Витор пробормотал это так, что едва можно было расслышать. Во взгляде на миг мелькнула острота, но он коротко мотнул головой.
— Нет. Не берите в голову. Это неважно.
Витор незаметно отошёл подальше и стоял, уперев одну руку в бок.
— Как бы там ни было, к вам, Рой, у меня странным образом нет никакого отторжения. Так что за меня можете не беспокоиться. Хотя, сдаётся мне, спрашивали вы не столько обо мне, сколько о себе — вам-то это в тягость.
— …
— Так не сможете?
На лице Витора не осталось и тени улыбки. От него веяло холодом — будто, смотря по ответу Рой, он хоть сейчас готов расторгнуть уговор.
Рой сжала руку в кулак.
Да. Пусть предложил первым Витор, нуждалась в этом Рой. За такие деньги, за такую плату желающих занять её место нашлось бы с избытком.
В Клервиле не одна её семья задыхалась в долгах. Наивно было думать, что за несуразно большие деньги не придётся терпеть никаких неловкостей.
Сама ведь уверяла, что ради уплаты долга готова на что угодно. Подумаешь, поцеловаться с незнакомым мужчиной.
Теперь-то колебаться было просто смешно.
— Ничего. Я тоже не против.
Даже смирившись, она не могла выкинуть из головы, что позволяет прикасаться к себе за деньги, и на душе было тяжело, но Рой всё же с трудом растянула губы в улыбке.
— Мне же нравится ваше лицо, ваша светлость. У меня тоже особого отторжения нет.
Витор какое-то время молчал. Только смотрел на Рой не отрываясь.
Под этим взглядом ей почему-то показалось, будто с неё сорвали одежду. Раз она чувствует себя такой жалкой — значит, он раскусил, что невозмутимость её напускная?
А он приметливый. Хоть бы сделал вид, что ничего не заметил…
Этого следовало ожидать.
То, что Рой может выказать инстинктивное отвращение, было учтено с самого начала.
Скажет, что стерпит, — значит, всё пойдёт как задумано; скажет, что не сможет, — так ведь ещё и не начинали, отступить проще простого.
Расчёт был предельно простой и ясный.
Но странно… Почему мне кажется, будто я делаю что-то дурное?
Витору чудилось, будто он сталкивает кого-то с обрыва. Хотя обманывать людей, ясное дело, и так занятие не из нравственных.
Обманув за это время множество женщин, Витор ни разу не испытывал подобного чувства вины.
Ведь и они шли к нему не из искренней любви, а если бы кто и пришёл с чистым чувством, Витор ни за что не принял бы такую.
Стало быть, нынешнее чувство было ему незнакомо.
А. Вот оно что.
Витор долго ломал голову и наконец нашёл правдоподобное объяснение.
Рой ведь не «делал вид», что ему тяжело. Ему по-настоящему не хотелось, но он через силу глотал это и улыбался.
Не в силах сказать, что ему неловко. Надев маску улыбки, он пытался спрятать то, что творилось внутри.
Игра была настолько естественной, что другой бы ничего и не заметил.
Но на Витора, знавшего, каким упорством Рой дошёл до сегодняшнего дня, эта игра не действовала.
Он ведь смутно представлял себе и положение его семьи, и его характер.
Выходит, он поступал так, как поступают дрянные аристократы, топчущие простолюдина, который бьётся за жизнь. И раз Витор ненавидел в знати эту черту сильнее прочих, отвращение к этому было неизбежно.
А то, что он и не думал теперь отступать, лишь доказывало: и сам Витор — аристократ, не слишком от них отличающийся.
— Правда всё в порядке? Даже если я вот так трогаю?
Витор медленно поднял руку и снова обхватил щёку Роя. Даже кожа у Роя была нежной, как лепесток.
Крупная ладонь Витора скользнула вниз по линии подбородка и мягко размяла шею. Во рту пересохло.
Рой, слегка съёжившись, тихо ответил:
— Да, ничего…
— Я больше спрашивать не стану.
— И не надо.
Витор тихо вздохнул. Слова о том, что пора всё это бросить, раз за разом подкатывали к горлу и проглатывались обратно.
Неужели в нём всегда была такая низость?
Чуть влажная от пота шея Роя была такой мягкой, что будто липла к ладони. Щёки налились цветом так, что казалось: укуси — и брызнет сок. Точно спелый персик.
