Глава 4.

Новали почти не пошевелилась, когда сработал первый будильник, но, когда зазвонил второй, она повернулась и потянулась в спальном мешке, медленно и вяло, как гусеница, свернувшаяся в кокон. Третий будильник, издававший раздражающий свист, заставил ее зашевелиться. Она выбралась из мешка и побрела по проходу к прилавку с часами.

Она всегда ставила три будильника, опасаясь, что первый пришедший на работу сотрудник застанет ее спящей — как Златовласку без ее медведей. Поначалу, когда она спала урывками по несколько минут, будильники были ей не нужны. Странные звуки вырывали ее из объятий сна и заставляли цепенеть от страха, а ее глаза выискивали чудовищ в тенях от кофейников и охотничьих курток. Но как только она привыкла к зданию, к тому, как выглядит темнота и какие звуки — резкие и металлические — ее окружают, она начала погружаться в сон, такой глубокий, что сквозь него не могли пробиться никакие звуки.

 Она свернула спальный мешок и засунула его за другие мешки на нижней полке. Когда она выпрямилась, в пояснице кольнуло, но она потерла больное место и побрела в туалет в дальнем конце магазина. Она ополоснула лицо холодной водой и почистила зубы.

Стянув с себя ночную рубашку, Новали встала на цыпочки, чтобы посмотреть на свой живот в зеркале. Кожа так сильно натянулась, что по цвету стала похожа на разбавленное молоко. Она провела пальцами по пупку и подумала о ребенке и представила, что он чувствует ее прикосновения и, может быть, даже тянется к ней. Звук мусоровоза за магазином вывел ее из задумчивости. Она умылась и вытерлась бумажными полотенцами, а затем быстро надела синий брючный костюм, который выбрала на вешалке для беременных в отделе женской одежды, — тот самый, который она чередовала с платьем-палаццо, в котором была в день приезда. Она стирала оба наряда по воскресеньям, когда магазин закрывался раньше, чтобы у них было несколько дополнительных часов на сушку.

Новали расчесывала волосы, когда хлопнула задняя дверь. Сердце бешено заколотилось, пока она запихивала вещи в пляжную сумку, а потом выключала свет.

— Дура, дура, дура, — прошептала она себе под нос, злясь, что кто-то пришел так рано. Она подождала, пока шаги не стихнут на пластиковом покрытии перед входом, затем бесшумно вышла из туалета, свернула за угол и протиснулась в свое укрытие — шкаф, в котором стоял бак с горячей водой. Затаив дыхание, она осторожно закрыла за собой дверь.

Это моменты она ненавидела больше всего... прятаться до открытия магазина и после его закрытия. В душной каморке не хватало места ни для стула, ни даже для табуретки, поэтому Новали пришлось стоять, втиснувшись между дверью и баком. И чем больше рос живот, тем меньше у нее оставалось места.

Она перепробовала и другие укрытия, но и там не чувствовала себя в безопасности. Первые пару недель, проведенных там, она карабкалась по шаткой лестнице к лазу на чердак, но от высоты у нее кружилась голова. Затем она освободила для себя место в кладовой, переставив большие картонные коробки с подушками. Но несколько дней спустя подсобный рабочий, проводивший инвентаризацию, подошел к ней очень близко, прежде чем его позвали на склад. Именно тогда она обнаружила шкаф с бачками для горячей воды.

Обычно по утрам Новали пряталась около часа, а то и меньше, если все приходили вовремя. Она считала их по мере поступления, все восемнадцать человек из утренней команды. Но иногда слух обманывал ее, когда двое или трое приходили вместе.

Однажды утром она пряталась больше двух часов, ожидая, когда появится кто-нибудь из отставших. У Новали заурчало в животе так громко, что она испугалась, как бы ее не услышали те, кто был в торговом зале. Ей хотелось печенья с подливой, но пришлось довольствоваться батончиком мюсли и арахисовой пастой из сумки. После первых нескольких дней в «Уолмарте» она отказалась от газировки и Пепси, но все равно переживала, что неправильно питается.

Убедившись, что утренняя смена пришла, она приоткрыла дверь чулана, заглянула в подсобку, выскользнула оттуда и быстро подошла к ящику с инструментами. Она достала каштан, поспешила к служебному выходу и вышла на улицу. День уже был жарким. К тому времени, как она прошла полквартала до светофора, ее волосы прилипли к шее, а блузка на плечах взмокла, но ей предстоял еще долгий путь. Библиотека находилась на Мейн-стрит, меньше чем в миле от «Уолмарта», но Новали решила пройти еще четыре квартала, чтобы не проходить мимо питомника. Она не хотела, чтобы Бенни Гудлак или его отец увидели, как она несет дерево с корнями, все еще обмотанными мешковиной.

Но более того, она не хотела, чтобы они заметили, что она допустила, чтобы каштан заболел. Она старалась хорошо ухаживать за деревом, поливала его каждый вечер, выносила на улицу два-три раза в неделю. Иногда она брала его с собой в городской парк и ставила между большими дубами, которые росли ровными рядами по обе стороны фонтана у входа.

