Рой не нашлась что сказать.
Что я сейчас услышала? В памяти тут же мелькнули слухи, о которых рассказывал Харпер.
Тот самый рассказ о том, что Витор нарочно портил себе репутацию, лишь бы избежать женитьбы. И тот слух, что он даже разыгрывал распутника и устраивал всевозможные скандалы.
Но умысел его раскрылся, и на этот раз, говорят, отвертеться будет трудно. Вот он, видно, и решил устроить скандал похлеще…
— Я не могу, — твёрдо сказала Рой.
— Почему? Даже если мы оба мужчины, так уж тяжко вам не будет. Вам ведь моё лицо нравится, Рой? Вы на меня украдкой поглядываете.
А это он когда успел заметить?
— Мне нравятся женщины! Нет, то есть… просто не могу! Это же странно!
Отказаться надо было немедленно, и она выпалила первое, что пришло в голову. Да и что тут объяснять по пунктам — дело-то ненормальное.
— Знаю. У вас ведь и возлюбленная в поместье есть?
— Что?
Витор сказал нечто странное.
— Хейли, кажется? Разве вы не встречаетесь с этой горничной?
— …
Витор, похоже, кое-что о Рой разузнал, но заодно насобирал и совершенно вздорных сплетен.
Слуги в поместье знали, что Хейли была в Рой влюблена, а потом их часто видели вместе, — вот и выходило такое недоразумение.
Правда, я и не знала, что эти толки до сих пор ходят…
Рой хотела было поправить его, но промолчала.
— Я не прошу встречаться по-настоящему. Прошу лишь до поры сыграть. Только на время моего отпуска. И позабочусь, чтобы по поместью не пошло слухов. Обещаю.
Витор просил со всей серьёзностью. Кажется, вполне искренне.
А поверят ли нам?
Мы ведь оба любим противоположный пол. Сумеем ли обмануть людей?
Впрочем, Рой на самом деле была женщиной, так что ничего странного тут не было… Оттого-то это предложение и казалось ещё опаснее. Чуть оступись — и раскроется, что она всю жизнь прожила в мужском платье.
Она представила себе худшее и крепко зажмурилась. И всё же слова отказа никак не шли с языка.
Осунувшееся лицо дядюшки Харпера и вечная нехватка лекарств. Растущая гора долгов и дни, когда, выходя из дому, приходилось таиться, чтобы не наткнуться на заимодавцев.
Работать в трактире женщиной она стала во многом затем, чтобы прятаться от них. В голове пронеслось множество безвыходных положений, и она заколебалась.
— А вы правда… можете покрыть весь долг?
— Да. И на лекарства для Харпера буду давать, пока он не поправится.
А герцог, что стоял перед ней, говорил, что решит все эти беды разом.
Играть-то надо всего лишь на время его отпуска. Один раз — и Харперу больше не бегать от долгов, а Рой останется при нём.
Оттого это нелепое мошенническое предложение и казалось сладким.
Если начистоту, я полжизни обманываю всех насчёт своего пола — так что за беда прибавить к этому ещё и роль возлюбленного мужчины?
Всё равно что положить ещё один камешек на ношу, которую и без того несёшь.
Просто ещё одна роль, и только.
Она знала, что это дурно, — но если нужно, приходится нести и это.
Рой сама не заметила, как с головой ушла в самооправдания, и тихонько вздохнула.
Вот что делает с человеком нужда. Выживание оказывалось важнее доброго имени, а долг весил больше совести.
Витор заметил её колебания и мягко прибавил:
— Чтобы играть возлюбленных, без прикосновений не обойтись, но сверх необходимого я себе ничего не позволю. И ходить за вами больше не стану. За каждый выход доплачу отдельно.
— А почему вы так не хотите жениться?
Рой вдруг стало любопытно. Она не понимала, зачем так отчаянно избегать свадьбы.
У дворян брак всё равно сделка без всяких чувств, и в свой срок женятся все.
Витор мгновение смотрел на неё в упор, потом усмехнулся.
— Особой причины нет. Просто хочу ещё погулять без оглядки.
— Я слышал, что и ваш образ повесы — притворство.
— Так вы, оказывается, обо мне наслышаны?
В словах его почудилась проверка, и Рой смущённо ответила:
— Работая здесь, трудно не знать…
Витор пристально посмотрел на неё и легко обронил:
— Так что же, возьмётесь?
Значит, о причине говорить не хочет.
Ей всё ещё было любопытно, ради чего он идёт на такое, но больше Рой не спрашивала.
