Глава 24.
ГЕНРИ И ЛЕОНУ похоронили через три дня после торнадо. Они умерли, обнявшись, в чулане на половине Леоны в их двухквартирном доме. Некоторые считали, что их решение уединиться в чулане было, пожалуй, единственным, в чем они были единодушны за сорок лет совместной жизни. Но это было не так.
Их похоронили на соседних участках, которые они купили на двадцать пятую годовщину свадьбы. Их похороны были первыми, за ними быстро последовали другие. Семья из Малдроу — мать, отец и двое детей — погибла в своем пикапе на федеральной трассе, когда они пытались обогнать торнадо. Трое подростков погибли в комнате отдыха Первой методистской церкви, где они играли в пинг-понг.
Сестра Хасбенд была похоронена последней дождливым утром во вторник на кладбище Парадайз к северу от города. Форни был тем, кто нашел ее, вытащил из искореженного трейлера, который сложился, как гармошка, и вылетел на проезжую часть. Она была еще жива, но едва-едва. По дороге в больницу у нее остановилось сердце, а потом еще раз — в отделении неотложной помощи. После операции она пять дней провела на аппарате жизнеобеспечения.
Новали не уходила из больницы, пока все не закончилось. Она могла заходить в отделение интенсивной терапии только на десять минут каждые два часа, но иногда ей удавалось побыть там подольше. Лекси Куп обратилась с просьбой к одной из медсестер отделения интенсивной терапии, и, когда та была на дежурстве, Новали удавалось провести с сестрой чуть больше времени.
Первые пару дней Новали и мистер Спрок ходили в отделение интенсивной терапии вместе. Старшая медсестра поговорила с ними и объяснила, что пациенты в коме, вероятно, на каком-то уровне реагируют на то, что происходит вокруг.
— Вот почему тебе важно прикасаться к ней. Возьми ее за руку. Погладь ее по волосам.
Мистер Спрок кивнул и сказал:
— Погладь ее по волосам.
— И поговори с ней. Вспомни, как вам было хорошо вместе. Расскажи ей что-нибудь смешное. Посмеши ее, если сможешь.
— Посмеши ее, — повторил мистер Спрок.
— Ты думаешь получится?"
— Я не знаю, — сказал Новали. — Мы попробуем.
И мистер Спрок действительно пытался. Он приходил, готовый рассказать анекдот, который они отрепетировали с Новали. Или он пытался изобразить Барни Файфа, или начинал читать "Башмачок", любимый комикс сестры.
Но когда он стоял над ней, когда он видел ее изуродованное тело и скрежет трубок, когда он слышал ее прерывистое дыхание и хрип в груди, он начинал рыдать, и его приходилось уводить. В конце концов, он перестал заходить. Он просто сидел в приемной и ждал.
Новали научилась отключать ту часть себя, которая хотела плакать, кричать... ту часть, которая хотела вырвать трубки, подхватить сестру на руки и отнести ее домой.
— Америкус сказала, что сегодня один из котят в сарае у Мозеса открыл глаза, тот, что пожелтее, она назвала его Баттер Бин. В общем, она просила передать тебе, что ты была права. Когда котёнок открывает глаза, первое, что он видит, — это свою мать.
А когда Новали научилась абстрагироваться от звуков и запахов жизни и смерти, она почти могла представить, что они с сестрой делают покупки в супермаркете, или сажают моховые розы в саду, или сидят на кухне и ждут, пока сварится кофе.
— Я только что разговаривала с Сертин по телефону. Она сказала, что наша Америкус стала врачом. Похоже, Форни съездил и привезл ей подарок - Аптечку. Так что Сертин сшила ей маленький белый халат и вышила на нём «Доктор Нейшн». А Мозес прикрепил табличку и повесила на дверь её комнаты... и дело в шляпе. Сертин сказала, что она лечит всё, что движется: Мозеса, кур, собак. А сегодня... коров.
Новали улыбнулась и поправила простыню на груди у сестры.
— В общем, сегодня утром Мозес взял ее с собой в сарай, и пока он доил, Америкус ее осматривала. Он сказал, что она присела на корточки рядом с их старой голштинкой, той, которую Америкус назвала Полли.
