Глава 27.
НОВАЛИ ЗНАЛА, что Форни будет волноваться. Он, вероятно, уже позвонил в дорожный патруль, чтобы проверить состояние дорог. И она знала, что, если она не вернется домой до девяти, он, скорее всего, начнет обзванивать больницы.
Снегопад начался ближе к вечеру, но с наступлением темноты перешел в мокрый снег. К семи часам, когда Новали пришла с работы, лобовое стекло ее машины было покрыто слоем льда толщиной в полдюйма. Она вытащила из багажника картонную коробку, которую Форни наполнил скребками для окон, банками с дезинфицирующим средством, сигнальными ракетами, свечами — десятками и дюжинами свечей. Он прочитал, что тепло от одной свечи помогало автомобилисту, застрявшему в снежной буре в Северной Дакоте, выжить в течение двух дней, поэтому он начал покупать свечи и, казалось, не мог остановиться.
Стоянка "Уол-Март", бетонная площадка длиной в милю, рассчитанная на пятьсот автомобилей, выглядела почти пустынной, когда Новали направила "Шевроле" к выезду. Как только на землю упали первые снежинки, в Супермаркете закрыли почти все кассы.
И теперь им вообще не нужны были никакие регистраторы. Она надеялась, что самосвалы с песком опередили ее на шоссе, но никто не ожидал, что в апреле может случиться ледяной дождь, так что она не удивилась, увидев, что федеральная трасса обледенела и стала скользкой. Дорога домой обещала быть долгой.
Первые несколько месяцев дорога была не такой ужасной. Но плохая погода, которая установилась в начале ноября, до сих пор не улучшилась. Она ездила под мокрым снегом, градом, ледяным дождем и снегом — только в декабре выпало почти 50 сантиметров осадков.
Мозес и Форни утяжелили маленький «Шевроле» бетонными блоками, а Новали купила новый комплект зимних шин. Но все равно всю зиму ее машину заносило, и она буксовала, и на скользкой дороге было столько опасных моментов, что она несколько раз подумывала все бросить и найти работу поближе к дому. Она не знала, что заставляет ее каждую неделю проезжать по пятьсот миль по шоссе. Она не понимала, почему продолжает это делать, выезжая на работу на рассвете и возвращаясь домой затемно. Иногда ей хотелось поступить как все и время от времени притворяться больной, просто приехать в одно из этих темных морозных утр, завернувшись в одеяло, послать все к черту и остаться в постели.
Лекси пыталась уговорить ее устроиться на работу в больницу, до которой было десять минут езды через весь город. Дикси Маллинз хотела, чтобы она пошла в школу красоты и работала с ней в салоне. Миссис Ортис убеждала ее попробовать устроиться на федеральную службу, например на почту. Но по какой-то причине Новали осталась в «Уол-Марте», став одной из немногих, кто перешел в «Пото» и «Суперцентр», и единственной, кто каждый день ездил туда и обратно. Она сама не знала почему, но чувствовала какую-то связь с «Уол-Мартом». Возможно, потому, что она жила в таком магазине, когда была беременна… или потому, что там родилась ее дочь.
Когда дождь со снегом сменился снегопадом, Новали подумала, не остановиться ли ей и позвонить Форни, чтобы предупредить, что она задержится, но съезды с шоссе выглядели еще более скользкими, чем само шоссе, так что она решила не рисковать. К тому же Форни и Америкус были в самом сердце Пак-оф-Пукс-Хилл, и это на какое-то время отвлекло бы его от мыслей о погоде.
Миссис Ортис присматривала за Америкус днем и могла бы присматривать и по вечерам, но Форни и слышать об этом не хотел. Как только он закрывал библиотеку и приготавливал ужин для сестры, он приходил и ждал, пока Новали не вернется домой. Он объяснил, что должен быть дома, чтобы наверстать упущенное время. Он так мало читал Америкус об истории XIX века, а времени у него было в обрез. В конце концов, осенью она пойдет в детский сад.
Но Новали была рада, что он там. Ей нравилось видеть его, когда она входила в дом. Каким бы ни был у нее день, как бы она ни устала и в каком бы настроении ни была, ей всегда становилось лучше, когда она видела Форни, который встречал ее своей кривой улыбкой.
Она всегда знала, что, если он выглядит смущенным и неуверенным, значит, он принес ей сюрприз, что-то особенное. Например, сморчки, род Morchella, которые он каждую весну находил и готовил в своем фирменном кляре, или первую в этом сезоне клубнику, посыпанную сахаром и выложенную на тонкую голубую фарфоровую тарелку. Иногда он приносил ей что-нибудь, что находил в библиотечных книгах: прядь каштановых волос, перевязанную зеленой шелковой лентой... или любовное письмо от мужчины по имени Александр.
Форни тоже привез ей кое-что для дома. Набор стеклянных ручек, которые он нашел на гаражной распродаже, и изящные золотые рамки для полароидных снимков, которые Новали сделала в тот первый день в «Уол-Марте», когда Вилли Джек ее бросил.
Все три фотографии пострадали от торнадо, но Новали не замечала пятен, царапин и вмятин. Она видела только чудесную улыбку Сестры Хасбенд, добрые темные глаза Мозеса Уайткоттона и худое смуглое тело Бенни Гудлака, напряженное и неловкое в этой позе перед камерой.
Новали повесила фотографии на стену в гостиной еще до того, как высохла краска, до того, как были заделаны окна, до того, как была расставлена мебель.
Хотя она жила в этом доме уже больше полугода, в нем еще оставались недоделки: кухонные ящики без ручек, отсутствовала часть плинтуса, кое-где не была покрашена отделка. Но это был ее дом, дом без колес, дом, вросший в землю.
