Глава 32.
Вилли Джек опустил еще одну монетку в музыкальный автомат, нажал кнопку B7 и вернулся на табурет в конце барной стойки. Он уложил на колени воображаемую гитару и взял несколько разминочных аккордов в ожидании начала своей песни. Когда она зазвучала, он закрыл глаза, подыгрывая мелодии и подпевая Уэйну Дину в песне «The Beat of a Heart», которая поднялась до третьей строчки хит-парада.
«Когда ты остался без друзей И рядом ни души...»
Бармен, здоровенный чернокожий парень, бросил косой взгляд на Вилли Джека.
— Господи, мужик, ты что, другой песни не знаешь?
«Мир пинал тебя снова и снова, и ты твердишь: "Горе мне"...»
— У тебя что, зуб на Уитни Хьюстон или Тину Тернер?
«Что ж, ты не Одинокий Рейнджер, Это я знаю наверняка...»
— Меня уже тошнит от этого ковбойского дерьма.
— Это я написал эту чертову песню! — Вилли Джек резко развернулся, чтобы ткнуть пальцем в музыкальный автомат, но едва удержал равновесие.
— Да знаю я! Ты мне уже говорил, — отозвался бармен; судя по всему, эта история надоела ему не меньше, чем сама песня. — Ты ее написал, а кто-то по фамилии Фрини ее украл, и...
— Финни! Я же говорил: Финни! Но он ее не крал. Черт, он же умер. Это его мамаша. Это Клэр Хадсон.
— Ну да. Мамаша постаралась.
— Еще как постаралась. А у меня теперь — ни хрена!
Бармен кивнул:
— Примерно так я это и вижу.
— Теперь Клэр Хадсон богата. Шорти Уэйн богат. Уэйн Дин богат. А у Билли Шэдоу — ни хрена.
Женщина с тревожным выражением лица наклонилась к Вилли Джеку и сказала:
— Милый, давай уйдем отсюда. — Но, когда она попыталась взять его за руку — ту самую, что сжимала гриф воображаемой гитары, он отстранился.
Если ты потерял всех, то, возможно, найдешь еще кого-то. Ее звали Делфия, но Вилли Джек не мог этого вспомнить. Иногда он называл ее Деллой, иногда — Делайлой. Но чаще всего он вообще никак ее не называл.
«Как бы одинок ты ни был, в этом мире есть тот, кто тебя любит…»
Дойдя до припева, Вилли Джек уронил голову на грудь — так же, как делал это на сцене, — и волосы упали ему на глаза.
«Как бы одинок ты ни был, в этом мире есть тот, кто тебя любит…»
Но за последние два года он нечасто выходил на сцену. С тех самых пор, как Рут Майерс «перерезала ему горло». Отозвав своих музыкантов из группы «Найт Ривер» обратно в Нэшвилл, она аннулировала кредитные карты Вилли Джека, отменила его выступления — и поставила крест на его карьере. Он не мог устроиться даже в церковный хор.
Он обошел немало адвокатов — улыбчивых людей в темных костюмах, которые якобы жаждали торжества справедливости. Они подтвердили, что авторские права на песню «The Beat of the Heart» были зарегистрированы посмертно Клэр Хадсон в тот период, когда Вилли Джек сидел в тюрьме — той самой, где она работала библиотекарем. Адвокаты также подтвердили, что индеец по имени Джон Тартл был сокамерником Вилли Джека и свидетелем создания песни. Но индеец умер, библиотекарша исчезла, а у Вилли Джека кончились деньги.
Вот тебе и справедливость.
«Когда устал бороться ты, и хочешь сдаться — всё, конец...»
Вилли Джек вернулся в Даллас, но Джонни Десото к тому времени уже не хотел иметь с ним никаких дел — Рут Майерс успела всё испортить. Пришлось Вилли Джеку подобрать в Оклахома-Сити бестолкового барабанщика, а в Абилине — пианиста средней руки (музыкантов таких же опустившихся и отчаявшихся, как он сам), и они двинулись на запад.
Билли Шэдоу и Сансет. Оборванное трио наркоманов и пьяниц, живших в ржавом фургоне «Фольксваген» и перебивавшихся выступлениями в кабаках, где в ходу были пистолетные рукояти вместо кулаков — в таких местах даже Рут Майерс не стала бы связываться с хозяевами. Платили им едва ли больше, чем стоил их счет за выпивку, — ровно столько, чтобы хватило на порцию мета или грамм кокаина, когда удавалось их достать.
«И если Бог тебя и впрямь Любил — то не один лишь Он...»
Они выступали вместе почти год, пока барабанщик не покалечился в драке в Грисвуде, штат Аризона, и не лишился возможности владеть левой рукой.
Потом в Прескотте пианист сбежал с рыжей девицей по имени Рита, так что к тому времени, как Вилли Джек добрался до Калифорнии, Билли Шэдоу остался выступать в одиночку.