Новали взяла салфетку со столика у кровати и промокнула слюну в уголке рта сестры.
— Он сказал, что Америкус суетилась вокруг Полли, пока она ее осматривала, просил ее не шевелиться и сделать глубокий вдох. Потом, после того как Америкус прослушала вымя Полли стетоскопом, она покачала головой и сказала: «Ну что ж, Полли, тебе нужно сесть на диету, потому что у тебя слишком большие сиськи». — Новали рассмеялась и сделала вид, что сестра тоже смеется.
Иногда Новали так хорошо вживалась в роль, что ей казалось, будто она и правда видит, как сестра улыбается, как дом дает тебе то, чего не может дать никакое другое место... твою историю... дом — это место, где начинается твоя история, или как она поет: «Не унывай, братец, живи на солнышке, и мы все поймем, вот увидишь».
Или как она сжимает ее пальцы, когда они держатся за руки, пока сестра молится: «Господи, прости нас за блуд, который мы с мистером Спроком снова совершили».
Но это были плохие времена, Новали приходилось прилагать больше усилий, чтобы отгородиться от всего, и когда все закончилось, когда они отключили сестру от аппарата и отпустили ее, Новали смогла собрать её желтое вискозное платье и часы «Таймекс», положить их в бумажный пакет... и уйти.
После похорон Новали отправилась к Мозесу и Сертин, в комнату с сосновыми стенами, с периной и мягкими желтыми простынями, где проспала восемнадцать часов. Она могла бы проспать и дольше, но на следующий день в два часа дня на цыпочках вошла Америкус с маленькой черной сумкой в руках.
— Привет, милая, — сказала Новали.
— Бабушка Сертина сказала, что мама спит.
— Я просто ждала, когда ты зайдёшь и поцелуешь меня.
Америкус подняла руки, и Новали помогла ей забраться на кровать. Они поцеловались, и Америкус принялась возиться с застёжкой на сумке.
— Что у тебя там?
— Докторская сумка. — Америкус достала медицинские инструменты: пластиковый стетоскоп и деревянный шпатель для языка. — Мамочка больна.
Немного повозившись, она прижала наушники к её щекам, а затем прослушала грудную клетку Новали.
— Что со мной не так, док?
— Пепо Мозес сказал, что у мамочки разбито сердце.
Новали выдавила из себя улыбку, хотя и не чувствовала себя хорошо, пока Америкус проводила осмотр. Потыкав Новали в рот деревянной палочкой, она многозначительно кивнула, убрала инструменты в сумку и достала упаковку M&M’s. Она достала две конфетки.
— Съешь это, и всё будет хорошо.
— Что это, доктор Нейшн?
— Биотики.
Она положила одну конфету M&M’s в рот Новали, а другую — себе. Затем она сказала:
— У меня тоже разбито сердце.
Следующую неделю Новали с трудом проживала день за днем и ночь за ночью. Она объясняла себе это состояние разбитым сердцем. Когда она спала, ей снились голоса, которые взывали к ней из разрушенных дуплексов и покореженных трейлеров, потрескивающие провода на сломанных деревьях, лучи фонариков, прорезающие темноту и высвечивающие кошек, насаженных на расколотые столбы забора, и обезглавленных кур, падающих с лестницы в подвал.
Проснувшись, она пыталась чем-то занять себя, чтобы дождаться, когда снова сможет уснуть. Но ничто не приносило ей облегчения. Если она ела, то не чувствовала вкуса еды. Если читала, то не могла вспомнить прочитанное. Если отдыхала, то все равно чувствовала себя уставшей. Все вокруг хотели ей помочь. Форни каждый вечер приходил с какой-нибудь новой книгой, которая, по его мнению, могла ей понравиться. Лекси дважды звонила и звала ее на ужин. Мозес положил свой «Роллей» на кухонный стол, чтобы она точно его увидела, а Америкус продолжала оказывать ей медицинскую помощь. Только Сертин не пыталась ее соблазнить, потому что знала, что ничто не может облегчить ее боль. Ни книги, ни фотографии, ни еда. Даже любовь.
