Глава 8.
В течение нескольких недель после своего дня рождения Новали чувствовала, что с каждым днем становится все тяжелее и неповоротливее.
Однажды утром в начале мая, когда Форни предложил подвезти ее из библиотеки до дома, она чуть было не согласилась, но тогда он узнал бы, что ее «дом» — это «Уоллмарт»…
Позже, вечером, когда она уже забралась в спальный мешок, низ живота пронзила резкая боль. Сначала она подумала, что, может быть, пришло ее время, но боль быстро прошла и была не сильнее, чем при сильной колике. Но если бы у нее начались роды и это была самая сильная боль, то, она решила, все будет не так ужасно, как она боялась.
Работая в «У Рэда», Новали наслушалась десятков страшных историй о родах. Казалось, что у каждой выпившей женщины была своя история о родах. Они рассказывали, что рожали по четыре дня и молили о смерти. Они говорили, что боль была такой невыносимой, что они прикусывали языки или вырывали у себя целые пряди волос. Они описывали, как разрывалась их плоть, когда на свет появлялись дети.
Но, может быть, это были просто пьяные разговоры; может быть, они рассказывали эти истории, чтобы напугать таких девушек, как она, у которых никогда не было детей. Может быть, все будет не так уж плохо.
В одной из книг, которые ей посоветовал почитать Форни, она прочла о беременной китаянке, которая работала на рисовом поле до самых схваток, а потом родила ребенка в одиночестве, почти не прерывая работы… согнувшись в три погибели, по колено в воде. Новали подумала, что если женщина способна на такое, то роды, наверное, не так уж страшны.
К тому же она была не совсем неподготовлена. Она читала о родах и знала, что ей предстоит. Она собрала все необходимое: ножницы, медицинский спирт, ватные диски, пеленки, сложила все в дорожную сумку, как делают некоторые женщины, собираясь в больницу, когда приходит время рожать. Но Новали знала, что в больницу она не поедет.
Однако сумка осталась в камере хранения, и когда она подумала о том, чтобы вернуться за ней, просто на всякий случай, она была слишком уставшей, чтобы встать. Зевнула и повернулась на другой бок, у нее начались схватки. Она боялась, что проспит все это время, а потом проснется и обнаружит, что ее ребенок уже родился, но ей было трудно держать глаза открытыми.
Рано утром Новали отправилась к Сестре Хасбенд, чтобы посадить черенки пираканты, которые взяла в цветочном магазине возле мэрии. Неделей ранее она разбила цветочную клумбу в углу двора Сестры, посадив черенки гортензии и муляжа апельсина; пару дней спустя добавила немного семян ипомеи и несколько стеблей мирта крепового.
Клумбу затеняло бы конское дерево, если бы у него были листья. Последний лист опал через неделю после посадки. Но Новали подумала, что оно еще может прирасти. Она не знала, почему так подумала, но у нее была надежда.
Сестры Хасбенд не было дома, но Новали немного отдохнула на крыльце, а затем отправилась в библиотеку, где ее ждал Форни. Он принес ей несколько морковных палочек, два маффина с отрубями и термос с холодным молоком. У него каждый день было что-нибудь для нее, что-нибудь полезное. Продукты из ростков фасоли, цельнозерновой пшеницы и сои. И молоко.
Много молока. Молоко в стаканах... и чашечках, формочки для выпечки, ведерки...
Позже она заснула, время от времени почти приходя в сознание от спазмов в животе, которые, казалось, сливались с ее снами, снами о младенцах, потерявшихся в темных местах... о младенцах, застрявших в глубоких колодцах... о младенцах, зовущих ее по имени.
Затем ее пронзила боль, не похожая на другие. Она отдавалась в области таза, прошла через бедра и позвоночник. Новали задержала дыхание, пока боль не утихла, а затем с трудом выбралась из спального мешка.
Как только она встала на ноги, у нее отошли воды. Она смотрела, как теплая жидкость стекает по ее ногам и собирается лужицей между ступнями.
