После второго свидания с Троем Новали начала принимать противозачаточные таблетки. Она не была уверена, что переспит с ним, но и не была уверена, что не переспит.
В первый раз они пошли в бар «Боунс Плейс», где ели ребрышки и играли в шаффлборд. Когда Трой отвез ее домой, он дважды поцеловал ее, а потом попытался расстегнуть ее джинсы, но она выскользнула из машины и поспешила в дом.
На втором свидании они пошли на танцы в клуб ветеранов, а потом в городской парк, где пили винные коктейли за столиком для пикника. Когда Трой попытался уговорить ее поехать к нему, она отказалась. Но ей нравилось ощущать его дыхание на своем ухе. И тогда она решила начать принимать противозачаточные.
Через три дня, приняв три таблетки, она перестала отказываться и поехала к нему домой, где позволила ему раздеть себя и уложить на кровать — тонкий матрас на полу. Когда он начал, она закрыла глаза, крепко вцепилась в его плечи и понадеялась, что он не заметит растяжки на ее животе.
Он ничего не говорил о защите — не предлагал, не просил. Она была рада, что сама приняла решение о противозачаточных средствах, рада, что хоть раз в жизни подумала здраво, рада, что начала принимать таблетки... таблетки... крошечные таблетки... меньше аспирина...меньше витаминов... и она приняла три ...только три...
Внезапно она поняла, поняла с полной уверенностью, что три таблетки не смогут защитить ее. Потребуются дни и недели приема таблеток, прежде чем она почувствует себя по-настоящему в безопасности. Почему, спрашивала она себя, она была такой глупой? Почему она так рисковала? И почему она оказалась на матрасе, пахнущем сыром, с мужчиной, которому было все равно, забеременеет она или нет?
К тому времени все, что она могла сделать — это попросить Троя Моффата поторопиться и покончить с этим. Это не заняло много времени.
Когда он закончил, она быстро оделась и поспешила прочь.
Вернувшись в трейлер, она снова и снова приводила себя в порядок, терла тело горячей водой с мылом, как будто это могло стереть десять минут, проведенных на матрасе цвета замазки. Она вспомнила глупые меры предосторожности, которые предпринимала, когда начала встречаться с Вилли Джеком... пила кока-колу с аспирином, принимала уксусные ванны — все эти способы контрацепции девочки шепотом обсуждали на уроках физкультуры в седьмом классе, когда у них появлялось «проклятие».
Когда Новали наконец забралась под одеяло, ей пришлось бороться с желанием разбудить сестру и попросить ее прочитать молитву. Но она решила, что у Бога есть дела поважнее, чем направлять поток спермы Троя Моффатта.
На следующее утро Новали позвонила Лекси, чтобы застать ее до ухода на работу.
— Ты в порядке? — спросила Лекси. — У тебя странный голос.
— Я в порядке. Просто хотела узнать, придешь ли ты сегодня в магазин. Я думала, мы пообедаем вместе.
— Нет, я поменялась сменами. Сегодня я работаю с трех до одиннадцати.
— Почему?
— У Пралин и Брауни крапивница, поэтому я не могу отвести их в детский сад, но соседка сказала, что присмотрит за ними сегодня вечером.
— Ох.
— Новали, что-то случилось?
— Ну... не то чтобы. Мне просто нужно с тобой поговорить.
— Приезжай прямо сейчас. Во сколько тебе нужно быть на работе?
На несколько секунд в трубке воцарилась тишина.
— Новали?
— А?
— В чём дело? Что происходит?
— Кажется, я беременна.
Лекси жила в доме для малоимущих на окраине города, в комплексе, который много лет назад был мотелем. Четыре корпуса окружали бассейн, который жильцы называли «токсичной ванной». Территория с клочками голой земли и полудюжиной чахлых кедров была завалена ржавыми трехколесными велосипедами, сдутыми автомобильными камерами, крышками от мусорных баков и кусками кирпичей. Две тощие гончие спокойно вылизывали жирное пятно на парковке, когда Новали припарковалась позади них.
Дверь в квартиру Лекси, номер 128, была украшена фигурками Санты и Рудольфа, а также рождественскими колокольчиками. До Хэллоуина оставалась всего неделя.
— Привет, Ноббали, — сказал Брауни. — У меня крапивница. Видишь? Он задрал свою пижамную рубашку с черепашками-ниндзя, чтобы показать сыпь на животе.
