Глава 10.
На следующее утро Новали обнаружила, что завтраки по средам ненамного вкуснее завтраков по вторникам. Она пыталась справиться с холодной овсянкой и теплым желе, когда седовласая женщина в розовом переднике принесла ей целую стопку писем.
Сначала она подумала, что это какая-то ошибка, но, перебрав конверты, увидела, что они адресованы «Малышке из Уолмарта», «Женщине из авангарда мира Талсы», «Малышке Америкус» и «Матери из Уолмарта».
Письма пришли из Техаса и Арканзаса, Луизианы и Канзаса, одно из Теннесси, а остальные — из Оклахомы. Новали первым делом вскрыла конверт из Теннесси, опасаясь, что это письмо от кого-то из Теллико-Плейнс, кого-то, кто видел ее по телевизору и знает, кто она такая. Внутри была записка: «Я родила ребенка в фургоне «Фольксваген», в котором прожила почти год. Мой ребенок не выжил. Надеюсь, твой выживет». К записке была прикреплена десятидолларовая купюра.
Затем она вскрыла конверт из Техаса. Внутри была долларовая купюра и записка, написанная цветными карандашами на желтой бумаге для аппликаций. В ней говорилось:
«Дорогая Америкус. Я прочитала о тебе в газете. Я думаю, что ты очень храбрая малышка, и мне нравится твое имя. Меня зовут Дебби, мне семь лет».
В конверте с письмом, напечатанным на плотной белой бумаге, лежала двадцатидолларовая купюра. «Америкус. Какое чудесное имя. Я воевал во Вторую мировую и в Корейскую войну, там погиб мой брат. Нам нужно больше таких американцев, как ты, которые гордятся своей страной и не боятся это показать. Некоторые из них даже не встают, когда звучит государственный гимн. Да благословит тебя Господь».
Одна женщина написала: «Я бы с радостью отправила тебе денег, но у меня их нет». В конверте был купон на скидку в один доллар при покупке упаковки подгузников Huggies.
Один маленький мальчик написал, что хотел бы получить в Уолмарт братика. Были предложения об усыновлении и опеке.
Одна пара хотела купить Америкус. Кто-то прислал просроченную кредитную карту, кто-то — лицензию на рыбную ловлю. В одном конверте был чек на тысячу долларов, подписанный «Зубная фея». Одно письмо было от службы доставки подгузников, другое — от модельного агентства. Один мужчина сделал ей предложение, другой предупредил, о нюансах кормления грудью. В двух письмах не было никаких комментариев, только деньги. А в одном было написано: «Лучше бы ты истекла кровью на полу в том «Уолмарте». Лучше бы твой ребенок задохнулся пуповиной. Ты — белая шваль, и твой ребенок тоже, и никем другим он никогда не будет».
Новали перечитывала письмо с угрозами снова и снова, пытаясь понять, зачем кому-то понадобилось писать ей такое. Она гадала, кто мог его написать, и даже пыталась представить себе этого человека, но каждый раз видела лицо убийцы из фильма «Карнаж», на который Вилли Джек сводил ее в автокинотеатре.
Когда вошел один из врачей, Новали сунула письма под подушку. Она решила, что, когда останется одна, порвет письмо и спустит в унитаз.
Это был не тот врач, который накануне зашивал ей рану в отделении неотложной помощи, но Новали видела его в одной из смотровых. Он сказал Новали, что если температура у нее не поднимется и у Америкус не возникнет никаких осложнений, то на следующее утро он выпишет их обеих. Он сказал, что состояние ребенка стабилизировалось и признаков инфекции нет, но он хотел бы подержать ее в инкубаторе еще сутки.
Новали хотела задать ему несколько вопросов, но он, похоже, так спешил уйти, что, не переставая говорить, пятился к двери. Он дошел до коридора, произнеся «сутки», и вышел.
Новали даже не заметила, что улыбается, пока не дошла до ванной и не увидела свое отражение в зеркале.
— С Америкус все в порядке, — сказала она своему отражению. — С моей малышкой все в порядке.
Тут из коридора донесся шум. Воздух наполнился сердитыми и настойчивыми голосами, которые трещали, как сухие искры. Через несколько секунд в палату ворвалась Мамаша Нелл.
— Кто этот придурок, который изображает из себя вышибалу? — рявкнула она, швырнув красную пластиковую сумку на стул у кровати.
