Контент удален!

Рауль через силу улыбнулся как ни в чём не бывало и заговорил первым. Витор без всякой деликатности посмотрел на капли пота, ползущие у Рауля по лбу, и ровно отозвался:

— Я и сам порядком удивлён. Думал, вы в столице, а мне говорят, что вы вдруг явились на южный приём.

— Ха-ха. Заехал по делам. Надо было кое-что обсудить с бароном Рибельтом насчёт договора о перевозках. И сделка, между прочим, идёт неплохо.

Рауль исподволь дал понять, как идут его дела, и поднял бокал.

— Ах да, вы ведь держите торговый дом.

Витор слегка кивнул.

— Раз у вас много деловых разговоров, не стану мешать.

— П-постой. Витор!

Витор было отвернулся, и Рауль торопливо схватил его за руку.

— Ха-ха, дело в том… что о тебе ходят странные слухи.

Рауль поправил упавшую на лоб прядь и продолжил с видом человека в затруднении:

— Говорят, секретарь, которого ты привёл как пару, — мужчина? И что между вами весьма особые отношения…

Брови Витора едва заметно дрогнули. Лицо оставалось мягким, но взгляд неуловимо остыл.

Рауль поспешно замахал рукой и добавил:

— Я-то в такие разговоры ни за что не верю. Ни за что! Просто подумал: не разыгрываешь ли ты снова представление, как раньше. Всякое ведь бывало. Если ты не против… можно мне ненадолго увидеть его, твоего секретаря?

Рауль вложил в слова как можно больше заботы и тревоги. Будто старший брат обязан проверить, не прицепился ли к дорогому младшему какой-нибудь сомнительный человек.

Витор немного помолчал и коротко ответил:

— Простите, но моему секретарю нездоровилось, и он уже уехал.

— Быть того не может. Говорят, его ещё только что видели с бароном Рибельтом.

— После этого у него закружилась голова, и я отправил его домой.

Рауль скривил губы и покосился на Витора. И бросил с насмешкой:

— Ты, я смотрю, не хочешь мне его показывать. Думаешь, если не покажешь, я его не найду?

Рауль двинулся было мимо, но Витор схватил его за руку и тихо предостерёг:

— Довольно изображать братскую любовь. Вас ведь занимает совсем другое.

— Ч-что?

— Не погублю ли я на этот раз репутацию безвозвратно и не появится ли у вас возможности унаследовать титул. Разве не за этим вы приехали?

— Я-я приехал не с таким умыслом! Я правда за тебя тревожусь…

— Одно я вам обещаю твёрдо, — оборвал Витор его оправдания, будто не желая слушать. — Какой бы выбор я ни сделал, вам он не повредит. Скорее сыграет вам на руку. Так что оставьте эти напрасные догадки и напрасное внимание.

— А потом окажется, что всё ложь, и ты снова меня надуешь? Плясать под твои шутки можно раз-другой, больше я не верю. Хочу убедиться своими глазами!

— Разве то, что я не показываю вам свою пару, само по себе не убеждает?

Впервые в голосе Витора отчётливо прорезалось раздражение.

— Вы думаете, мне хочется знакомить любимого человека с вами?

— …

Удар пришёлся точно в цель.

Если Витор и правда носил кого-то в сердце, то уж существование Рауля он ни за что не захотел бы ему показывать.

Ведь Рауль — грязное пятно на доме Гермонт.

Значит, только что Витор сказал ему: «тебя стыдно показывать».

Он получил ту самую уверенность, которой так добивался, но лицо у него всё больше перекашивалось.

Кипевшие в глубине груди чувство неполноценности и стыд вспыхнули огнём.

— Всё это оттого, что ты вечно кривляешься, будто тебе это место не нужно, а под конец всякий раз всё переворачиваешь! — выкрикнул Рауль, словно потеряв рассудок. — Ты уходишь в море, возвращаешься весь в орденах — а мне-то что было делать!

Крик разнёсся по саду, и бальный зал разом застыл, будто на него плеснули холодной водой.

