Рауль с силой швырнул зажигалку на землю. Коротко звякнув металлом, она исчезла в темноте переулка.
Да. То, что мать, торговавшая собой в квартале борделей, выбилась в оперные певицы и приглянулась знатному вельможе, — тут ему ещё повезло.
Из-за низкого происхождения мать до сих пор не признана родом, но она безраздельно владела любовью прежнего герцога, и Рауля без труда записали в герцогскую семью, — и это тоже было ещё ничего.
Пусть и не законный первенец, в детстве он вместе с Витором проходил обучение, положенное наследнику.
Так что не разбейся прежний герцог в карете… Может статься, герцогское место было бы сейчас его.
— Витор, Витор, будь он неладен!
Имя, срывавшееся с языка, всегда было как яд.
После смерти прежнего герцога всё резко покатилось под уклон. В доме Гермонт с Раулем обращались как с треснувшим стеклом.
Не разбит, но трещина видна, и всякий, кто смотрит, морщится. Низкая кровь всегда держала его за ноги.
К тому же начали меняться времена.
Расстановка сил в политике заходила ходуном, и влияние дома Гермонт, когда-то вертевшего империей, понемногу выцветало.
Рауль вёл дела в политике вместо Витора, но люди высмеивали его как подделку, от которой осталась одна скорлупа.
А образовавшуюся пустоту во власти род заполнил военными заслугами Витора.
Герой империи, приносящий одну победную весть за другой. Доверие императора, восторги знати, хвала простого народа.
Леонора и прочие старейшины рода, будто только того и ждали, усадили его на герцогское место.
Но Рауль знает.
Витор изначально ушёл в море потому, что хотел вырваться из рода.
Героем он стал на войне случайно, и слава эта добывалась не ради того, чтобы соответствовать месту главы дома Гермонт.
И сейчас герцогское место ему по-прежнему не по душе. Он всеми силами уклоняется от женитьбы, нарочно портит себе репутацию и сам себя марает.
Выходит, он сидит на месте, которого не желал, и пинает ногой свалившееся счастье.
Если так — взял бы да передал его мне…
И при всём этом жалком поведении куда ни пойди — все твердят «Витор, Витор», как попугаи, так что Рауль едва не слёг от злости.
А если он на этот раз ещё и женится, место главы дома закрепится за ним безвозвратно.
Эта наглая физиономия так его бесила, что он даже испортил проволочную ограду охотничьих угодий — назло ему, — а живучая тварь взяла и уложила невесть откуда взявшегося медведя.
Слуги в поместье и на этот раз не могли сдержать восторга. «Что ни говори, герцог Гермонт есть герцог Гермонт».
Сердце будто подкатило к самому горлу, и стало нечем дышать.
— Рауль!
Эверн подошёл, тяжело дыша. Рауль не ответил, только стиснул зубами сигару, которую так и держал во рту.
— Успокойся ты. Всё равно они с именем Витора носятся ненадолго.
— Это, по-твоему, ненадолго?
Он что, пришёл подлить масла в огонь?
— Если Витор и в этом году не женится, разве не к тебе наконец придёт шанс?
— Да захоти он — какой там год. Хоть завтра под венец. Он уже на нескольких смотринах побывал.
— Слухи вот-вот мигом долетят до столицы — какая уж тут женитьба.
— Так всё это ложь. Ты до сих пор не понял, что все его загулы с женщинами — сплошное представление?
— Сдаётся мне, это ты кое-чего не знаешь.
— Что?
Рауль, в который раз повторявший до оскомины знакомые слова, переспросил довольно резко. Уголок губ Эверна криво пополз вверх.
— Витор-то в последнее время с мужчиной встречается.
— С мужчиной?..
Сигара выпала у Рауля из пальцев.
— Ты же ездил с Витором в Клервиль — и правда не знал?
— Что там смотреть, в этой деревенской дыре, чтобы торчать всё лето? Я только поклонился бабушке и сразу вернулся. Но всё-таки — мужчина? Это ты о чём?
— Моя сестра ведь вышла замуж в дом маркиза Рюсселя. Так вот, недавно Витор был на смотринах с юной леди из этого дома. Говорят, обе семьи потихоньку всё подталкивали и настроение было хорошее. Только вот…
Эверн вдруг умолк и понизил голос:
— Представь себе, эта самая леди видела, как Витор целовался с мужчиной.
— С-с ума сойти. Это точно?!
Глаза Рауля разом распахнулись.
