1 - 44
Поверх облегающего чёрного корсетного жилета была надета тонкая блузка, а в складках юбки, легко развевавшейся на ветру, то и дело мелькали длинные стройные ноги.
Вьющиеся серебристые волосы, наполовину подобранные, струились за плечи. В загадочно мерцающих фиолетовых глазах светились привычная непринуждённость и живость.
Взгляды прохожих сами собой задерживались на ней.
Рузвельт никак не мог унять невольно подрагивающие уголки губ.
Надо же! Сама Натали из трактира Маркса свалилась прямо к нам в руки!
Это была поистине невероятная удача.
Натали, загадочная женщина, внезапно объявившаяся в Клервиле, славилась прежде всего своей красотой.
Но будь её обаяние лишь в красоте, она не прославилась бы так.
Она умела приковывать к себе взгляды.
Обслуживая мужчин, она всегда держалась уверенно и не терялась даже в непривычной обстановке.
Легко улыбалась, заговаривала, а принимая ставки, в меру подзадоривала мужской азарт и смотрела в глаза ровно столько, сколько нужно.
Держалась она приветливо, но в этой приветливости сквозила едва уловимая дистанция, и это сводило людей с ума.
Когда пошёл слух, что по личным причинам она внезапно ушла из трактира, все жалели. И вот она появилась там, где никто не ждал.
Не иначе как удача, ниспосланная небом.
Двери ещё даже не открыли, а ему уже будто слышался звон падающих монет.
— Добро пожаловать!
Хозяин проворно заулыбался посетителям и выставил вперёд Натали.
Рой тоже была вполне довольна этой работой. Что уж там наговорила Хейли, неизвестно, но заплатить ей обещали почти втрое больше.
Долги, конечно, были выплачены, но денег, как известно, сколько ни заработай, всё мало.
— Добро пожаловать. Да, вам во второй ряд. Рады вас видеть.
Стоя вместе с хозяином у входа в шатёр и проверяя билеты, Рой улыбалась веселее, чем когда-либо.
Держалась она непринуждённо, а поза с рукой на бедре выходила у неё привычно и ловко.
И тут ей на глаза попались знакомые лица.
— О? Да это ж Натали! Опять работаешь в Клервиле?
Трое мужчин. Завсегдатаи, которых она часто видела в трактире Маркса.
— Только сегодня.
— Брось, возвращайся в трактир. Без тебя и выпивка не в радость! Весь день работаешь и держишься только на том, что вечером тебя увидишь, — а ты пропала и ни слова!
— Ха-ха, я подумаю.
Рой, улыбаясь, отшутилась. Посетители, не скрывая сожаления, прошли внутрь.
Потом ей попалось на глаза ещё несколько знакомых по трактиру лиц.
Народу на арене набилось больше, чем ожидалось.
Что-то тут не так…
Поначалу входили в основном простолюдины, но с какого-то момента стали появляться и те, кто походил на знать.
Они проходили через отдельный вход, и Рой их почти не видела, но её это немного тревожило.
Что, если придут друзья Витора, эти молодые господа-повесы?
Даже когда я была мужчиной, они меня не узнали, так что обойдётся.
Так она себя утешала, но лучше всего было бы вовсе с ними не встречаться.
Рой, втайне напрягшись, приглядывалась к окружающим и встречала посетителей.
На лице была улыбка, а в голове шёл быстрый расчёт.
Небо тем временем окрасилось в густо-синий цвет. Над шатром одна за другой зажигались мерцающие звёзды.
* * *
В отличие от входа для обычной публики, где толпились и шумели, вход для знати был пустынным и тихим.
Проход без очереди и без препон. В походке проходивших чувствовались привычная властность и неторопливая вальяжность.
Все они, одетые с иголочки, входили внутрь арены. Там оказалось куда просторнее и продуманнее, чем можно было ожидать.
Вдоль круглой площадки ярусами поднимались деревянные трибуны, а посередине, на сухой утоптанной земле, был устроен ринг. С высокого потолка свисали лампы, ярко освещавшие землю.
Самые первые ряды, особые места, были обставлены роскошно, с шёлковыми подушками. Там уже шумно расположилась компания молодых аристократов.
— Эй, видишь того бойца? Говорят, чемпион прошлого турнира. До сих пор ни одного поражения. Ставить надо только на него.
— Да ну, что за интерес в такой ставке? Я ставлю на восходящую звезду, как его… а, Фрэнк. На него. Говорят, он сейчас в ударе.