Телефон в Уайткоттоне, казалось, звонил не переставая. Мистер Спрок звонил по два-три раза в день, но каждый раз срывался, когда пытался произнести имя Сестры.
Миссис Ортис позвонила, чтобы сообщить Новали, что им удалось спасти кое-какие вещи из трейлера, прежде чем его увезли. Дикси Маллинз дважды звонила, чтобы рассказать о разговорах со своим покойным мужем, в которых он довольно туманно упоминал Сестру Хасбенд.
Поначалу Новали старалась поговорить со всеми, кто звонил. Она принимала их соболезнования, выслушивала советы, смеялась и плакала вместе с ними, делилась с ними воспоминаниями и своей болью. Но ей и самой было больно, и мало-помалу она начала искать способы не подходить к телефону. Услышав звонок, она выскакивала на улицу или убегала в ванную, находила посуду, которую нужно было помыть, белье, которое нужно было постирать, ребенка, которого нужно было искупать. Казалось, все в городе знали, где находится Новали, поэтому Сертин научилась врать по мелочам и записывать сообщения. Она записывала номера на розовых листочках, которые вскоре заполнили пустую пепельницу рядом с телефоном.
Директор похоронного бюро позвонил по какому-то незавершённому делу, как и женщина с кладбища «Парадайз». Два флориста позвонили, чтобы узнать, как добраться до дома Уайткоттонов, а из энергетической компании позвонили с вопросом о возобновлении подачи электричества. Кто-то из Управления социального обеспечения попросил Новали вернуть последний чек сестры, а сотрудница архива больницы хотела узнать, куда отправить окончательный счёт.
Некоторые из звонивших были людьми, о которых Новали никогда не слышала: женщина по имени Грейс, парень по имени Тед, адвокат по имени Рэй, который звонил дважды. Но Новали предположила, что все они были членами общества анонимных алкоголиков, потому что, по словам Сертин, все они начинали разговор одинаково.
«Привет, меня зовут Грейс… Привет, меня зовут Тед… Привет, меня зовут Рэй».
Звонили несколько сотрудников «Уол-Марта», каждый из них переживал за свою работу. Магазин был практически полностью разрушен торнадо. Большая часть крыши обвалилась, стены были снесены, складское помещение выпотрошено, товары разбросаны по всей округе. Никто точно не знал, что происходит, но до всех доходили слухи. Снукс Ланкастер сказала, что, по её сведениям, Сэм Уолтон приедет в город, чтобы лично оценить ущерб. Бетти Тенкиллер сказала, что сотрудники получат премии за ликвидацию последствий стихийного бедствия. А Ральф Скоггинс сказал, что, по словам городского управляющего, «Уол-Март» собирается купить старый арсенал Национальной гвардии, отремонтировать его и в течение месяца снова открыть магазин. Но никто из них не мог предвидеть, что произойдёт на самом деле. Никто из них не имел об этом ни малейшего представления.
— У меня есть и хорошие, и плохие новости, — сказал Реджи Льюис. — Что вы хотите услышать первым?
Новали хотела просто повесить трубку, но сказала:
— Думаю, начнем с плохих.
— Хорошо. «Уол-Март» не будет здесь ничего восстанавливать. Они уходят.
— Что?
— Мне только что сообщили из головного офиса. Не больше часа назад мне позвонила женщина из администрации того крупного начальника в Бентонвилле.
— Нет. Не может быть.
— Наш магазин придется отстраивать заново. С нуля. К нам на три дня приезжали два инженера, осмотрели то, что осталось, и сказали: «Ничего не выйдет!» Слишком серьезные повреждения. «Уол-Март» отсюда уйдет.
— Если у тебя есть хорошие новости, то...
— Есть. Они решили построить «Суперцентр» в Пото.
— В Пото!
— Одно из тех гигантских зданий. Не знаю... сто тысяч квадратных футов. Продуктовый, аптека, оптика, пекарня. Полный набор. Более пятидесяти касс.
— Я думала, ты сказал, что это хорошие новости.