Хоть она и знала, что это такое, все равно чувствовала себя немного глупо, как ребенок, который описался. Она вытерлась губкой и переоделась в свежую ночную рубашку, потом вымыла пол и протерла дорожку до ванной бумажными полотенцами. Вторая схватка, сильнее предыдущей, заставила ее затаить дыхание и стиснуть зубы. Это была не просто боль в животе. Ребенок вот-вот должен был появиться на свет...
Почему она тянула до последней минуты? Куда ушло время? Прошло два месяца с тех пор, как Вилли Джек ее бросил, а она так ничего и не сделала. Не нашла жилье, не придумала, как заработать на жизнь. Даже не выбрала имя для ребенка.
Потом она вспомнила список имен, который начала составлять в тот день, когда они с Вилли Джеком уехали из Теллико-Лейнс. Она вытащила из пляжной сумки блокнот на спирали и открыла его на последней странице. Список был на месте — одна страница для девочек, другая для мальчиков. Фелиция, Брук, Эшли. Новали поморщилась, читая их. Рэйф, Торн, Хатч, Слоан. Имена, которые она позаимствовала из мыльных опер. Блейн, Эйса, Дитри. Мозес Уайткоттон посоветовал ей выбрать сильное имя, но имена из ее списка не были сильными. Они просто звучали глупо.
Третья схватка, глубокая и сильная, вызвала у нее тошноту. Она на несколько минут закрыла глаза, пока тошнота не прошла, но тупая боль в пояснице не утихала. В конце концов она решила встать и пройтись, чтобы посмотреть, не станет ли ей от этого легче.
Ей не сразу удалось подняться на ноги, но оно того стоило. Спина болела уже не так сильно. И все же, это лучше, чем ничего не делать... и просто ждать. Пробираясь по проходу между стеллажами, она перебирала в уме имена, которые могла бы дать ребенку. Коул. Прескотт.
Дикси. Хейнс. Она усмехнулась при мысли о том, что назовет ребенка в честь производителя нижнего белья.
Она была уже почти у выхода из магазина, когда очередная схватка повалила ее на пол. Новали вытянула руку, пытаясь за что-то ухватиться, и задела стеллаж с кассетами. Когда они застучали по кафельному полу, Новали сказала: «Ш-ш-ш», смутившись из-за шума, который она производила.
Она не знала, сколько времени провела без сознания, и не понимала, что из увиденного было реальным, а что — нет. Ей показалось, что она увидела мышь, метнувшуюся по проходу совсем рядом с ее ногами. А еще ей показалось, что она увидела коричневую вязаную шапку, мелькнувшую за витринным стеклом в передней части магазина. Потом Мо, Нелл и ее муж Фред помахали ей с экрана телевизора, но экран был таким мутным, что ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть четкую картинку.
Она то проваливалась в сон, то выныривала из него... позволяла сну уносить ее от боли, которая сковывала ее, как корсет... боли, которая поднималась из-под ребер к тазу, разливалась по спине... боли, которая тянула ее к краю... к краю шоссе, мимо которого проносился «Плимут» с Вилли Джеком за рулем... картинка расплывалась...
Потом она увидела лицо Форни Халла, но оно было размытым и темным. Она отрегулировала контрастность и фокусировку, чтобы изображение стало четче, и увидела, как он машет ей обеими руками, подняв их высоко над головой. Она помахала в ответ, хотя руки у нее затекли и она едва могла поднять их выше чем на несколько дюймов.
Форни что-то говорил, но она его не слышала. Потом она рассмеялась, поняв, что звук был выключен. Она слышала чей-то голос, но он доносился из другого динамика.
Вмешательство. Когда она прибавила звук, голос Форни зазвучал слишком быстро и стал похож на голос Вилли Джека.
«Я нашел нам жилье, Новали».
Голос Вилли Джека не совпадал с движением губ Форни… звук вырывался из его рта с опозданием на несколько секунд.
«Я нашел нам жилье». Помехи были такие сильные, что она едва его слышала.
«Вилли Джек? Я думала, ты уехал в Калифорнию».
