Контент удален!

— Да, я и сама немного жалею об этом. Как вы понимаете, у меня совсем мало опыта и знаний... Ах! Могу ли я в будущем рассчитывать на ваши мудрые советы, если возникнет подобная ситуация?

— Разумеется! Ох, вы ведь еще так молоды, разве легко справляться с детьми покойного мужа? Обращайтесь за советом в любое время.

На меня посыпались умиленные ответы, в которых смешивались чувство солидарности и легкое превосходство. Именно этого я и добивалась. Роль юной вдовы — не знающей жизни, бесхитростной, но при этом смиренной и жаждущей учиться — сработала идеально. Я занимаю тот же пост главы дома, что и их мужья, и при этом вызывающе молода; когда я сама без тени гордости прошу у них совета и заискиваю, как они могут не почувствовать своего превосходства?

В прошлом, по глупости и молодости, я лишь задирала нос, не желая казаться слабой, и вела себя как кошка, выпустившая когти. Я не понимала, что казаться доступной — не всегда плохо, и что гордость — далеко не единственный инструмент, чтобы располагать к себе людей и делать их своими союзниками.

Главное течение в высшем свете формируют именно благородные дамы. Как бы быстро ни менялась мода и как бы активно ни наступали на пятки юные леди, им не под силу свергнуть дам, которые в плане житейской мудрости и опыта дадут фору любой змее. К тому же, не им ли принадлежит древнейшая традиция и самое смертоносное тайное оружие в мире? Я имею в виду разговоры перед сном с мужьями.

Кхм-кхм. В общем, можно сказать, что моя сегодняшняя цель была в общих чертах достигнута. И на этой волне...

— А-а-а-а-а! 

— Б-боже мой! 

— К-кто-нибудь, остановите их!

Спокойная и оживленная атмосфера приема в мгновение ока сменилась хаосом. С лестницы, ведущей на балкон второго этажа, в панике и с ужасом в голосе сбегали нарядно одетые девицы. Матери в испуге повскакивали с мест, отцы обменивались растерянными взглядами, а сыновья с любопытством и азартом на лицах рванули вверх по ступеням.

Боже, ну что на этот раз? Я бросилась наверх, боясь, что Джереми всё-таки сцепился со своим будущим соперником. И когда я наконец достигла балкона... О, боже!

Грохот, звон, шум!

— Джереми!

Балкон, который мы так красиво украсили свежими орхидеями и декоративными фонарями, напоминал место кораблекрушения.

Среди четверых юношей, устроивших безумную потасовку, определенно был Джереми. Но, вопреки моим ожиданиям, дрался он, кажется, вовсе не с молодым лордом Нюрнбергом. Напротив — они вдвоем избивали двух других парней. Уж не знаю, как эти двое оказались в одной лодке, но...!

Обычно в такие заварушки влипает Элиас, но почему этим занимается Джереми? При всей своей вспыльчивости, он не из тех, кто сразу лезет в драку с кулаками. Тем более, когда противник — даже не заклятый враг...

— Брат, да прекрати ты! Успокойся! 

— Хватит, старший брат! Мама рассердится!

Наши жеребята — Элиас и маленькие близнецы — на удивление не лезли в драку, а изо всех сил пытались урезонить старшего. Зрелище было трогательное, но, разумеется, совершенно бесполезное.

Джереми и Норе было всего по четырнадцать. Их противниками были двое парней лет под двадцать. Учитывая разницу в возрасте, преимущество должно было быть на стороне старших, но эти мальчишки, рожденные воинами, ни в чем не уступали юношам, которые, судя по виду, всю жизнь только и делали, что читали книги. Схватка была ожесточенной.

Стоит ли говорить, что у всех гостей, прибежавших на шум, лица вытянулись от изумления при виде благородных отпрысков, которые грызлись, словно псы на рыночной площади. Благочестивые кардиналы и вовсе начали креститься, бормоча под нос молитвы.

В тот момент, когда я уже собиралась вмешаться, вперед выступил Теобальд. Положив руку мне на плечо, принц, чьему статусу не было равных, выкрикнул громким и решительным голосом, обрывая весь этот шум.

— Именем императора! Всем остановиться!

Затем герцог Нюрнберг, "железный" столп аристократического общества, с таким пугающе холодным и суровым лицом, какого я еще никогда не видела, обратился к сыну:

— Объясни немедленно, что послужило причиной этого безобразия.

После приказа Теобальда суматоха мгновенно утихла. В гостиной на первом этаже, пока в зале как ни в чем не бывало продолжался прием, мой старший сын и сын герцога Нюрнберга стояли перед нами. Оказалось, их противниками были племянники герцога Генриха из графской семьи.

Приняв глубокие извинения от герцога Генриха, который пообещал наказать своих родственников, мы — наша семья и семья Нюрнбергов — собрались в этой комнате отдельно.

В отличие от Теобальда, который стоял, скрестив руки на груди и добродушно ухмыляясь, чета Нюрнбергов выглядела серьезнее некуда. От герцога так и веяло холодом, а герцогиня с отсутствующим видом нервно сжимала и разжимала кулаки.

— Нора! Живо отвечай! Как ты мог, при всей своей незрелости, устроить такой беспорядок прямо на глазах у Его Высочества!