Через два дня после пересечения границы штата он угодил в тюрьму в Барстоу за появление в нетрезвом виде в общественном месте. Он просидел там почти неделю, прежде чем сумел связаться со своим кузеном Джей-Полом из Бейкерсфилда; тот не обрадовался звонку, но всё же прислал двести долларов на залог.
«Ты обретешь семью, которой не знал, пока не кончится твой путь...»
Следующий год Билли Шэдоу провел, выступая в приграничных городках... в грязных забегаловках Потреро и Пластер-Сити, где хозяева втридорога сбывали ему паленое пойло... в барах Хакумбы и Кампо, где барыги подсовывали ему дрянной товар.
Но он всё ещё мог время от времени выходить на сцену. Он всё ещё мог собрать аудиторию. Он всё ещё умел нравиться публике. А если Билли Шэдоу и понимал что-то в шоу-бизнесе, так это то, что артисту нужны поклонники, чтобы пробиться на вершину.
Но теперь сделать это было непросто, ведь вчера Вилли Джек совершил большую ошибку. Вчера он заложил гитару Финни — «Мартин».
«Когда тебе кажется, что ты уже не помнишь, каково это —
иметь друга, у тебя снова появится друг».
— Да ладно тебе, Вилли Джек. Пошли, — сказала Дельфия. — Он не придёт.
— Придёт! И этому сукину сыну лучше принести мои деньги, иначе я выбью из него всё дерьмо.
Вилли Джек прищурился, пытаясь изобразить суровый взгляд Клинта Иствуда. Но внутри он чувствовал себя совсем не таким крутым, каким казался со стороны. Он начинал нервничать.
Он заложил «Мартин», потому что уличный барыга по прозвищу Пинк предложил ему сделку, от которой невозможно было отказаться, — сделку, сулившую Вилли Джеку девятьсот баксов.
...каково это — иметь друга.
У Пинка был приятель, которому нужно было срочно сбыть два фунта «травы», но он не мог выйти на улицу и заняться делом, потому что за ним охотились. Стоило ему показаться на людях, как ему могли снести башку, так что ему нужно было быстро убираться из города, а для этого требовались деньги.
Пинк говорил, что приятель отдаст ему товар за двести долларов, если он принесет деньги прямо сейчас. А у Пинка уже был наготове покупатель — парень, готовый выложить две тысячи, как только получит товар на руки. Но Пинку не хватало сотни, и тут на сцену вышел Вилли Джек. За сотню баксов Вилли Джек получил бы тысячу — половину от цены перепродажи.
Конечно, у Вилли Джека не было сотни, и единственным, что можно было пустить в ход ради денег, была гитара «Мартин».
— Ну, долго мы еще будем ждать? — спросила Дельфия. — Я проголодалась.
Когда песня закончилась, Вилли Джек жестом подозвал бармена, чтобы заказать еще выпивки, взял четвертак из лежавшей перед ним горки мелочи и повернулся к музыкальному автомату.
***
— Черт! — Вилли Джек пнул приборную панель «Пинто», принадлежавшего Дельфии. — Черт побери!
Он откинул голову на спинку сиденья и потер глаза. Он ехал в Бейкерсфилд всю ночь: пять часов по шоссе и еще два — в поисках дома Джей-Пола; к тому же последние двое суток он сидел на амфетаминах.
— Хочешь, я с ним поговорю? — спросила Дельфия.
— Ну, это было бы очень умно, правда? Если он не хочет давать деньги мне, с хрена ли он даст их тебе?
— Я просто подумала, что...
— Я же двоюродный брат этого ублюдка. Я — родня, черт возьми.
— Ну, может, он сказал тебе правду. Может, у него и нет сотни баксов.
— О, деньги у него есть, будь уверена. Эта чертова железная дорога отвалила ему целое состояние за то, что ему палец на руке оттяпало. Ты только посмотри, где он живет.
Делфия взглянула на таунхаус — двухэтажный кирпичный дом без каких-либо изысков, расположенный в районе, который явно пришел в упадок. Напротив, через дорогу, виднелась заколоченная и разрисованная граффити площадка для мини-гольфа.
— Похоже, семья нынче не в счет, — сказал Вилли Джек.
— Но ты же говорил, что он тебе однажды помог. Прислал денег под залог.
— Ага, и он об этом не забыл. Постоянно мне этим в нос тыкал. Приходилось стоять и слушать его чертовы нотации.
— Ну... — Делфия зевнула. — И что нам теперь делать?
Вилли Джек выудил из кармана еще одну таблетку амфетамина и дернул за колечко на теплой банке пива.
— Хочешь вернуться в Сан-Бернардино? — спросила она.
— И что, блядь, мне делать в Сан-Бернардино? Сидеть и ковыряться в заднице, ожидая, когда объявится этот ублюдок Пинк? Ждать, пока он соизволит отдать мне мои чертовы деньги, чтобы я мог выкупить гитару из ломбарда?
— Может, можно взять другую гитару? Найти что-нибудь подешевле, пока...
— Сколько раз тебе повторять? — Вилли Джек терял терпение. — Другой гитары нет. Есть только «Мартин». Теперь дошло?