— Болит?
— Да, но я уже большой мальчик, — сказал он, возвращаясь к телевизору и
Хитрому Койоту.
— Я в ванной, Новали, — крикнула Лекси. — Кофе готов.
Новали пошла на кухню, но ограничилась стаканом воды. Ей не хотелось кофе, но отчасти это было связано с тем, что её желудок ещё не был готов к мокко сшоколадной крошкой — любимому напитку Лекси, а отчасти с тем, что в квартире было слишком светло.
Лекси покрасила всё белой глянцевой эмалью «Глидден», купленной на гаражной распродаже по пятьдесят центов за галлон. В яркие солнечные дни свет слепил глаза. Комнаты были такими блестящими, такими сияющими, что Пралин, самая белокурая и красивая из детей, надевала старую зеленую бархатную шляпку с черной вуалью, чтобы защитить глаза от яркого света, когда только просыпалась. Тогда Лекси называла ее «мадам Пралин» и наливала ей молоко в изящную фарфоровую чашку.
Лекси вплыла на кухню в одном из своих платьев, купленных на гаражной распродаже, — в прозрачном шифоновом платье, которое, по ее словам, было точь-в-точь как у Мэрилин Монро в фильме «В джазе только девушки».
— Рассказывай.
— Хорошо — Новали отпила глоток воды, затем провела языком по губам. — Парень, о котором я тебе рассказывала...
— Тот, который работает в гараже?
— Трой Моффат. Ну, я легла с ним в постель... И, Лекси, я до смерти боюсь, что могу быть беременна.
— Он ничего не использовал?
— Нет.
— А ты?
— Нет. Да. Я имею в виду, я принимаю противозачаточные таблетки, только...
— Тогда тебе не о чем беспокоиться.
— Но я принимаю их совсем недавно.
— Наверное, поэтому у тебя и задержка. Они могут сбить цикл в первые пару месяцев.
— Я просто не доверяю им.
— Сколько дней задержка?
— Ну, я не уверена, что беременна.
— Что ты имеешь в виду?
— Видишь ли, у меня еще не начались месячные. Они начнутся только через пару недель.
— Тогда насколько ты можешь быть беременна? Я имею в виду, если бы таблетки не помогли, на каком сроке ты могла бы быть? Две недели?
— Нет.
— Неделю?
Новали покачала головой.
— Тогда сколько?
— Девять… десять часов.
Лекси улыбнулась, сжала руку Новали, потом встала и налила себе чашку кофе.
— Дорогая, мне кажется, еще рано волноваться.
— Нет… не рано! Самое время волноваться. Сейчас! Когда, может быть, я смогу что-то с этим сделать.
— Ты имеешь в виду аборт?
— Нет, не это. Не в этом смысле.
Лекси выглядела озадаченной.
— А в каком?
— Ну, я не знаю. Поэтому я и пришла к тебе.
— Ко мне?
— Ты работаешь в больнице, так что…
— Новали, ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь. У меня четверо детей. Четверо! Думаешь, если бы я знала, что делать…
— Но ведь есть способы. Я слышала…
— О да. Я тоже об этом слышала. В первый раз я приняла таблетки хинина. Одна девочка в школе сказала мне, что это поможет. Не помогло. Мои богобоязненные родственники выгнали меня из дома, потому что я согрешила и «опозорила их», а через несколько месяцев я назвала своего первого ребенка Брамметтом.
— Брамметтом?
— Ну, я назвала его Брауни, потому что мне все время хотелось чего-то шоколадного, пока я была беременна. — Лекси отхлебнула кофе и добавила: — Во второй раз я пыталась чихнуть.
— Я о таком не слышала.
— Я тоже, но в газете была статья о женщине, у которой случился выкидыш из-за того, что она не могла перестать чихать. И я подумала, что если у нее это получилось, то почему не у меня? Я нюхала черный перец, красный перчик, кайенский перец. Я щекотала нос перышками, ватными шариками, сорняками. Я выщипывала брови, пока от них почти ничего не осталось. И это сработало. Я чихала, и чихала, и чихала. А девять месяцев спустя у меня родилась девочка, которую я назвала Пралин.
Лекси всыпала в кофе еще одну ложку сахара.