О-о! Это был поистине громовой разнос — казалось, люстры под потолком задрожали. Сто лет не слышала в нашем доме мужского крика. Несмотря на это, юный лорд лишь нахмурился, мельком глянул в мою сторону и продолжил хранить упорное молчание. Джереми, к слову, вел себя точно так же: ни слова о том, из-за чего разгорелась эта яростная драка.

— Боже, посмотри на свою губу, она же разбита! Джереми, зачем ты это сделал? Почему вы подрались?

— …Ай, не знаю. Эти придурки-чистоплюи меня выбесили.

— И чем же? Что тебя так задело?

— …

— Элиас, ты знаешь, что нашло на твоего брата?

Элиас, с крайне злорадным видом дразнивший старшего брата, высунув язык, быстро замотал головой из стороны в сторону.

— Не-а. Я только видел, как брат и тот молодой господин о чем-то терли на балконе. Подумал, может, они помирились, ну и пошел приглядывать за мелюзгой, как ты и просила. А потом девчонки как завизжат! Прибегаю — а они уже месят этих слабаков.

Информации, скажем прямо, немного. Я посмотрела на близнецов, которые с победным видом взирали на старшего брата, но те, похоже, тоже были не в курсе.

— Джереми, я жду ответа! В чем причина?!

— Да честно, ничего тако… Апчхи! Кхе-кхе! Шури, мне плохо.

— Опять ты пытаешься разжалобить меня и уйти от ответа!

— Нет, а-апчхи! У меня правда голова кружится.

Наблюдая за этим нелепым зрелищем — как Джереми, бессильно обхватив голову, утыкается мне в плечо, — я невольно опешила. По-хорошему, следовало бы рявкнуть, чтобы он прекратил этот дешевый спектакль, но тут я вдруг вспомнила: а не в этот ли самый период он переболел корью? Сердце тут же дрогнуло. Эх, видать, такая уж у меня судьба.

— Только что же был в порядке, что с тобой вдру… Погоди…

Хлысть!

От резкого звука удара, прорезавшего воздух, и я, и мои дети как по команде замерли с одинаковым выражением лиц. В моем оцепенении я увидела лишь Нору, чья голова дернулась в сторону от удара, и герцога, который сейчас выглядел как само воплощение гнева. Боже мой.

Я почувствовала, как близнецы вцепились в подол моего платья. Воздух в комнате мгновенно стал ледяным. Герцог Нюрнберг на мгновение прижал ладонь ко лбу, словно пытаясь унять кипящую ярость, а затем приказал глухим, пугающе спокойным голосом:

— Извинись перед леди Нойванштайн и Его Высочеством за свою дерзость.

— …

— Нора!

Закусив окровавленную губу, Нора исподлобья глянул на Теобальда. Его синие глаза были холодными и застывшими, ничуть не теплее, чем у отца. Кулаки, прижатые к бокам, побелели — это выглядело пугающе. В этот момент герцог снова замахнулся.

— Ах ты, негодник, всё еще смеешь…!

— Постойте, герцог!

Застывший с неловким выражением лица принц ошарашенно уставился на меня. Не обращая на него внимания, я схватила герцога за руку и почти взмолилась:

— Герцог, прошу вас, успокойтесь. Они ведь еще дети. Наверняка у них была веская причина.

Вместо того чтобы прикрикнуть на меня за вмешательство в чужие семейные дела, "железный" герцог перевел взгляд с моего умоляющего лица на свою побледневшую жену, чьи плечи мелко дрожали. К счастью, он опустил руку.

— Леди Нойванштайн. Ваше Высочество. Прошу вас великодушно простить ту грубость, которую сегодня позволил себе мой сын. Пожалуй, нам пора откланяться.

— Но, герцог…

— Прошу прощения. Увидимся в следующий раз, маркиза. А ты — пошел сюда!

— Нет, постойте, дядя, успокойтесь же…

Глядя на то, как герцог Нюрнберг грубо выталкивает сына за дверь, ухватив за шиворот, как герцогиня уходит следом, кусая губы, и как растерянный принц спешит за ними, я невольно почувствовала странную жалость к этому строптивому мальчишке.

Эх, мальчишки. Мой муж тоже однажды ударил Элиаса из-за проблемы, связанной со мной, но то, что произошло сейчас, было совсем другого масштаба. Получить такую суровую взбучку на глазах у сверстников… Это должно быть невыносимо унизительно.

— Шури, ты меня тоже так бить будешь?

— А что, хочешь получить?

— Да нет, просто герцог в гневе реально страшный… Апчхи! Кхе-кхе! Ох, правда, подыхаю.

Говорят, дурные предчувствия всегда сбываются. Хотя в моем случае это, скорее, дежавю, но так или иначе — с того самого дня Джереми действительно слег. Диагноз подтвердился: корь.

***

Корь — истинная королева среди инфекций. Я сама болела ею в детстве и прекрасно знала, насколько это мучительно. Поскольку в нашем особняке корь уже перенесли только я и дворецкий Роберт, пришлось строго запретить остальным слугам и детям даже приближаться к комнате больного.

— Ну и во что я превратился… Кхе-кхе! Проклятье, как же мне паршиво.

Удивительно, что даже в таком состоянии он не перестает ворчать. Впрочем, сил на эти разговоры хватило ненадолго.