Контент удален!

Всё время, пока собирала персики, Рой не могла выбросить это из головы. И на закате, устало неся ящик персиков, полученный в благодарность за помощь, она всё ещё ломала голову, так ничего и не решив.

— Дядюш…

Переступив порог хижины, она увидела, что Харпер крепко спит в кресле-качалке.

Опять не принял лекарство…

На столе так и лежал пакетик с лекарством, который Рой приготовила утром. Да и спать он в последнее время стал заметно дольше.

Харпер всё чаще пропускал приём лекарства, и Рой вдруг кольнула недобрая мысль. Уж не собирается ли он первым расстаться с надеждой…

Лекарство, которое он сейчас принимал, лишь замедляло болезнь, но излечения не обещало.

Лучше этого в продаже ничего не было, и Рой всякий раз заходила в аптеку проверить, не появилось ли что-то новое.

Говорили, в Робени может найтись лекарь, который сделает операцию. Пора бы разузнать.

Робени славилась своим врачебным искусством. Но и аптекари не могли твёрдо обещать, что там сделают операцию. Говорили лишь, что надежда велика.

До сих пор у Рой не было денег, чтобы отправляться за море, полагаясь на такие смутные сведения.

Но теперь долги были выплачены, Витор обещал оплачивать лекарства. И, видя, как Харпер слабеет день ото дня, Рой решила, что нужно всё разузнать, даже если придётся плыть за море.

Она боялась, что он вот-вот сляжет совсем. Встревожившись, Рой осторожно наклонилась к его лицу.

Дыхание было слабым, но ровным. Грудь медленно поднималась и опускалась.

— Что, думаешь, помру во сне?

Харпер слабо усмехнулся хриплым спросонья голосом. Рой вздрогнула и выпрямилась.

— Ой… вы проснулись? Это я вас разбудила?

— Нет. Пора было вставать.

Харпер устало надавил пальцами на глаза. Затем, заметив на столе ящик персиков, чуть помрачнел.

— Опять помогала в саду, и тебе дали?

— Да. В этом году персики уродились — говорят, очень сладкие. Почистить вам один?

— Лучше сядь-ка сюда, Рой.

— Зачем? Что-то случилось?

Рой с тревогой села на табурет.

— Как ни думаю, что-то тут не так… Ты вдруг взяла и выплатила такой огромный долг.

Рой невольно сглотнула. Харпер её подозревал.

— Я знаю, что ты всё это время понемногу откладывала, но таким деньгам вдруг взяться неоткуда. Уж не занимаешься ли ты тайком от меня чем-то опасным?

— О-опасным?! Нет! Я только разносила заказы в трактире у дядюшки Маркса. И посетители все были добрые. Вы же знаете, как дядюшка Маркс обходится со скандалистами.

— Ещё бы не знать. Он вместе с завсегдатаями кого хочешь утихомирит.

Харпер добродушно рассмеялся, но тут же посерьёзнел и кивнул.

— Я о том, не бралась ли ты за какую-то другую работу, кроме трактира.

— Это…

Рой ненадолго забегала глазами, а потом выложила заранее приготовленное оправдание:

— Скоро ведь летний праздник. Вот и подработки было много. Ну и оленей тайком добывала на продажу…

Харпер прищурился, и Рой торопливо замахала руками.

— С-совсем немножко! Так, чтобы никто не заметил! Простите…

— Если так, то это ещё полбеды.

Харпер тихо вздохнул. Рой, поглядывая на него, осторожно спросила:

— Вы, может, думали, что я по карманам шарю?..

— Не то чтобы. Нет… Признаться, немного подозревал. Прости.

Харпер смущённо улыбнулся. Неудивительно, что он так подумал.

Ведь и познакомилась Рой с Харпером, когда пробралась в его хижину воровать персики.

Ребёнку, выброшенному на улицу без всякого ремесла, только и оставалось, что продавать сорванные в лесу цветы или воровать чужое.

— С того дня я правда ни разу ничего такого не делала. Хотя, если честно, плату я получила за не совсем чистое дело…

От этих слов взгляд Харпера тихо помрачнел. Не в силах встретить его взгляд, Рой поспешно добавила:

— Я не крала чужих денег, ничего такого. И никому не навредила. А теперь всё совсем закончилось, и больше я с этим не связана. Поверьте мне.

Вместо ответа Харпер тяжело вздохнул.