Новали помнила ее округлой и мягкой — с полными мясистыми бедрами, округлым животом и пышной грудью. Но это было десять лет назад. Теперь в ней не было ничего мягкого. Она была костлявой, угловатой, с резкими чертами лица.
Ее кожа была испещрена сосудистыми звездочками, а глаза цвета сланца были такими же тусклыми и безжизненными, как дешевая кровать в мотеле. У нее были обесцвеченные волосы, пожелтевшие и ломкие, как дурман-трава в конце лета. Брови, нарисованные черным жирным карандашом, были слишком высоко и слишком тонкие. Она напоминала Новали измученных, костлявых жертв из фильмов ужасов.
Мамаша Нелл остановилась в паре шагов от кровати и расплылась в улыбке, в которой было столько же радости, сколько в побоях. От нее пахло съемными квартирами и дешевыми духами, а ее голос, охрипший от слишком большого количества сигарет «Кэмел» и виски «Джим Бим», звучал хрипло и грубо.
— Надеюсь, ты не думаешь, что этот ребенок будет называть меня бабулей или как-то так, — сказала она, роясь в кармане в поисках сигарет и зажигалки.
— Что ты здесь делаешь?
— Думала, удивить тебя.
—Как ты узнала, где я?
— Черт, увидела тебя по телевизору. Я просто переключала каналы, и вдруг на экране появилось твое лицо. Тебя везли по коридору. Казалось, что ты мертва, но я увидела, как ты открываешь глаза. Потом я услышала историю о том, как ты родила ребенка в «Уолмарте», записала название этого города, взяла карту и вот я здесь. Ехала почти десять часов.
— Откуда?
— Ну, я ехала в Новый Орлеан.
— Ты теперь живешь в Новом Орлеане?
— Нет. Но я уже пару лет как в Луизиане.
— А что с Фредом?
— С кем?
— С Фредом. С судьей.
Мама Нелл сосредоточенно затушила сигарету в мыльнице на прикроватной тумбочке. Она пару раз мотнула головой, пытаясь вспомнить имя «Фред».
Внезапно она резко развернулась.
— Этот засранец, - закричала она. - Сказал мне, что он судья высшей лиги. Сказал, что объездил все побережье, останавливался в шикарных отелях в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Чикаго. Сказал, что я познакомлюсь со знаменитыми бейсболистами. Лживый сукин сын! Он судил матчи по софтболу в Литл-Роке для «Ветеранов зарубежных войн». — Мама Нелл закурила еще одну сигарету.
— Фред. Этот мелкий ублюдок. — Она выдохнула дым через нос, оставив сигарету свисать из уголка рта. — С чего ты вообще о нем вспомнила?
— Потому что из-за него ты все бросила и уехала.
— Что бросила?
— Меня, например.
— Ну, что было, то прошло, — сказала мама Нелл, взмахнув рукой, словно стирая прошлое. — Я пришла сюда не для того, чтобы вспоминать былые времена.
— Зачем ты пришла?
— По правде говоря, я подумала, что тебе может понадобиться помощь. Не похоже, что у тебя все так уж хорошо складывается. Жить в «Уолмарте» — это не то, что я называю успехом.
Новали теребила простыню, разглаживая складки и изо всех сил стараясь не смотреть на мать.
— И как же ты собираешься мне помочь?
— Ох, даже не знаю. У тебя есть какие-то планы? Кто-то, кто мог бы тебе помочь? У тебя есть мужчина?
Новали покачала головой.
— И где этот придурок, что довел тебя до такого?
— Уехал в Калифорнию.
— Ну, конечно. У тебя есть жилье? Или ты собиралась вернуться в «Уолмарт»?
— Нет, — сказала Новали, стараясь не заплакать, стараясь не показаться семилетней девочкой.
— Ну, тебе же нужно куда-то отвести ребенка. Ты не думала о том, чтобы переехать в Сирс? А как насчет Kеймарт? Это может быть…
— Если ты просто пришла посмеяться надо мной…
— Я же сказала, что пришла посмотреть, могу ли я тебе помочь. Послушай, Новали, я работала на какого-то придурка в баре в Батон-Руже, но это была помойка, и я зарабатывала недостаточно. Слышала, что в Новом Орлеане легко найти работу, и зарплата там тоже лучше, потом увидела тебя по телевизору и подумала: «Ладно, пойду посмотрю на Новали и ее ребенка». И вот я здесь.
