просто не останется времени...
Но к и без того спутанным размышлениям добавилась ещё одна тема. Узнанное прошлой ночью — та самая «женщина из прошлого», по которой тоскует Каин.
Элизия хотела узнать о «ней» больше, но совершенно не желала видеть лицо мужа, погружённого в воспоминания. Ей не хотелось беребить его старые раны и воскрешать давно забытые чувства — кем бы ни была эта «она» и что бы Каин к ней ни испытывал.
Но любопытство грызло её. Честно говоря, она просто сходила с ума от желания всё выяснить.
Конечно, Каин любит и бережёт её, поэтому, начни Элизия расспрашивать, он наверняка честно бы обо всём рассказал.
Вот только язык не поворачивался завести этот разговор.
Её невообразимо уязвляло то, что она так сильно переживает и проявляет такой нездоровый интерес к неизвестной женщине из далёкого прошлого. Это больно било по её гордости.
— Какая нелепость.
Элизия подавила в себе острое желание немедленно связаться с Афиной. Тайно копаться в чужом прошлом, когда можно напрямую спросить самого человека, было верхом неприличия. Привитое с детства благородство едва удерживало её от безрассудных поступков.
Это всё из-за особняка. Из-за всех этих абсурдных событий, которые здесь происходят.
Элизия привычно свалила всё на дом. В последнее время её мысли подозрительно часто сводились именно к этому. Возможно, Каин был прав: она слишком много думала о странностях, и паранойя начала брать верх над здравым смыслом.
Нервно покусывая губы, Элизия резко поднялась.
— Собираетесь на прогулку?
Гиллард, встретившийся ей в коридоре, окинул взглядом наряд хозяйки и обратился к ней мягким голосом.
— Вы кому-то поручили подготовить всё к вашему выходу? До меня не доходило никаких распоряжений.
— Я не хотела поднимать шум, поэтому приказала собрать меня без лишней суеты.
На её небрежный ответ Гиллард понимающе кивнул:
— Ах, вот оно что. Но не лучше ли вам взять с собой кого-нибудь из слуг в сопровождение? Я сейчас же всё организую.
— Не стоит. Одной Мэйрин будет достаточно.
— Мэйрин... Она ведь ещё только учится своим обязанностям. Боюсь, она не сможет должным образом вам прислуживать.
— Я не собираюсь уходить далеко, просто хочу прогуляться до соседнего холма. Если она не справится даже с такой простой задачей, это уже ни в какие ворота.
На лицо Гилларда легла тень еле заметного беспокойства.
Возможно, дворецкий счёл Элизию женщиной со скверным характером. Нервной и взбалмошной хозяйкой, которая нарочно вызывает неприглянувшуюся ей служанку, чтобы поиздеваться над ней наедине.
Однако в том, что аристократы срывали дурное настроение на ком-то из слуг, изощрённо издеваясь над ними, не было ничего необычного. Сама Элизия никогда так не поступала, но в её окружении подобные истории случались сплошь и рядом. А учитывая, что Гилларду было известно о расшатанных нервах госпожи, он наверняка истолковал её поступок именно в этом ключе.
— Как прикажете, госпожа.
Гиллард уже собрался было тихо удалиться, как вдруг добавил:
— Да, и ещё... Распоряжение, которое вы передали через Лею на днях, выполнено.
Заметив непонимание на лице Элизии, он учтиво пояснил:
— Я о портрете.
Ах, парный портрет.
Один из путей в сад пролегал через галерею. Это было немного дольше, но лучше сделать небольшой крюк и проверить всё заодно, чем потом возвращаться.
Элизия кивнула, давая понять, что услышала.
Дорога до галереи заняла совсем немного времени. Как и всегда, свежий, напоённый ароматами зелени воздух из сада заполнял просторный коридор.
Проходя мимо длинных теней, отбрасываемых колоннами в лучах солнца, Элизия бросила взгляд вперёд. Одинокая рама на пустой стене привлекала внимание издалека.
Чем ближе она подходила к портрету, тем сильнее билось сердце.
Элизия непроизвольно напряглась, лицо её окаменело. Негативный опыт давал о себе знать: она опасалась, что в любой момент стены снова зальёт кровью, из ниоткуда выскочит нечто жуткое или опять начнутся слуховые галлюцинации.
К счастью, пока она не подошла к самой картине, ничего подобного не случилось. Место, где она стояла, по-прежнему оставалось «особняком Лотт, домом для молодожёнов». Ни крови, ни призраков, ни странных голосов.
— А, так он повесил этот.
Рассмотрев картину, Элизия провела кончиками пальцев по раме.
На холсте были изображены Элизия и Каин, стоящие лицом друг к другу. Однако в отличие от традиционных семейных портретов, где чинно одетые супруги застывают в искусственных позах на фоне гостиной, этот разительно отличался. Он в точности воссоздавал сцену их ослепительной свадьбы.
У Элизии нашлось бы время позировать художнику, но Каин был слишком занят, чтобы выкроить хоть час. Поэтому он заранее нанял живописца и велел ему сделать наброски прямо в день торжества.
Пусть это и не классический супружеский портрет, какие обычно вешают в благородных домах, но выбор оказался весьма удачным, — подумала Элизия.
— Ничего необычного.
Вопреки её страхам, та пугающая нестабильность чувств, что захлестнула её во сне, не вернулась. А ведь в кошмаре она была в такой ярости, что ей хотелось сжечь эту картину дотла.
Она надеялась получить хоть какую-то подсказку, но затея обернулась ничем. Стоит ли радоваться этому?
Помедлив ещё немного перед портретом, Элизия отвернулась.
Если нет никаких проблем, это к лучшему.
Испытай она перед парным портретом с мужем ту же жгучую ярость, что и во сне, это встревожило бы её куда сильнее.
Но почему тогда у неё на душе остался такой тяжёлый, неприятный осадок — было совершенно непонятно.