«…дом с балконом…»
Картинка замелькала все быстрее и быстрее, пока она не нажала на вертикальную кнопку.
«…с балконом, где мы сможем сидеть с ребенком».
«Сегодня ночью я рожу, Вилли Джек».
«Мы сможем сидеть с ребенком…»
«Я читала эту книгу, Вилли Джек, книгу женщины по имени Перл Бак, которая работает в магазине Уоллмарт».
«…сидеть с ребенком и…»
«И в третьей главе… или, может, в шестой… ты высадил эту китаянку на рисовом поле прямо перед тем, как у нее должен был родиться ребенок…»
«…посиди с ребенком и…»
«Помнишь ту маленькую пушистую собачку? Ту, которую я назвала Фрости Мокко, потому что она была цвета твоей помады. Помнишь ее?»
«…мы можем посидеть с ребенком и…»
«Ты отвез ее на рисовое поле и высадил. Фрости Мокко. Ты остановил машину и выкинул ее на обочину. Ты сказал, что она не будет рожать на полу твоей машины…»
«Мы можем посидеть с ребенком и посмотреть, как садится солнце».
«Выкинул ее из машины и сказал…»
«Новали, я нашел нам место».
«…родить ребенка на полу…»
«…нашел нам место».Внезапно ее голос стал отстраненным. «Родить ребенка на полу в магазине Уоллмарт». Звуки, казалось, исходили не из ее рта, а из дыры в воздухе над ее головой.
«Будь ты проклят». Эти слова, словно яростный ветер, хлеставший ее в спину, вырвались наружу, заполняя пространство вокруг нее. «Будь ты проклят, Вилли Джек! Буд Уоллмарт ь ты проклят!»
А потом Форни Халл, прижав лицо к «телевизору» и прикрывая глаза от яркого света, принялся колотить по стеклу.
«Если ты разобьешь телевизор, мне придется за него заплатить».
Но Форни Халл не слушал. Он бил по стеклу снова и снова, сначала кулаками, потом обрезком трубы, с каждым разом все сильнее и яростнее… все быстрее и быстрее, пока стекло не разлетелось вдребезги, издавая звуки, похожие на те, что издает расстроенное пианино. Затем Форни пролез в разбитое окно и оказался в магазине «Уоллмарт».
— Новали! — Не стоило тебе этого делать. Они заставят меня заплатить, а цветные телевизоры стоят недешево.
Форни опустился на пол рядом с ней и положил ее голову себе на колени.- Телевизоры с большим экраном не...
Внезапно тело Новали выгнулось, найдя опору в изгибе руки Форни, и она напряглась... окаменела от боли. Она стиснула зубы, чтобы сдержать крик, рвущийся из глубины, из того места, где она чувствовала, как ее разрывает на части.
Она держалась из последних сил, не поддавалась, а когда боль отступила, рухнула на пол, как марионетка, у которой перерезали нити. - Большой экран. - Ее голос звучал слабо и прерывисто. — Это обойдется дороже, чем ты думаешь, Вилли Джек.
— Нет. Я не… Я не Вилли Джек.
— Хорошо, — сказала она. Она вгляделась в лицо Форни, прищурив глаза, как будто пыталась сфокусировать на нем взгляд. — Вилли Джека больше нет.
— Думаю, да.
— Я рожаю, Форни.
— Я знаю.
— Ты можешь мне помочь?
— Новали, я не знаю как.
— Нет, знаешь. Ты же читала книги.
— Не все.
— Почти все.
— Значит, я читал не те книги.
— А что, есть неправильные книги, Форни?
— Ну, я не знаю. Наверное...
Но Новали его уже не слышала. Она обхватила руками живот, словно пытаясь защититься от того, что, как она чувствовала, вот-вот произойдет.
Теперь ее боль обжигала сама по себе... мышцы, кости, плоть — все превратилось в один раскаленный комок где-то внизу живота, у позвоночника. Боль вспыхнула глубоко внутри, раскаленная добела... обжигающая... а потом поднялась выше, опалила легкие, обожгла горло. Когда боль отступила, Новали почувствовала себя сухой и хрупкой, как старая бумага.