Она сама спроектировала этот дом. Четыре комнаты, ванная и веранда вокруг конского каштана. Некоторые думали, что она никогда не сможет построить его за двадцать шесть тысяч долларов, которые оставила ей сестра. Однако она построила. И у нее было много помощников.
Мозес заложил фундамент, мистер Ортис - каркас. Бенни Гудлак и его отец клали кирпич; Форни и мистер Спрок занимались кровлей. Миссис Ортис развесила обои и, конечно же, сшила занавески.
Новали делала всего понемногу. Она сверлила, прибивала гвоздями, конопатила, измеряла и пилила, поднимала, взбиралась на крышу, переносила и тачала вещи. Она потела, ругалась, смеялась, страдала и плакала, проводя недели по восемнадцать часов в день и по шесть часов в тишине и покое по ночам.
И вот одним душным августовским днем все было закончено. Дом, о котором Новали только мечтала, стал ее домом.
…дом со старыми стегаными одеялами, голубым фарфором и семейными фотографиями в золотых рамках...
Когда в половине десятого она свернула на подъездную дорожку, Форни уже стоял у окна. Он успел подмести ступеньки и посыпать крыльцо каменной солью.
— Я так за тебя волновался, — сказал он, затаскивая её в дом и помогая снять пальто.
— Я бы позвонила, но не могла найти подходящее место, чтобы съехать с шоссе.
— Были какие-то проблемы?
— Ну, машины двигались, но еле-еле. Я видела несколько разбитых машин к югу от поворота на Бокоше. Эстакады были как стеклянные.
— Мистер Спрок сказал, что 31-е шоссе перекрыли.
— Он был здесь?
— Нет, но звонил дважды. Переживал, о том как ты доберёшься домой целой и невредимой.
— Я ему сейчас позвоню.
— Ты выглядишь уставшей.
— Да. Так и есть.
— Как насчёт чашечки кофе?
— Звучит отлично.
Новали отошла к камину, наконец позволив себе расслабиться после того, как ей пришлось вести «Шевроле» по обледенелой и заснеженной дороге. Она не рассчитывала на камин, когда строила дом, и знала, что не может себе его позволить. Но Мозес убедил её, что может, потому что сам его построил. И у него получилось. Настоящий каменный камин. Он, Форни и мистер Ортис два дня таскали гранитные глыбы со дна Стикер-Крик. Форни вернулся в комнату и протянул Новали дымящуюся чашку.
— Спасибо. Америкус давно легла?
— Примерно час назад, но это было непросто.
— Слишком обрадовалась снегу?
— Слишком беспокоилась о животных. Боялась, что они замёрзнут. Хотела, чтобы я сварил им суп. «Дай им чего-нибудь горячего», — сказала она.
— И ты сварил, да?
— Суп? Для кучи кошек и собак? — Форни всплеснул руками, чтобы Новали поняла, насколько нелеп её вопрос.
— И что ты им приготовил?
Форни опустил голову и понизил голос.
— Подливу.
— Форни, ты простофиля.
— На улице жуткий холод, Новали.
— Не спорю.
— И если Америкус решила приютить всех бездомных животных мира, думаю, ей время от времени будет нужна помощь.
— Не думаю, что ты оставил мне хоть немного подливы.
— Америкус не позволила. Сказала, что её слишком мало. Но я приготовил тебе курицу в сливочном соусе.
— Хорошо. Я умираю с голоду. — Она взяла с кофейного столика брошюру.
— Что это?
— Бенни Гудлак оставил это для тебя. Это та информация о жимолости, которая тебе нужна.
— Он сказал, что это заказал его отец?
— Нет.
— А про индийский боярышник, о котором я спрашивала, он не упоминал? Или сколько это будет стоить за…
— Новали, для Бенни это было бы слишком. Он не очень-то любит болтать.
— О, он любит поговорить, Форни.
— С тобой — да. Со мной? Нет.
Когда зазвонил телефон, Форни указал на него.
— Это снова мистер Спрок. Готов спустить с поводка сенбернара и отправиться тебя спасать.
Новали взяла трубку и перекинула провод через спинку стула, чтобы не отходить далеко от камина.
— Алло?
— Новали? — голос Лекси звучал приглушенно. — Ты у телевизора?
— Нет. Я только что пришла домой.
— Ты не слышала новости?
— Какие новости?
— Про Сэма Уолтона?
— Про мистера Сэма?
— Он умер, Новали. Сэм Уолтон только что умер.
***
Новали работала на возврате товара, когда по внутренней связи прозвучало объявление.
«Внимание, покупатели и сотрудники Wal-Mart...
От женщины, склонившейся над прилавком, пахло хреном, на ней была шуба из искусственного меха, застегнутая криво. Она вытащила из бумажного пакета хлопковый свитер и протянула его Новали через прилавок.
— Я его ни разу не надевала, потому что он слишком мал.
Свитер, возможно, когда-то был белым, но от времени посерел. Под мышками виднелись пятна, а горловина растянулась и деформировалась.
«...потому что Сэм Уолтон заслужил уважение...»
— Может, он и подошел бы женщине с маленькой грудью, но это не про меня.
Новали вывернула свитер наизнанку в поисках бирки с кодом, но она была срезана.
— Я просто заберу деньги обратно, потому что у меня и так слишком много свитеров. Мой парень говорит, что я занимаю весь чертов шкаф, потому что у меня слишком много одежды.
«... минутой молчания в память о мистере Сэме».
— Я заплатила девятнадцать девяносто пять плюс налог.
Новали склонила голову и закрыла глаза.
— Слушай, я посадила детей в машину. Мне нужно отвезти их к сестре, а к двум часам я должна быть на работе.
—... в долине смертной тени... — одними губами произнесла Новали.
— Ты меня слышишь? Я спешу.
—...благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем вовеки.