— Вот спустишь всё — тогда и поумнеешь. С таким чутьём и играешь — потому вечно и продуваешься.
Они наперебой обменивались лёгкими шутками, будто состязаясь, кто больше пустит пыль в глаза.
Попыхивая клервильскими сигаретами с тонким персиковым ароматом, шутливо дёргая друг друга за уши и покатываясь со смеху, они держались непринуждённо, словно за выпивкой.
— Витор. Ты на кого ставишь?
Аллен, сидевший в той же компании, обратился к Витору, который, закинув ногу на ногу, смотрел на арену.
— Мне всё равно, кто победит. Кто сильнее, тот и выиграет, — со скучающим лицом ответил Витор, даже не взглянув в его сторону.
— Что это Витор такой вялый? Что-то случилось?
— Ясное дело. Женщина бросила, что ж ещё?
— Витор тебе не ты. Его, спорим, ни одна женщина в жизни не бросала.
— Одна-то есть. Натали!
Молодые господа, почуяв развлечение, тут же набросились на тему.
— Я знал, что Натали — женщина непростая, но чтобы она дала от ворот поворот самому нашему герцогу Гермонту!
— По-моему, Натали со знатью как раз держится неприступнее. С парнем, который с ней работал, она была сама любезность.
— Знает своё место, только и всего. С нами ей всё равно ничего не светит, вот и старается вытрясти побольше денег.
— Да пусть бы хоть так — лишь бы вернулась в трактир Маркса.
— И не говори. Кстати, как поиски? Нашёл?
— Нет. Куда она подевалась — ни единой зацепки.
Аллен уныло ответил за Витора.
— Ого. Видно, крепко он ей надоел. Из-за одного мужчины бросить работу и уехать из городка.
Молодые господа захихикали, но сам виновник разговора никак не отозвался. Он рассеянно смотрел в пустоту, будто оставил где-то свои мысли.
Потеряв интерес к безучастному Витору, молодые господа снова заговорили о боях.
О том, кто точнее бьёт хуком и какой боец с прошлого раза прибавил в весе.
А ведь и правда было такое.
Не так уж давно. И всё же сейчас казалось, что это было бесконечно давно.
Ночь, проведённая с незнакомой женщиной.
На самом деле они просто спали в одной постели, и только. И всё же Витор какое-то время часто вспоминал эту женщину по имени Натали.
И после её ухода оставил в трактире Маркса записку и ждал ответа. Ответ так и не пришёл.
Этого следовало ожидать. Раньше он бы втайне огорчился.
Но теперь было иначе. Ну что ж, была занята, наверное. Лишь такое вялое чувство.
С каких же пор?
С каких пор угас его интерес к Натали, он толком не помнил.
И при этом он каждый день носил её медальон в кармане — смешно, если подумать.
Теперь без него в кармане было как-то пусто. Когда рукам было нечем заняться, он совал руку в карман и со щелчком открывал и закрывал крышку медальона.
Это была не столько нежная привязанность, сколько привычка, засевшая в подсознании.
Пора с этим кончать. Узнает кто — подумает, что я никак не забуду.
Витору и сейчас хотелось потрогать медальон, но он пересилил себя. Вместо этого он одолжил у Аллена сигарету с тонким персиковым ароматом и взял её в рот.
Поначалу он думал, что она окажется приторной, но аромат, раскрывавшийся после лёгкой горечи, был весьма недурён. Не резкий — ради интереса такой табак стоило попробовать хотя бы раз.
Когда и общие места заполнились зрителями, на ринг поднялся распорядитель и во всё горло принялся разогревать толпу:
— Сегодня в первом поединке! Восходящая звезда — Фрэнк! И непобедимый чемпион — Борхес!
Из противоположных углов одновременно появились двое бойцов.
Грянули приветственные крики, рёв толпы сотрясал потолок.
Глаза зрителей горели, а барабанный бой, гремевший над рингом, словно возвещал о скорой схватке и туго натягивал напряжение.
Витор молча смотрел на это и выпускал длинные струи дыма.
Он и идти-то сюда не хотел, но, сидя посреди этой шумной суеты, почувствовал, как придавленное настроение понемногу поднимается.
И когда Витор мало-помалу начал проникаться атмосферой арены, кто-то негромко ахнул:
— Это же Натали?
В этот миг потускневшее воспоминание разом всплыло на поверхность.
