Витор прикрыл рот тыльной стороной ладони и произнёс как можно ровнее:
— Рой, вас, пожалуй, надо почаще поить. Вы делаетесь ужасно откровенным и милым.
— Я не пьян. И не бросайтесь такими словами.
— Какими?
— Такими, что звучат, будто вы меня всё время обхаживаете.
Взгляд Роя разом посуровел.
— Кому попало — «красивый», «милый». Вот вас и понимают неверно. И слухи всякие лишние липнут.
— Да не кому попало. Красивым я говорю, что они красивы, а милым — что они милы.
От наглого ответа и неотрывного пристального взгляда щёки Роя заливались краской.
Жар, и без того поднявшийся от хмеля, горячо разлился до самой шеи.
Витор неспешно любовался тем, как смазливый егерь напротив наливается цветом, точно лесная малина.
— Вот с этим, Рой, вам придётся согласиться. Милый же.
— Ловелас… — недовольно пробормотал Рой, но вдруг посерьёзнел и спросил:
— Вы со всеми так ласковы — почему же тогда так упорно отказываетесь от женитьбы?
— Оказывается, вам много что любопытно. А обычно рот на замке.
— Вы из тех, кто… не верит ни в какую любовь?
Быть со всеми приветливым и ласковым означало, что и без всякой искренности можно разыграть это перед кем угодно.
Ей вспомнилось, как одинаково он держался со всеми юными леди на смотринах.
Умеренная улыбка, умеренная учтивость и умеренно смущённое лицо в конце.
А когда всё представление заканчивалось, он отвешивал Рой умеренную похвалу: мол, сегодня тоже хорошо справились.
Человек ласковый, но будто бы без искренности.
Человек, который, кажется, никого не полюбит.
Таким Рой видела Витора до сих пор.
— Ха-ха. Как раз наоборот. Я в любовь верю.
Но Витор сказал неожиданное.
— Есть ли ещё чувство, которое так меняет человека? Хочется что-то для него сделать, изводишься, что сделать можешь немного, он плачет — а плакать хочется тебе, ему больно — и хочется забрать себе хоть часть этой боли…
Взгляд его ушёл поверх стакана куда-то далеко. Так смотрят, вспоминая то, по чему тоскуют.
— Разве не в этом любовь?
Витор продолжал медленно. Голос был низкий и тихий, но в нём пряталось что-то глубокое и романтическое.
— Любовь делает нас лучше, а порой рушит так, что этого не вынести. Поэтому… я боюсь именно потому, что верю.
Он замолчал. Лицо, на миг похолодевшее, тут же вернуло себе улыбку, и он добавил:
— А вы, Рой?
Стрела внезапно развернулась в её сторону.
— Я-я?
— Вы из тех, кто боготворит любовь?
— Какое там боготворит…
— Тогда из тех, кому она скучна?
Рой помолчала. Потом слегка нахмурилась и сказала:
— И не то чтобы… Не знаю.
Кто не любил, тот о любви говорить не может.
Рой никого не любила настолько, чтобы определить, что такое любовь.
Но влюблённые обычно выглядели счастливыми.
Если не считать обязательным, что это между мужчиной и женщиной, то вернее всего примерить это к дядюшке Харперу.
Ведь ради Харпера она способна на что угодно.
Бывало, что, глядя на его муки, она думала: пусть болит у неё вместо него.
Наверное, это и есть любовь.
— И, кажется, страшно тоже…
Значит, когда его не станет, она рухнет так же сокрушительно?
Одна дробь дождя по крыше — и ни единого кашля.
Пересохшее полотенце, потому что ухаживать больше не за кем, и отсутствие голоса, что ласково звал её по имени.
В опустевшем без него доме останется лишь липкая тоска.
Обычная жизнь в один миг обратится в руины.
Едва мысль дошла до этого места, в груди тяжело осело.
— Если вы сейчас думаете о Харпере, то бояться вам, Рой, нечего. Никакого крушения не случится.
Должно быть, он заметил, как помрачнело её лицо, и сказал это ободряюще. А у Рой ответ сам собой вышел колким.