— Именно. Говорит, видела своими глазами. Мало того, он выпросил у леди Рюссель билеты, чтобы пойти с этим мужчиной в театр, да ещё и в лицо ей представил его как своего возлюбленного.
— Спятил, скотина…
От изумления и слова толком не выговаривались. Что Витор не из обычных, он знал.
Но это было совсем не того разряда, что все прежние скандалы. Тут не просто перешли черту — её оставили далеко позади.
Почти что подрыв самого себя. Это уже не бунт, а нечто близкое к общественному самоубийству.
Глава знатнейшего рода, да ещё и нынешний герцог, перед знатной леди представил мужчину своим возлюбленным и поцеловал его?
Таким скандалом дом Гермонт можно было пригвоздить навеки.
А если это ещё дойдёт до ушей вдовствующей госпожи Леоноры…
— Дело оборачивается забавно.
По губам Рауля сама собой расползлась усмешка.
— Но, может, он опять играет, как в прошлый раз?
Если не считать того, что теперь это мужчина, приём был слишком знакомым, чтобы не заподозрить.
— А ты видел, чтобы Витор, как бы ни заигрывал с женщиной, дошёл до поцелуя? Нагнать вокруг себя слухов и тихо улизнуть — вот его конёк.
— Оно-то так, но…
Глаза Рауля сузились.
Так это правда? У Витора есть любовник-мужчина? И это не притворство?
Его ведь уже раз разоблачили — может, теперь он играет тщательнее. Рауль никак не мог поверить, что Витору нравятся мужчины.
Пусть, живя под одной крышей, они и не были близки, но сколько лет он его видел. И ни разу не заметил ни малейшего к тому признака.
Витор всегда был окружён женщинами и, кажется, сам этим наслаждался.
Впрочем, какая разница, как оно на самом деле.
Важно, что сплетня о Виторе и мужчине расползается. И благодаря ей женитьба Витора снова отодвинется.
Для Рауля это был отличный случай — может статься, последний.
— Кстати, а что за тип этот его дружок?
Что ещё за сумасшедший подыгрывает Витору? Раулю вдруг стало любопытно.
— Вроде из простых. Говорят, довольно смазливый. Поначалу его и за женщину приняли. А, и волосы у него будто бы серебряные.
Рауль коротко хмыкнул.
Картина ясная.
Нанял где-нибудь за деньги жиголо, вот и всё.
Из тех, что смазливы, послушны и умеют играть.
— Вот же чокнутый.
Настроение у Рауля резко поднялось. Как раз в этот момент подъехала его карета.
Кучер открыл дверцу и поклонился.
— Да, Олли просил передать, что виноват. Мол, не сдержался. Ты же знаешь, он бывает вспыльчив. В знак извинения зовёт завтра к себе в особняк. Говорит, припас дорогое спиртное многовековой выдержки. Пойдёшь?
— Меня какое-то время не будет в столице.
— Почему?
Рауль криво усмехнулся и ответил:
— Поеду поглядеть. Говорят, герцогиней может стать мужчина. Или, может, это Витор будет за жену? Ха-ха-ха!
Отпуская пошлые шуточки, Рауль забрался в карету. Вскоре колёса бойко покатились.
— Пошлая скотина… — тихо пробормотал Эверн и вернулся в игорный дом. Кто бы ни стал главой «Чёрного орла», важно было одно: вовремя примкнуть к нужной стороне.
Прохладная ладонь накрыла губы Рой.
Вдалеке резко звенели цикады, между листьев скользнул ветерок. С дальнего конца переулка слабо доносились голоса прохожих.
Как же он сосредоточен.
Витор опустил глаза и весь напрягся, следя за входом в переулок. Не идёт ли кто, не приглядывается ли к ним.
Все его нервы были направлены туда.
Рой молча смотрела на него. В её фиолетовых глазах целиком отражалось точёное, будто у статуи, лицо мужчины.
Такой способ целоваться установился сам собой после первого «представления».
Не как в первый раз, когда губы прикрывал один большой палец, — теперь рот закрывали целиком ладонью и прижимались губами уже поверх неё.
Всё дыхание Рой запиралось в огромной ладони Витора. Рука была такой большой, что случайно коснуться губами не выходило вовсе.
Раз Витор сразу поменял способ, явно помня о том дне, то и он, похоже, счёл случившееся оплошностью.
Ведь они едва не поцеловались по-настоящему.
И это с егерем, которого он считает мужчиной.