Иногда она относила его на лесистое поле за домом престарелых "Королевские дочери и сыновья", где прятала в роще молодых сосен.

Но иногда она оставляла его в ящике для инструментов. Она знала, что ему нужен солнечный свет, но в те дни, когда она чувствовала себя неважно, дерево казалось ей слишком тяжелым, громоздким, с которым она не могла справиться. Кроме того, она знала, что беременная девушка, каждое утро выносящая конский каштан из магазина Wal-Mart, обязательно привлечет чье-нибудь внимание.

А потом каштан заболел. Некоторые листья приобрели цвет овсяной каши, а их нижнюю сторону покрывали пятна. Ствол, тонкий и искривленный, был таким сухим, что, когда она дотрагивалась до него, на руках оставался слой пыли. И оно совсем не выросло с тех пор, как Бенни Гудлак подарил его ей четыре недели назад. Она пыталась убедить себя, что ничего страшного не происходит, но на самом деле Новали было страшно.

Если конские каштаны действительно приносят удачу, она даже представить себе не могла, какие неприятности ее ждут, если она даст дереву погибнуть.

Поэтому ей нужно было добраться до библиотеки и найти книгу о каштанах, чтобы узнать, что нужно сделать, чтобы спасти дерево.

Новали хотела спросить совета у кого-нибудь, кто разбирается в деревьях и мог бы подсказать, что делать, но не знала, к кому обратиться. Она не могла спросить у Гудлаков и признаться, что еще не посадила дерево. Она просмотрела телефонную книгу в поисках других питомников, но в городе были только Гудлаки.

Она прочитала в «Уолмарте» книгу о растениях и деревьях и узнала, когда сажать циннии, где сажать анютины глазки и как сажать маргаритки, но так и не выяснила, что не так с ее конским каштаном.

А потом она вспомнила о библиотеке — двухэтажном кирпичном здании с черной кованой оградой и лужайкой, на которой росли энотера, календула и наперстянка — названия, которые она вычитала в книге по садоводству. Она много раз проходила мимо библиотеки по дороге в парк, но ни разу не заходила внутрь. Новали не успела отойти далеко, как между лопатками у нее разлилась тупая боль. Конский каштан, хоть и был легким, весил, казалось, целую тонну. Она переложила его из одной руки в другую и дождалась зеленого сигнала светофора на каждом углу, чтобы остановиться и поставить дерево на тротуар рядом с собой.

Она зашла в маленькое кафе под названием «У бабули» и попросила стакан воды. Официантка, от которой пахло духами White Shoulders и жареным луком, явно была недовольна тем, что Новали не заплатила, но она была слишком занята обслуживанием посетителей, пришедших позавтракать, и лишь закатила глаза. Потягивая воду, Новали изучала меню, чтобы показать, что она хотя бы думает о еде. С тех пор как она поселилась в "Уол-Марте", она съела столько моркови "Дель Монте" и зеленого гигантского горошка, не приправленных и не замороженных, прямо из банок, что при мысли о чизбургере и картошке фри у нее сводило рот.

Новали подпрыгнула, когда от звука полицейской сирены задребезжало переднее стекло кафе. Она выглянула наружу и увидела, что тротуар заполняется людьми, а мимо проезжает полицейская машина с мигалками.

— Привет, Дули, — крикнула официантка, возвращаясь на кухню. — Ужин начинается.

Она налила кофе женщине, сидевшей в конце стойки.

— Это наш повар, — сказала она, указывая в дальний конец зала. — Его сын - барабанщик в группе.

Новали осушила свой бокал, затем вышла на улицу, где столкнулась с двумя маленькими девочками, стоявшими на обочине. По середине улицы двигался грузовик с бортовой платформой, оформленный красной, белой и синей гофрированной бумагой.

На дверях были прикреплены плакаты с надписями "ДНИ Вестерна", а на кровати старик в белом костюме играл на скрипке.

Затем Новали услышала музыку марширующего оркестра, когда они свернули на Мэйн-стрит. Мальчики и девочки в синей форме маршировали неровными рядами и ломаными линиями, следуя за восемью мажоретками, их жезлы поблескивали на солнце. Новали наблюдала за ними: они высоко поднимали ноги в сапогах, их жезлы взмывали в воздух, когда они позировали, втянув животы и высоко подняв грудь.

Это были девочки с блестящими волосами и веснушками, девочки с ямочками на щеках и широкими улыбками... их губы были слишком красными, глаза — слишком яркими, а лица — слишком юными. Это были девочки, которые пекли брауни на уроках домоводства, вырезали сердечки из красной бумаги для танцев в День святого Валентина. Девочки, чьи фотографии были в ежегодниках, которых короновали на вечере встречи выпускников. Девочки, которые ели на завтрак овсянку вместе с младшими сестрами, одалживавшими у них помаду и свитера. Девочки возраста Новали... девочки, которые никогда не будут такими же взрослыми, как она.