Музыка смолкла, взгляды один за другим потянулись к ним. Витор нахмурился и заговорил ещё тише:

— Успокойтесь. Мы в доме барона Рибельта.

— Ты всегда был таким. Сбежал — а потом красуешься и изображаешь героя! Никто ведь не знает, как на самом деле рос благородный наследник дома Гермонт!

— Довольно.

Лицо Витора окаменело.

Увидев трещину, прошедшую по этому лицу, Рауль ощутил странное наслаждение.

Случай впервые сломать его на глазах у всех.

— А на ком же герцогиня, обезумев от ревности, срывала злость? Все держат мою мать за шлюху, но кто та женщина, что взбесилась, не сумев одолеть эту шлюху! А теперь все славят одного тебя. Одного тебя! И от женитьбы ты отказывался на самом деле потому…

Он не успел договорить. Витор схватил его за грудки и швырнул на траву.

— Кха!

Как назло, там оказалась лужа: Рауль ткнулся лицом в грязную воду и какое-то время, не понимая, что произошло, хрипел на мокрой траве.

В зале стало тихо, будто у всех разом перехватило дыхание. Витор медленно отряхнул белую шёлковую перчатку и сказал:

— Я слышал, что вы, брат, употребляете, но не думал, что дело зашло так далеко. Бредить тоже надо в меру. Слушателям-то каково?

— Ч-что за…

— С таким талантом вам не в политики, а в сочинители.

Рауль долго не мог опомниться, а потом мало-помалу понял замысел Витора. Тот, похоже, выставлял его помешанным, который несёт небылицы.

— Это не выдумки!..

— Собираетесь в политики — знайте вес слова. Если такой ложью марать честь рода, кто станет вам верить и за вами идти? Да и как вы справитесь с последствиями. Опереться-то вам теперь не на кого.

Прежнего герцога, что когда-то его прикрывал, больше нет на свете.

А вся власть в доме Гермонт сейчас в руках мужчины, стоящего перед ним.

Витора Гермонта.

— Я говорю это из одной лишь заботы. Вместо того чтобы таскаться за мной, займитесь наконец собственным положением. С таким усердием, с каким вы прибыли в поместье раньше меня и даже испортили проволочную ограду, можно было бы добиться хоть чего-то.

Зрачки Рауля сильно дрогнули. Он не сказал ни слова, но на лице было написано: откуда тот узнал?

— Оставить за собой все следы, какие только можно, и надеяться, что никто не узнает, — Витор цокнул языком, словно перед ним было жалкое зрелище. — Просто сидите смирно, пока вам стелют дорогу. Человек, который искренне желает, чтобы вы стали достойны герцогского титула, — не ваша мать, а я.

Рауль не мог выговорить ни слова и мелко дрожал.

Витор придавил вздыбленные нервы и медленно пошёл прочь. После стычки с Раулем он чувствовал: куда ни повернись, взгляды тянутся к нему.

К общему вниманию он привык. Но эти взгляды были другими.

Смесь изумления, любопытства, догадок и насмешки — донельзя противное месиво чувств.

Я знал, что он жалок и насквозь пропитан чувством неполноценности, но чтобы до такой степени не разбирать, где верх, а где низ, — вот уж негодяй.

Рауль перешёл черту. Пусть он и избежал прямых слов, по смыслу все поняли, о чём речь.

Вынести наружу самое больное, что есть внутри рода. Да ещё и как удар по собственному брату.

Хорошо хоть, что за Раулем и без того тянулась громкая слава человека, употребляющего снадобья. Что бы он ни сказал, немногие поверят ему сразу и на слово.

Но на этом приёме слишком многие только и живут что острыми историями. Благодаря охотникам до сплетен слова уже разлетелись, и сейчас к ним наверняка приплели небылиц, и всё это расползалось густым слухом.

Газетчикам придётся крепко подумать, что ставить завтра утром на первую полосу светской хроники.

Во рту было вязко. Хотелось затянуться сигарой, но времени на это не было. Не давал покоя тот, кого он оставил. Рой только притворяется невозмутимым, а на деле пуглив.