Глава 19.
Полицейский, задававший вопросы, уже видел Новали раньше. Он дежурил в ту ночь, когда родилась Америкус, и первым приехал в «Уол-Март» после того, как поступил сигнал тревоги.
— И входная дверь была не заперта? — спросил он.
— Да, но я только что вышла в сарай, — объяснила Сестра. — Меня не было всего пару минут. Пошла за коробкой с рождественскими украшениями, потому что Новали и Форни собирались принести ёлку.
— Значит, тот, кто забрал ребёнка, вошёл через парадную дверь и вышел через неё же.
— Пришлось бы. Я бы его увидела, если бы он вошёл через заднюю дверь. Сарай всего в шести метрах от неё.
— Но когда вы вернулись...
— Её уже не было. — Голос Сестры дрогнул, и она схватила Новали за руку. — Ох, милая.
— Что-нибудь ещё пропало? Украшения? Деньги?
— Нет, у меня ничего нет, кроме моих пшеничных пенни, они вон там, на буфете. — Сестра указала на банку, наполненную монетами.
— Вы сегодня не заметили ничего необычного? Кого-нибудь подозрительного в
окрестностях? Машину, которую вы не узнали? Что-нибудь в этом роде?
— Нет. По крайней мере, я ничего такого не припоминаю.
Полицейский повернулся к Новали и натянуто улыбнулся. — Мисс Нейшн, не могли бы вы описать мне свою маленькую дочь?
— У меня много фотографий.
— Хорошо. Но мне понадобится и письменное описание.
— Ну, она весит восемь с половиной килограммов. У неё зелёные глаза и светло-каштановые волосы, которые растут... вот так. - Новали смахнула слёзы и коснулась линии роста волос, чтобы проиллюстрировать свои слова. - «Вдовий пик».
— Сколько ей?
— Семь месяцев, — ответила она. — Семь.
Во рту у неё появился горький привкус, как от чего-то подгоревшего и сухого. Она несколько дней не отходила от Америкус, пытаясь пережить эти семь месяцев, а потом рискнула всем ради рождественской ёлки.
Полицейский записывал всё, что говорила Новали, в маленький блокнот.
— Есть ли кто-то, кто, по вашему мнению, мог похитить вашу дочь?
Новали прищурилась, словно пытаясь «увидеть» вопрос, сфокусироваться на нём.
— Кто-то, кто мог на вас разозлиться, — сказал он, — или приревновать. Кто-то, кто мог бы свести счёты?
— Нет. — Новали закусила губу. — Нет, я никого не могу вспомнить.
— Мисс Нейшн, вы думаете, что это как-то связано с тем, что ваш ребенок родился в «Уол-Марте»?
— Что вы имеете в виду?
— Ну, об этом говорили во всех новостях... по телевизору, в газетах. Многие люди знали об этом. И, полагаю, некоторые из них писали вам? Звонили вам по телефону?
— Да. Так и было.
— Вы слышали что-нибудь странное? Угрозы какие-нибудь? Я имею в виду, там же полно настоящих психов.
— Я получила несколько таких писем. Люди писали, что хотели бы, чтобы я умерла. Я...и Америкус тоже.
Новали внезапно охватил озноб, от которого она ослабела и задрожала. Форни взял с дивана плед и накинул ей на плечи.
— Вы сохранили какие-нибудь из этих писем? — спросил полицейский.
— Нет, не те, в которых было что-то плохое. Я их не сохранила.
— Вы помните какие-нибудь имена? Подписи на этих письмах?
— Они были без подписи.
— Значит, вы не можете вспомнить никого, кто хотел бы причинить вам вред или просто напугать, похитив вашу дочь.
Новали покачала головой.
— А как насчёт отца ребёнка?
— Кого?
«Отца вашего ребёнка». Эти слова не давали ей покоя.
Новали была потрясена, осознав, что ни разу, ни разу с тех пор, как родилась Америкус, не позволила себе думать о Вилли Джеке как об «отце ребенка».