— Ладно, ладно! — Делфия завела мотор «Пинто». — Так что будем делать?
— Заводи машину, Делла. Просто езжай и дай мне подумать.
Он потянулся назад, порылся в хламе, накопившемся за пятьдесят тысяч миль пути, и извлек то, что искал, — полупустую бутылку виски. Он сделал долгий, жадный глоток, откинулся на спинку сиденья и уставился на дорогу.
Ему нужно было решить, что делать с «Мартином», придумать, как его вернуть. Ведь без этой гитары он был никем. Он понял это еще тогда, когда впервые взял ее в руки. Может, думал он, просто вломиться в ломбард и забрать ее? Или выследить Пинка? Избить его, а если придется — и убить. Но он понимал, что это безумие.
Понимал, что в этом нет никакого смысла.
Но найти смысл было непросто. Последние сорок восемь часов Вилли Джек глотал амфетамины и «восьмерки», принимал кислоту, курил травку и не сомкнул глаз.
…Дай мне руку…
Он не удивился, услышав ее голос. Когда он был под кайфом, это случалось почти наверняка.
Все началось еще в тюрьме, вскоре после того, как индеец запустил его сердце. Поначалу было не так уж плохо. Просто голос... всегда ее голос.
…Чувствуешь?...
Но позже, когда он был с Найт Ривер, она начала говорить с ним во сне. Он просыпался от боли в сердце — жгучей, скручивающей боли... но голос не умолкал.
…Разве ты не чувствуешь?..
Он опрокинул бутылку, глоток за глотком, пока не почувствовал, как тепло виски разливается по груди и опускается в живот. Желтая полоса посередине шоссе начала расплываться, поэтому он закрыл глаза и снова попытался подумать о «Мартине».
…Разве ты не чувствуешь этот крошечный…тук... тук... тук?
— Я ничего не чувствую, — сказал он.
— Что? — Дельфия уставилась на него. — О чем ты?
— Я ничего не говорил.
Они ехали молча еще несколько миль, пока Дельфия не свернула с шоссе; «Пинто» с грохотом остановился у убогой закусочной на окраине города.
Вилли Джек спросил:
— Что ты делаешь?
— Я вымоталась. Давай выпьем кофе, перекусим.
— Черт, у нас нет времени.
— Почему? Куда ты так спешишь?
— Мне нужно достать денег.
— Где? Где ты их возьмешь?
— Надо идти... забрать гитару. — Он говорил так невнятно, что Делфии приходилось лишь догадываться, что именно он имеет в виду.
— Тебе бы съесть чего-нибудь, а не только виски хлестать.
— Только не начинай... — Вилли Джек попытался погрозить ей кулаком, но рука поплыла вверх и врезалась в зеркало заднего вида.
— Как знаешь. — Делфия вытащила ключ из замка зажигания, выбралась из машины и хлопнула дверью.
Вилли Джек споткнулся о бордюр и порвал джинсы на колене. Поднявшись, он выковырял камешек из ладони, а затем свернул в сторону комплекса пустующих погрузочных платформ. Он прошел больше мили от кафе, где Делфия припарковала свой «Пинто», блуждая по лабиринту пустынных улиц мимо заколоченных складов и заросших сорняками автостоянок.
Солнце стояло почти в зените, когда он перешел виадук и спустился по заросшему травой склону на железнодорожную станцию. От жары гудрон под ногами размяк, и казалось, будто бредешь по патоке.
Он увидел поезд, медленно двигавшийся задним ходом по путям; в кабине сидел машинист. На миг он заметил кондуктора, примостившегося на задней части локомотива, который неспешно выезжал со станции. А еще он увидел подростка, спавшего в товарном вагоне. Но самого Вилли Джека никто не заметил. Никто не видел, как он, шатаясь и заваливаясь из стороны в сторону, брел по путям.
Навалившись на вагон-цистерну, он содрал кожу на лбу, но устоял на ногах.
— Черт, — пробормотал он, стирая струйку крови, стекавшую к брови.
Он оттолкнулся от вагона и пошатнулся назад — и тут увидел буквы, расплывающиеся прямо перед глазами. Пришлось прищуриться, чтобы разглядеть слова.
— «Юнион Пасифик», — произнес он так же четко и внятно, как трезвый человек.
«Юнион Пасифик». И вместе с этими словами в памяти всплыли обрывки давних воспоминаний.
Дыхание Вилли Джека участилось; он поднял руку и провел пальцами по буквам. Затем прислонился головой к нагретому металлу цистерны, больше всего на свете надеясь, что не заплачет.
Еще пять дней он не будет знать, что пальцы на руках уцелели — не узнает, что остались целы даже большие пальцы.
Но он запомнит запах чего-то темного и свежего...и боль, у которой были зубы и когти. И запомнит, как кто-то поднял его ногу и принес ему... кто-то, кто, как и он сам, пытался не заплакать.
…Дай мне руку…
И он будет вспоминать звук её голоса, доносившийся откуда-то сверху…
…Чувствуешь? Вот здесь... там, где сердце….