— Как вы можете это обещать?
— Вы же ради него идёте в верном направлении.
— Простите, но участие в вашем обмане верным направлением не назовёшь. Всякому видно, что это просто обман.
— Ха-ха.
На такую прямоту Витор фыркнул от смеха.
— Я постараюсь. Чтобы не раскрыли.
Он поднял кружку. Рой нехотя чокнулась.
— За нашу любовь.
Кружки звякнули чисто и звонко, и по лицу Витора расплылась довольная улыбка. Ночь их становилась всё глубже.
На следующий день Рой осторожно поднималась по лестнице. С каждым шагом она озиралась.
Дойдя до коридора и убедившись, что других слуг нет, она сразу постучала. Вместо ответа дверь распахнулась, будто её ждали.
— Хорошо спали?
Мужчина, который пил до рассвета, встретил её совершенно свежим.
Вот только одет он был не так, как она ожидала.
Тонкий халат, будто он только что из ванной, и мокрые волосы.
Витор, похлопывая полотенцем по волосам, равнодушно сказал:
— Чего вы стоите? Заходите.
— Н-нет. Я не знал, что вы моетесь… Зайду попозже.
— Да заходите уже.
Не успел он договорить, как её взяли за запястье. Её будто втянуло внутрь, и дверь за спиной щёлкнула.
— Присядьте, подождите немного.
— Так я и говорю, подожду снару… А-а!
Рой машинально обернулась и обомлела.
Она закрыла глаза ладонью и резко отвернулась, будто увидела то, чего видеть не следовало.
Витор как раз снимал халат.
Широченные плечи, туго сплетённый пресс, а ниже — кажется, что-то совершенно невообразимое.
Это что за полоз в женскую руку толщиной…
Увиденное всплыло перед глазами, и лицо вспыхнуло.
— З-зачем вы вдруг раздеваетесь!
— Чтобы переодеться, разумеется. Это вы чего так испугались? Мы ведь теперь всё равно что братья.
— Какие ещё братья…
Жар разом поднялся до самой шеи.
Рой стояла к нему спиной, вытянувшись, будто наказанная. Сбоку тихонько подошёл Витор.
Он мягко взял её за плечи, чуть склонил голову и сказал:
— Если братья не нравятся, останемся возлюбленными?
Он шептал, легонько теребя мочку её уха, и плечи Рой сжались.
И тут же, не выдержав, она вспылила и оттолкнула его.
— Ну хватит же!
Она думала, что коснётся голой кожи, но под рукой оказалась гладкая ткань.
Она осторожно открыла глаза. Витор стоял, подняв обе руки к голове, и посмеивался.
Уже переодетый в домашнее.
— Ха-ха. Вы так забавно реагируете, что хочется дразнить вас снова и снова.
— …
— Садитесь уже. Я ведь позвал вас просто позавтракать вместе.
Витор с улыбкой прошёл к дивану.
На столе в гостиной и правда был аккуратно накрыт завтрак на двоих.
Когда Хейли передала, что герцог её зовёт, она решила, что стряслось что-то серьёзное. А он позвал всего-навсего поесть вместе.
Рой тихо вздохнула и покосилась на него. Он мигом угадал, что она собирается сказать, и потянул её за запястье.
— Ворчать будешь за едой.
— Разве мы не условились держать дистанцию в поместье?
— Я подумал и решил, что так будет только страннее.
— Почему?
— В поместье все знают, что я ходил за вами хвостом, изображая раба. Если мы вдруг станем чужими, разве это не будет страннее?
— Так то было пари… И длилось это недолго.
— Давайте без крайностей. Что ни делай сверх меры, всегда выходит подозрительно.
Не зная, что Рой места себе не находит от одного того, что они в одной комнате, Витор с безмятежным лицом вдыхал аромат кофе.
— И всё-таки, если кто-нибудь вдруг войдёт… Зачем вы позвали меня в такую рань…
— Кто в такое время придёт ко мне в комнату. Возлюбленный вот он, передо мной.
— Я и говорю, в поместье такие слова…