— Вы его видели? — спросил полицейский.
— Нет.
— Есть какие-нибудь идеи, где он может быть?
— Я не знаю. Наверное, в Калифорнии.
— Вы знаете, как связаться с его семьей?
— У него есть двоюродный брат в Бейкерсфилде. А его мать живет в Теллико-Плейнс, в Теннесси. Но это все, что я знаю.
— А как его зовут… отца?
— Вилли Джек Пикенс, — ответила она. И снова задрожала. Пока полицейские рыскали по двору, освещая его лучами фонариков, соседи пробирались в трейлер, принося сэндвичи и кувшины с пряным чаем. Они тихо переговаривались и вытирали покрасневшие глаза, сжимая плечо Новали и похлопывая по руке Сестру Хасбенд. Старшая из дочерей Ортисов принесла Новали засушенные лепестки роз с ее корсажа для причастия, а две младшие почти беззвучно плакали, сидя на коленях у Форни. Мистер Ортис молился по-испански, а его жена перебирала четки, недоверчиво качая головой. Генри расспрашивал всех о синем «Форде», который он видел днем.
Леона прочла стихотворение о вере, которое вырезала из колонки Энн Лэндерс. Дикси Маллинс сказала, что у нее было предчувствие после разговора с покойным мужем в начале недели. Они пытались уговорить Новали поесть и отдохнуть. Они предлагали помощь деньгами и еду, но знали, что Новали нужно то, чего они дать не могли, поэтому один за другим вышли во двор и стали ждать. Сестра поставила на огонь еще один кофейник, третий за ночь. Новали протянула Форни блокнот и ручку.
— Ты составишь список? Я слишком нервничаю, чтобы писать.
— Конечно.
— Ладно, — сказала Новали, поплотнее закутываясь в плед. — На работе есть одна женщина, которая меня недолюбливает. Она хотела занять мое место. Но я правда не думаю, что она могла похитить Америкус. Она скоро на пенсию выйдет. К тому же преподает в воскресной школе.
— Дорогуша, боюсь, в старушках, которые преподают в воскресной школе, столько же злобы, сколько и в нас с вами, — заметила Сестра Хасбенд.
— Полицейский сказал, чтобы мы записали всех, кто может попытаться с вами поквитаться, — сказал Форни.
— Хорошо. Ее зовут Снукс Ланкастер.
Форни записал имя в блокнот, который дала ему Новали.
— Так. Давайте подумаем. Был один парень по имени Бастер Хардинг, который украл вафельницу из кафе, где я когда-то работала. Он сказал, что отомстит мне, потому что я рассказала обо всем боссу и его уволили. Но это было почти четыре года назад. Не думаю, что Бастер знает, где я сейчас.
— Кто знает, — сказала Сестра. — Из-за всей этой шумихи он мог увидеть тебя по телевизору.
— Ты не знаешь никого в городе, с кем бы ты познакомилась с тех пор, как приехала сюда? — Форни опустил глаза, делая вид, что изучает два имени в списке. — Ну, например, того парня, с которым ты встречалась.
— Трой Моффатт? Я с ним больше не встречаюсь.
— Он до сих пор иногда звонит сюда, — сказала Сестра. — Не называет своего имени, но я узнаю его по голосу.
— Он мог что-то иметь против тебя, Новали?
— Ну, может быть, но...
— Тогда, наверное, мне лучше добавить его имя в список.
— Хорошо, но я не знаю, зачем ему понадобилась бы Америкус. По правде говоря, я не знаю, зачем она вообще кому-то понадобилась.
***
Когда «Гремлин» припарковался у дома Сестры, полицейские, стоявшие на улице, с подозрением уставились на Лекси, но один из них узнал ее, когда она вышла из машины. Она быстро пересекла двор и поднялась на крыльцо, но остановилась, не дойдя до двери. Сделав глубокий вдох, она попыталась согнать с лица тревогу, но, войдя в дом и обняв Новали, не смогла скрыть страх в голосе.