В чём могла быть виновата Рой? Виноват он: взялся за неё отвечать, а взвалил ей на плечи такую тяжёлую ношу.

Ему вспомнился день, когда он впервые встретил Рой.

Маленькая худенькая девочка с персиком в руке дрожала всем телом и смотрела на него исподлобья.

Он и раньше замечал, что она ворует, но делал вид, что не видит, и только потом поймал.

Скоро ведь похолодает. Зимой в Клервиле бушевали страшные, лютые метели.

Выдержит ли эта кроха такую суровую зиму? Тревога копилась, и в конце концов Харпер сделал ей предложение.

Не пожить ли ей лучше здесь, под видом мальчика? Тогда он верил, что это лучший выход.

Он думал, что жить, скрывая свой пол, для ребёнка лучше, чем замёрзнуть насмерть на улице.

Но теперь, оглядываясь назад, — не было ли это всего лишь самонадеянностью взрослого?

Рой до самого совершеннолетия носилась по охотничьим угодьям в мужском платье, ухаживала за Харпером, с которым не была связана ни каплей крови, а теперь ещё и в одиночку тянула долги обедневшего дома…

Глядя на Рой, вынесшую всё это, Харпер понял, как безответственно поступил.

— Ладно… Вернулась живая и здоровая — и хорошо. Но… мне стыдно смотреть тебе в глаза.

— Дядюшка, не говорите так. Это правда было не опасно и не трудно. Я просто сделала то, что могла.

Харпер плотно сжал губы.

— И лекарство обязательно принимайте вовремя. Без вас у меня и правда никого нет. Вы моя единственная семья. Поэтому…

Эти слова она каждый день повторяла в молитвах, но ни разу не сказала их самому Харперу.

— Пожалуйста, живите долго.

Она сдерживалась, боясь стать бременем для больного человека, но теперь испугалась, что Харпер сам поставит на себе крест.

Харпер, не в силах больше сдерживаться, крепко обнял Рой. Откуда только взялось на его голову такое дитя?

Чувство вины, копившееся в уголке души, подступило к горлу комом. Рой тоже уткнулась ему в грудь. Дрожащими руками она крепко вцепилась в его одежду.

Ей не хотелось упустить это тепло, этот маленький и прочный мир.

* * *

Сад, густо убранный цветами и листвой, а за ним — бескрайние ряды персиковых деревьев и ивовая роща с поникшими ветвями.

Посреди них, будто сложенный из выточенных белых лепестков, в солнечных лучах сиял особняк.

— Интересно, как он изменился?

— Мы так давно не виделись — у меня сердце колотится!

— А у тебя-то с чего? Вечно ты шумишь по пустякам.

Горничные с разгорячёнными лицами перешёптывались и краснели.

Причина их волнения была одна. Впервые за долгое время в поместье возвращался его прежний хозяин.

Рой стояла в самом последнем ряду и поглядывала вперёд. Там стоял Витор, одетый торжественнее обычного.

Медово-платиновые волосы, зачёсанные назад с помадой, сегодня особенно блестели. Он стоял, чуть расслабив спину, и смотрел на карманные часы.

Красота его, как всегда, вызывала восхищение. Прославленный герой-моряк, да ещё и герцог — зачем ему при этом быть таким красивым?

Всякий раз, изредка украдкой поглядывая на него вот так, издалека, она понимала, каким далёким и нереальным он был.

Кстати, после того как они расстались тогда на озере, он больше ни разу её не звал. Ведь её не раскрыли?..

Вспомнив события того дня, когда размотался бинт, Рой невольно затаила дыхание.

Тогда она сбежала, сославшись на срочную нужду, но пристальный взгляд Витора, надолго прикованный к её груди, не давал ей покоя.

В воде, конечно, толком ничего не видно, но вдруг он всё-таки что-то заметил?

Пока она, подавляя тревогу, поглядывала вперёд, открылись огромные кованые ворота.

У особняка остановилась карета четвернёй, украшенная пышным узором. Лакей открыл дверцу, опустил подножку, и показалась белоснежная туфля.

— Герцог Гермонт. Мой визит был, должно быть, неожиданным — благодарю за столь радушный приём.

Наследный принц империи Рострия Франц ди Алексис.

Его сияющие серебряные волосы благородно блестели на солнце, а голубые глаза были чисты и прозрачны, как тихое озеро.

В бежевом сюртуке с золотой вышивкой заметно возмужавший наследный принц вернулся в поместье Элисия.