Ждать Рою, видно, стало невмоготу, и он вовсе закрыл глаза. А потом, крепко закусив нижнюю губу, замер в ожидании: пусть будет что будет, лишь бы поскорее кончилось. Длинные густые ресницы мелко подрагивали.
Отторжение — это ладно, но что он так оробеет из-за какого-то поцелуя, я не ожидал.
Витор машинально разжал пальцем нижнюю губу Роя, не давая её кусать, и с недоумением спросил:
— Спрошу на всякий случай. У вас это впервые?
У мужчины, который давно встречается с девушкой, такого быть не может. Но мало ли.
Веки Роя медленно поднялись.
— Это важно?..
Ответ не был ни согласием, ни отрицанием.
И бивший в самое слабое место разговора.
Да. Для них это и правда было неважно. Их всё-таки связывал уговор.
Отношения, где каждый берёт нужное и отдаёт нужное. Какая разница, впервые или нет. И всё же.
— Если впервые, могу и проявить великодушие. Ни один мужчина не захочет отдать первый поцелуй парню с тем же хозяйством.
— …
Витор чуть повёл плечом и сказал это как лёгкую шутку. Рой ненадолго задумался, а потом осторожно спросил:
— Почему вы так обо мне печётесь?
Витор пристально смотрел на Роя, державшегося будто в обороне, и снова заговорил:
— Я считаю, что, даже если нас связывает уговор, какая-то доля внимания друг к другу нужна. Да и доверие так строится вернее.
Голос Витора звучал мягко, но донельзя серьёзно.
— Тот, кто расчётливо выполняет условия и держится черты, снаружи кажется надёжным, но, стоит чему-то разладиться, он в любой миг повернётся спиной. Разве в таких отношениях родится глубокое доверие?
— А если к этому привыкнуть… — проговорил Рой, будто вытаскивая наружу что-то тяжёлое, что лежало у него внутри. — А если привыкнуть к этой заботе и захочется опереться? Это же и значит забыть, что нас связывает всего лишь уговор.
На этих словах Витор окончательно понял.
Вот она, истинная причина, по которой Рой не мог принять его доброту.
Он боялся привыкнуть к надежде, что есть на кого опереться.
Он сам запер себя в границах «уговора», и его не оставляло предчувствие, что крушения этих рамок он не вынесет.
Да. Зная привычку Роя всё тащить на себе в одиночку, понять его было можно.
Вот только для Витора это было сущим пустяком.
— Хочется опереться — так опирайтесь. От одного вас, Рой, мои плечи тяжелее не станут. — Витор напоказ хлопнул себя по плечу и лукаво усмехнулся. — Я их, знаете, как закалял всё это время.
Говорил он будто в шутку, но вид у него и впрямь был как у громадной горы. И дело не только в крупном сложении.
Не только богатство и власть, но и мудрость с опытом, нажитые на морских просторах, каких Рою и вообразить не под силу.
То, из-за чего Рой изводился по нескольку дней, для него было пустяком, решавшимся одним движением руки.
Другие аристократы от этой малости отворачиваются, а Витор — нет.
От шутливо протянутого утешения на каменном, будто крепостная стена, лице Роя впервые пошла трещина. Щёки вспыхнули, глаза защипало.
Неужели всё это время ему было так тяжело?
Рой, справляясь с подступившим комком, с трудом заговорил:
— Спасибо на добром слове.
— Это не просто слова.
— Знаю. Только я не могу держаться с вами, ваша светлость, так запросто.
Утешение утешением. А жизнь жестока.
Похоже, этот егерь был не из тех, кого даже в такую минуту уносит чувствами.
От этого щемило сердце, и остаться равнодушным не получалось. Мужчина с мягкой сердцевиной, прикрывшийся твёрдой скорлупой, как щитом, будил в Виторе желание защищать.
Наверное, так чувствуешь, когда есть младший брат?
Для родственного чувства тут словно была какая-то едва уловимая разница. Но он решил, что это примерно оно.
— Он ведь обещал скоро вернуться, что же не идёт?
В этот миг издали донёсся голос леди Рюссель. Взгляды Витора и Роя разом столкнулись.
Не дав и слова сказать, Витор шагнул ближе. Обхватил рукой талию Роя, притянул вплотную к себе и сказал:
— Значит, договорились: первый поцелуй я вам сберегу?
Его большой палец лёг на пухлые губы Роя.
И тут же поверх легли его губы.
— !..
Плечи Роя резко дёрнулись.