— Ты что-нибудь слышала?
Новали покачала головой.
— Ни слова.
— Как давно она пропала?
— Достаточно давно, чтобы испугаться. Достаточно давно, чтобы заболеть. Или пораниться.
— Ты знаешь…
— Я ничего не знаю, Лекси. Я не знаю, где она и с кем. Я не знаю, холодно ли ей, голодна ли она.
— Я уверена, с ней все в порядке, милая. — Лекси растянула губы в вымученной улыбке, но это было лучшее, на что она была способна. — Держу пари, тот, у кого она сейчас, хорошо о ней заботится.
— Правда?
— Да, потому что женщина, которая её похитила…
— Женщина? Ты думаешь, Америкус похитила женщина?
— Ну, полиция так считает, наверное. Они заставили всех в больнице просматривать записи о поступлении пациентов.
— Зачем?
— Они проверяют записи в акушерско-гинекологическом отделении. Всех женщин, у которых случился выкидыш или которые родили мёртвого ребёнка.
— Но у многих женщин выкидыши случаются без обращения в больницу. И даже если она…
— Они её найдут, Новали. Я знаю, они её найдут.
***
Сестра позвонила мистеру Спроку вскоре после ухода полиции, но он до половины одиннадцатого играл в бильярд. Когда она наконец дозвонилась, он сразу же приехал.
Он расцеловал их всех, даже Форни, и его глаза краснели всякий раз, когда кто-то произносил имя Америкус. Он держал у рта носовой платок и говорил только шёпотом, брался за любую работу, какую только мог найти: выносил мусор, варил кофе, вытирал крошки и круги от чашек.
Когда Форни сказал, что им нужен календарь, мистер Спрок снял его со стены и расстелил на кухонном столе.
— Давайте посмотрим, — сказала Сестра. — В понедельник утром, до того, как Новали ушла на работу, я доставила одну корзину от «Добро пожаловать». Потом в среду работала в «ИГА», раздавала сырные шарики.
— Значит, остальную часть недели вы были дома? — спросил Форни.
— О, в четверг вечером я ходила на собрание анонимных алкоголиков.
— Там был кто-то, кто мог затаить на вас злобу?
— В «Анонимных алкоголиках»?
— Кто-то, кто по какой-то причине хочет причинить тебе боль?
— Нет, Форни. Мы - алкоголики. Обычно нам достаточно причинять боль самим себе. Форни на мгновение задумался, а потом кивнул.
— Давай пройдёмся по событиям этой недели и попробуем выяснить, кто приходил сюда, в трейлер.
— Ладно. В понедельник после обеда приходил этот Дуглас из газовой компании,чтобы проверить печь.
— Он может быть подозреваемым?
— О нет. Я знаю его всю жизнь. Ходила в школу с его дедушкой. Они хорошие люди.
— Хорошие люди, — прошептал мистер Спрок.
— Я была здесь во вторник с детьми, — сказала Лекси.
— Верно, а сразу после вас приходила Дикси Маллинс. Принесла хлеб на закваске.
— Сестра, а как насчёт коммивояжёров и тому подобных людей?
— Нет. Ко мне иногда заходят школьники, продают печенье для девочек-скаутов или конфеты для оркестра, но в последнее время никого не было. Заходили Свидетели Иеговы — нет, это было на прошлой неделе или позапрошлой. Не помню.
— Кто-нибудь ещё?
— Ну, мистер Спрок заходил ко мне во вторник вечером, когда Новали с малышкой были у Лекси на ужине.
Мистер Спрок грустно улыбнулся и погладил сестру по руке.
— Во вторник вечером, — прошептал он.
— Боюсь, это всё, Форни. Думаю, ничего особо опасного.
— Ты права. — Форни откинулся на спинку стула и взъерошил волосы. — Я просто надеялся, что ты вспомнишь кого-нибудь... незнакомца... телефонный звонок...