— Принеси мне воды, Форни.
— А тебе можно?
— Да, наверное. Иди посмотри в инструкции.
— В какой инструкции?
Она уронила голову ему на грудь. Ее волосы были мокрыми, лицо блестело от пота.
— Конский каштан потерял все свои листья, Форни.
— Какую инструкцию? Он вытер ей лицо тыльной стороной ладони. — В каком руководстве мне искать?
— В «Полном руководстве по фруктовым деревьям».
— Новали, я вызову скорую. Тебе нужно в больницу.
— На кровать с белыми простынями.
— Да, в больницу. Тебе нужен врач.
— Форни! — в её голосе слышалась тревога. — Принеси нож.
— Зачем?
— Разве ты не помнишь? Роза Шарона!
— Но я не...
— Они приставили нож к Розе Шарона... когда у нее были роды. Нож... чтобы облегчить боль.
— Новали, я не думаю, что это...
Боль пронзила ее так быстро, что она не успела воспротивиться.
— Новали?
Она услышала вой животного — от его пронзительного крика у нее заболело горло.
— Новали!
Боль скрутила ее изнутри, охватила до глубины души, подводя к пределу того, что она могла вынести.
— О, боже мой! - сказала Форни.
И на краю она отдалась этому, ничего не сдерживая.
— Что мне делать, Новали?
— Форни...
И тут ее охватила боль, охватила с такой силой, что у нее перехватило дыхание.
— Что мне делать?
И тогда боль внутри нее начала двигаться, вытягивая из нее что-то, проникая все глубже и глубже.
— Он идет, Новали.
Затем она почувствовала, как какая-то ее часть отрывается, когда боль опустилась еще ниже.
— Я вижу его. Теперь я его вижу.
Боль ожила, она извивалась и растягивалась, напрягаясь и используя ее сопротивление, чтобы найти выход.
— Да!
А потом все закончилось.
— Я сделал это, — - сказал Форни. - Получилось. - И он рассмеялся, как ребенок, получивший в подарок «Крекер Джек».
— Смотри, Новали. Открой глаза.
Все закончилось слишком внезапно...
— Открой глаза и посмотри на свою дочь.
Новали прищурилась от яркого света, поморгала, чтобы сфокусировать взгляд, и увидела, как Форни поднимает ребенка и осторожно кладет его ей на живот. Крошечное тельце, сморщенное и темное, пульсировало с каждым ударом сердца. Когда Бенни Гудлак вложил ей в руки желудь, она удивилась тому, какая она легкая, и подумала, сможет ли такая хрупкая вещица когда-нибудь прижиться. Она протянула руку и погладила щечку дочери, улыбнувшись от этого прикосновения... от того, что она почувствовала... от того, что она чувствовала, когда ее обнимала Сестра Хасбенд, когда Мозес Уайткоттон брал ее за руку, когда Бенни Гудлак касался ее шрама... когда Форни Халл держал ее в своих объятиях.
И тогда она узнала... имя, которое что-то значит.
Это произошло так внезапно, что не осталось промежутка между знанием и незнанием... сильное имя, словно две грани времени соскользнули вместе, и то, что было между ними, стало ничем... сильное имя.
Оно вырвалось откуда-то из глубины ее души, как музыкальное произведение, вырвавшееся на свободу. Поднимаясь, оно коснулось пустоты, коснулось ее сердца... имя, которое переживет много плохих времен... всплыло на свет в глубине ее глаз. Затем она почувствовала его форму на своем языке, скольжение по губам... Сильную боль и вкус, когда прошептала: "Америкус".
— Форни, — сказала она срывающимся голосом, — я знаю ее имя.
Тогда она улыбнулась ему.
— Америкус. Ее зовут Америкус.
И вот девочка-подросток лежит на полу магазина “Уол-Март”, на рассвете нового дня, одной рукой держит за руку своего ребенка, а другой – Форни.
— Америкус...