— И вот в третий раз я прыгала.
— Ты прыгала.
— У Уиллис-Бридж жила одна цыганка. Я слышала, что она владеет какой-то магией. Так и есть. Она сказала: «Девочка, если ты девять раз прыгнешь назад до восхода солнца, то потеряешь ребенка».
И я прыгала. Но на всякий случай, для пущей уверенности, я прыгала назад больше мили. От Пэрриш-роуд до самого карьера. У меня были волдыри, синяки, растяжение связок, вывих коленной чашечки, а в мае у меня родились близнецы. Нет, милая, я не знаю, что тут можно сделать, кроме как подождать и посмотреть.
— А как насчет одного из этих тестов... на беременность?
— Не думаю, что через десять часов он что-то покажет, но...
Они повернулись к двери на кухню, когда в комнату, шаркая ногами, вошла Пралин в ночной рубашке с Минни Маус и зеленой бархатной шляпке. Ее глаза опухли со сна.
— Ох, ох. Мадам Пралин проснулась.
Когда Пралине забралась к Лекси на колени, она сказала:
— Ноббали, у меня кружится голова.
— Я знаю, милая.
Лекси поправила черную вуаль на лице Пралине.
— Хочешь сока?
— Да, и… и… – Тут Пралин чихнула – дважды. — Будьте здоровы, мадам Пралин, — сказала Лекси. — Будьте здоровы.
Следующие две недели Новали старалась избегать Троя Моффатта. Он приходил в магазин несколько раз на дню, но она была слишком занята, чтобы уделить ему больше внимания, чем просто поздороваться. Когда он звонил ей домой, она придумывала отговорки, чтобы не разговаривать. У нее почти не было аппетита, и она спала урывками по несколько часов. Она вставала по три-четыре раза за ночь, чтобы сходить в туалет, уверенная, что знает причину давления на мочевой пузырь. Иногда, когда она вставала, ее тошнило и кружилась голова, как в первую беременность, когда она носила Америкус.
И вот однажды утром, незадолго до рассвета, когда она уже почти заснула, Новали почувствовала знакомую влагу между ног, и все закончилось. Она снова была свободна. Она была той, кем была раньше... без хинина, без уксуса, без аспирина и колы... без чихания и судорог.
На этот раз ей повезло.
И тут она кое-что вспомнила — из книги об Индии, которую читала, о женщинах из касты неприкасаемых, которые прерывали беременность, прижигая себя железными прутьями, раскаленными на углях. Внезапно, Новали резко села в постели, забыв про сон. Она встала, включила свет и начала вытаскивать книги из стопки на полу у кровати. Найдя нужную, она пролистала ее до нужной страницы и перечитала стихотворение о чернокожей женщине, которая сделала аборт. Новали взяла другую книгу и провела рукой по обложке. Это была история об арабской женщине, которая в молодости запустила в свое тело пауков, чьи укусы, как ей сказали, могли привести к выкидышу.
Новали взяла с нижней полки небольшую книгу, которую только что дочитала, — историю о еврейской девушке по имени Бренда, которая поставила себе диафрагму по просьбе своего парня.
Новали оглядела комнату, заставленную книгами. Книги громоздились в углах, стояли на комоде, были засунуты за изголовье кровати, втиснуты в книжный шкаф. А в библиотеке, в библиотеке Форни, их было еще больше. Еще больше книг. ... еще больше историй... еще больше стихов. И вдруг Новали поняла — поняла то, чего не понимала раньше. Она уже не та, кем была раньше. Она никогда больше не будет прежней. Она связана с теми женщинами, о которых читала. С неприкасаемыми. С чернокожими женщинами. С арабскими женщинами. Она связана с ними так же, как была связана с девочками на уроках физкультуры в седьмом классе, с вымышленными женщинами по имени Бренда и с реальными женщинами по имени Лекси.
Она вспомнила тот день, когда впервые встретила Форни, свой первый день в библиотеке, когда он носился взад-вперед по проходам, снимая книги с полок... читал то одну, то другую... держал книги в руках и разговаривал с ними, как с живыми... говорил о деревьях, поэзии и картинах... и тогда она ничего не понимала, совсем ничего. Но теперь она начала понимать и жалела, что придется ждать до утра, чтобы увидеть Форни... и сказать ему, что она наконец начала понимать.