— Да, если только оплата будет надёжной…
Да так ли важна причина. Всё равно каждый получит своё — и довольно.
Если подумать, ей и не хотелось знать его тайных обстоятельств. Стоит в уговор подмешаться чувствам — и выйдет одна помеха.
— Тогда рассчитываю на вас, Рой.
Он лучезарно улыбнулся и протянул руку. И почему именно сейчас вспоминаются слова, что он красив до того, что и мужчину с ума сведёт?
Ну, я-то ведь на самом деле не мужчина.
Отмахнувшись от нехорошего предчувствия, Рой пожала протянутую руку.
Раннее утро, едва занялась заря.
Витор бежал вдоль реки, скинув рубашку.
Под ногами мягко шуршала густая трава, напитанный летней влагой ветер трогал листву.
Сверху всё это накрывало птичье пение — утро вышло безупречным.
Витор вбирал глазами тихие виды поместья Элисия и на минуту остановился перевести дух.
Едва он отдышался и собрался бежать дальше, как со стороны крыльца донёсся гомон.
Это слуги принимали привезённую снедь.
— О, а вот и только что добытый олень. Задняя часть знатная.
— Что-то сегодня припасы всё отборные. Праздник, что ли, какой?
— Говорят, у его светлости смотрины.
— Это герцога Гермонта, что ли? Стало быть, дело к свадьбе всё-таки идёт.
— Упирайся не упирайся, а он герцог — куда ему деваться.
Пока разносчик со слугой переговаривались, в глаза бросился человек, который в одиночку взялся за тяжёлую тушу.
— Рой, спину надорвёшь. Давай вместе.
— Я и один справлюсь. Дядюшка, вам с вашим запястьем тяжёлое поднимать нельзя.
Рой как ни в чём не бывало забросил оленью ногу на плечо.
Никто и остановить не успел, а он уже легко понёс мясо, да ещё и подхватил по дороге железный бидон с молоком, с которым пыхтела горничная.
— Спасибо, Рой.
Щёки горничной зарделись. Спина уходящего Роя, нагруженного поклажей в обе руки, выглядела на редкость надёжной.
Этот молодой егерь всех здешних женщин очаровал.
Витор невольно усмехнулся.
Такое миловидное лицо — и такая сила. Разве это не обман?
За несколько дней наблюдений Рой оказался, вопреки внешности, мужественнее кого бы то ни было.
Силён — это само собой, но вдобавок старателен и не бежал от чёрной работы.
И о других заботился глубоко и внимательно. Это была надёжная, крепкая доброта.
Не делалось исключения и для Витора, крепкого взрослого мужчины.
Когда он вызвался чинить ограду, ему сказали, что это опасно и трогать не надо; когда он попросился хотя бы в помощники, его отправили сортировать гвозди.
Стоило ему взяться нести добычу, как его останавливали: пропахнешь. И до последнего обходились с ним как с изнеженным молодым господином.
Он увязался за Роем, чтобы прислуживать ему как раб, а выходило, что оберегают как раз его.
Та же заботливость, что доставалась горничным, обращалась и на Витора.
Похоже, для Роя он был не столько военным, сколько дворянином и хозяином.
Оттого, верно, и стало смешно, что с ним обращаются как со стеклянным бокалом, который чуть что — и разобьётся; под конец он даже стал ранить себя нарочно.
А что руки Роя при перевязке окажутся такими бережными, Витор и вовсе не ожидал; да и дразнить его, когда тот от смущения начинал запинаться, было одно удовольствие.
И Витор вдруг поймал себя на мысли.
Рой по-человечески нравился ему так, что, будь это возможно, он взял бы его к себе в адъютанты.
Каков он выйдет в роли договорного возлюбленного — другой вопрос.
Интересно, а как человек с таким нравом ведёт себя в любви…
Представить это, честно говоря, не получалось.
Ведь выбрал он его не только ради того, чтобы избежать женитьбы: огромную роль сыграло сходство с Натали.
Не то чтобы ему непременно нужна была именно Натали, — скорее это походило на упрямую блажь, подогнанную под случай.
Если она вдруг узнает, что Витор её ищет.
А если узнает и о том, что ради её поисков он сошёлся с мужчиной, похожим на неё, — может, хоть раз да покажется?
Не будь у него этой мелочной надежды, он и не затевал бы с Роем никакого поддельного романа.
Признавать этого не хотелось, но ту ночь с Натали Витор считал особенной. Ему хотелось увидеть её ещё раз.
Если она и вправду сбежала из-за каких-то своих обстоятельств, как сказал Рой, то ничего не поделаешь…