— Она в детской.
— Да?
— Я назвала ее Америкус. Она такая красивая. У нее каштановые волосы, очень густые и кудрявые.
— Так же, как у тебя, когда ты была младенцем.
— Я видела её всего несколько минут, потому что её сразу же поместили в инкубатор, как только мы приехали. Не могу дождаться, когда смогу выписаться и начать ухаживать за ней сама.
— Как думаешь, когда тебя выпишут?
— Завтра. Один из врачей сказал, завтра.
— Есть идеи, куда ты тогда поедешь?
— Не уверена.
— Ну, раз уж я не спешу переезжать, может, я найду себе место. Место для тебя, ребёнка и меня.
— Ты имеешь в виду, что останешься здесь и…
— Конечно. Помогу тебе и ребёнку, пока ты не встанешь на ноги. Сниму нам квартиру, может быть, дуплекс. У меня есть немного денег.
— О, у меня есть деньги.
Новали потянулась под подушку и достала конверт от Сэма Уолтона, а также письма и чеки, которые пришли по почте. Она передала их матери.
— У меня почти шестьсот долларов, — сказала она.
— Где ты столько взяла?
— Люди, которых я даже не знаю, прислали мне деньги. А владелец Уолмарта дал мне пятьсот долларов и предложил работу.
— Почему?
— Не знаю. Но с моими деньгами и твоими мы, наверное, сможем снять хорошее жилье.
— Конечно.
— А для малышки нам понадобятся кое-какие вещи. Кроватка, может быть, колыбель.
— И подгузники и одеяла.
— Конечно. Ей понадобятся платья, пинетки и…
— Кресло-качалка. Мне нужно прочное кресло-качалка. И купи ей плюшевого мишку. Белого.
Мама Нелл доставала деньги из конвертов и пересчитывала их.
— Думаешь, нам хватит на все? — спросила Новали.
— Достаточно. У нас полно денег.
Мама Нелл схватила сумочку и засунула деньги внутрь.
— Ну, не волнуйся ни о чем. Я обо всем позабочусь.
— Хочешь спуститься в детскую и увидеть Америкус? Я знаю, тебе разрешат увидеть её, если ты им скажешь…
— Я лучше пойду. У меня сегодня еще много дел, но я увижу её…завтра.
— Хорошо. Но приезжай пораньше. Скажем, к девяти часам.
— Да, хорошо. К девяти часам.
И так же внезапно, как она появилась, она исчезла.
А позже той ночью, после того как Новали поспала, когда в комнатах было темно, а в коридорах тихо, она пыталась представить, какое место мама Нелл могла бы для них снять. Она надеялась на солнечные комнаты и винтовые лестницы, на высокие окна и широкие жёлтые веранды. Но ей было трудно представить такие места. Комнаты в её голове были тёмными, свет — туманным и тусклым.
Она изо всех сил пыталась вспомнить картинки из журналов… Комнаты были оклеены обоями с нежными весенними цветами, стеклянные двери выходили в светлые сады, но изображения казались размытыми, цвета — блеклыми.
Новали накрыла голову подушкой, надеясь, что сон принесет ей сны о белых колыбелях, плетеных сундуках и стеклянных музыкальных шкатулках, которые, вращаясь, ловят свет.
Рано утром, после суеты с заполнением документов и прощаниями, Новали и малышку спустили вниз на инвалидном кресле, юная волонтерка с осветленными волосами и брекетами. Она ждала с ними почти час, прежде чем забрала кресло и ушла.
Новали и Америкус ждали в вестибюле до полудня и могли бы остаться там дольше, но она подумала, что о них все шепчутся, поэтому вывела ребенка на улицу и стала ждать на тротуаре.
Тогда-то она поняла, что мама Нелл не придет; поняла, что ее и денег больше нет. Но Новали некуда было идти… и поэтому она ждала.
Они всё ещё были там, ну, а ровно в два часа «Тойота» Сестры Хасбенд, резко затормозила возле бордюра. Как пастух, идущий за заблудившейся овцой, сестра схватила Новали и Америкус, загнала их в крытую повозку, а затем помчалась прочь, направляясь в безопасное место… домой.