— Так и есть! А теперь слушай. Нам всем гарантировано рабочее место.
— Реджи, Пото в пятидесяти милях отсюда.
— В пятидесяти четырех. Но они оплатят переезд и будут платить половину зарплаты, пока магазин не откроется.
— Нам придётся переехать в Пото?
— Ну, добираться туда долго, не так ли?
— Но это наш дом. Я не могу просто так взять и переехать.
— Если хочешь сохранить работу в «Уол-Марте», придётся.
Известие о закрытии «Уол-Марта» вызвало новую волну звонков в дом Уайткоттонов, и уже через час Форни метался по гостиной, как в тот день, когда Новали впервые увидела его в библиотеке. Он отскочил от камина к панорамному окну, подбежал к нему так, словно собирался проломить его, но в последнюю секунду развернулся и бросился к китайскому шкафчику Сертины, где её коллекция фарфоровых кошечек дрожала при каждом его громоподобном шаге.
— Что мне ещё делать, Форни?
— Делать? Найти другую работу. Здесь есть работа, Новали.
— Правильно. — Новали взяла газету, уже раскрытую и сложенную в разделе "Требуется помощь".
— “Водители, которые будут возить дома на колесах”, - прочитала она. — “Мужчине-инвалиду нужна жилплощадь. Конверты с адресами дома. Зарабатывайте деньги, продавая рекламируемый на национальном уровне продукт”.
— Но люди находят здесь приличную работу.
— Где? — Она протянула ему листок. — Покажи мне.
— Новали...
— Думаешь, я хочу уехать? Это мой дом, Форни. Здесь живут люди, которые мне дороги.
— Да!
— Но у меня есть работа в «Уол-Марте». Платят прилично. У меня есть оплачиваемый отпуск по болезни, медицинская страховка для Америкус.
— Ты можешь жить со мной! — Лицо Форни покраснело. — И с моей сестрой», — быстро добавил он. — Живите с нами в библиотеке.
— Форни. — Новали покачала головой.
— Я знаю, что это не лучший вариант, не лучшее место для Америкус, но мы могли бы что-нибудь придумать. Может быть...
— Форни, проблема не в том, где жить. Мозес и Сертин предложили мне пожить у них...
— Тогда...
— Но я не могу.
— Почему? Почему нет?
— С семи лет меня все время кто-то опекал, Форни. Я не могу снова оказаться в такой ситуации.
— Новали, я хочу, чтобы ты... э-э... я хочу, чтобы ты, ты и Америкус...
Форни взмахнул рукой, как фокусник, но не появилось ни голубя, ни букета, ни белого кролика.
В тот вечер мистер Ортис уехал, забрав из трейлера кое-какие мелочи: несколько монет, несколько фотографий, керамическую вазу... и Библию Сестры. Той ночью, когда Новали поняла, что не уснет, она включила свет и взяла Библию с прикроватной тумбочки. Она пролистала несколько первых страниц, пока не дошла до семейной хроники, где разными почерками были записаны имена и даты. Некоторые записи были сделаны старомодным почерком с замысловатыми завитушками и росчерками, другие — печатными буквами, четкими и аккуратно выведенными.
Новали прочла записи о датах рождения и смерти: мать и отец Сестры, брат, умерший в младенчестве, брат, умерший в четырнадцать лет, две тети, дядя, несколько двоюродных братьев и сестер и последний брат Сестры, Брат-Хасбенд, который умер в 1978 году.
Самая последняя запись была сделана Сестрой четыре года назад.
Америкус Нейшн, родилась 14 мая 1987 года.
Тогда Новали достала из сумочки ручку и сказала:
— Ты умрешь. Но не твое имя. Нет. Оно будет записано в чьей-то Библии… — она положила Библию себе на колени. — Видишь, у этого имени есть история. И эта история останется с тобой, даже когда тебя не станет.
И сделала еще одну запись.
Тельма Айдин Хазбенд, родилась 9 октября 1922 года - умерла 6 мая 1991 года.
Закончив, Новали закрыла Библию. И тогда она поняла, что пришло время… наконец-то пришло время поплакать.