— Форни! — крикнула сестра и хлопнула ладонью по столу. — Та женщина!
Когда Форни вскочил, его стул опрокинулся и упал на пол.
— Какая женщина?
— Я так и знала, — крикнула Лекси. — Я так и знала, что это женщина.
Новали выбежала из ванной с широко раскрытыми глазами и бледная как полотно.
— Что случилось? — закричала она.
— Пришла женщина, просила позвонить.
— Когда?
— Вчера. Нет, позавчера. Сказала, что у нее сломалась машина и ей нужно позвонить мужу.
— Вы можете ее описать?
— Она была примерно моего роста, немного полновата. Но я не могу сказать, как она выглядела. На ней был шарф и темные очки. Сказала, что недавно перенесла операцию по удалению катаракты.
— Она живет где-то здесь?
— Вы ее раньше видели?
— Я… не знаю. Что-то в ней показалось мне знакомым, но я не могу сказать, что именно. Она просто позвонила и ушла.
— Вы видели ее машину? Видели, где она припарковалась?
— Нет. Как только она вышла, Америкус проснулась, и я вернулась, чтобы вытащить её из кроватки.
Мистер Спрок промокнул глаза, когда сестра произнесла: «Америкус».
— Ох, Форни. Я поступила плохо, впустив её сюда, да?
— Нет, Сестра. Вы не могли знать.
— Ты не могла знать, — прошептал мистер Спрок.
— К тому же, — добавил Форни, — мы не знаем, причастна ли она к этому.
— Причастна, — возразила Сестра. — Я просто знаю, что это так.
После того как полицейские приехали и уехали во второй раз, Новали снова стало плохо, и она пошла в ванную. Полицейский объяснил, что без описания машины и более подробной информации о женщине они не продвинулись ни на шаг.
Когда Новали, еле волоча ноги, вернулась на кухню, Сестра напоила её окопниковым чаем и настояла на том, чтобы она немного отдохнула. Но на кровати ей стало ещё хуже. Сердце бешено колотилось, ноги сводило, а голову словно зажали в тиски. Выбравшись из постели, она услышала, как Форни, Сестра и Лекси пытаются вести себя потише в соседней комнате.
Новали открыла верхний ящик комода, где хранила одежду Америкус — стопки платьев и нижних рубашек, свернутые попарно носки. Она достала белое платье с клоунским принтом и поднесла его к лицу. Она не могла перестать думать о том, как описывала ее полицейскому. Америкус — ее вес, цвет волос, глаз. Но он не знал о том, как она причмокивала, когда была голодна. Или о том, как она закрывала глаза, когда смеялась. Он не знал о родинке на сгибе ее колена и крошечном порезе на подушечке большого пальца, который оставила кошка Генри, Пэтчес.
Новали сложила платье и убрала его обратно в ящик, затем взяла корзину с пеленками, только что снятыми с веревки, и сложила их на комод. Она подумала о том, переодели ли Америкус, дали ли ей бутылочку перед сном, подумала…Новали опустила штору прямо над детской кроваткой, затем разгладила голубое одеяльце и взбила подушку — и тут увидела Библию. Маленькую Библию в серебристо-серой обложке, лежавшую под атласным краем одеяла. Она бросилась в гостиную.
— Сестра! Это не твоя Библия. Она не может быть твоей, но я…
— Нет, это не она!
— Я нашла ее в детской кроватке.
— У меня нет Библии с такой обложкой.
— Тогда кто ее туда положил? Как она…
— Это ее Библия! Новали, это ее Библия!
— Чья?
— Той женщины, которая приходила позвонить! Я знаю, кто она!
— Сестра…
— Она приходила сюда. С мужчиной, сразу после того, как тебя выписали из больницы. Сказала, что они приехали из Миссисипи, чтобы донести до тебя слово Божье. Они хотели увидеть и Америкус, но я их прогнала. У них были Библии в серебряных обложках.
