Глава 34.
В течение следующих нескольких дней жизнь Новали текла своим чередом. Она занялась инвентаризацией в «Уол-Марте» и закончила работу над заказом для Торговой палаты. Она сшила костюм для Америкус к празднику «Дни Дикого Запада», поужинала с Мозесом и Сертин и записалась на еще один курс в Северо-Восточном колледже — по американской литературе. Она бывала там, где требовалось, и делала то, что было нужно, но всё это она проделывала чисто механически. Мыслями она была с Форни Халлом.
Она думала о нем целыми днями и видела его во снах — тревожных снах, в которых Форни неизменно прощался с ней. Каждый раз, когда звонил телефон, она надеялась услышать его голос. Даже на работе, когда ее вызывали к аппарату, ей мерещилось, что на том конце провода — Форни.
Она дважды писала ему письма, но каждый раз рвала их, потому что они напоминали признания в любви, написанные школьницей: «Новали любит Форни», «НН + ФХ».
Она ловила себя на том, что делает глупости... поет песни о любви в темноте, читает стихи, от которых на глаза наворачиваются слезы. Она слишком коротко подстриглась, купила брелок в форме сердечка и смотрела «Касабланку» в два часа ночи.
Она впервые в жизни сильно влюбилась — это чувство жило в ней уже несколько месяцев, — и больше не могла держать его в себе.
— О, милая, я так за тебя рада, — сказала Лекси, обнимая Новали. — Форни был без ума от тебя с самого начала. Я же тебе говорила.
— Лекси, я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Сначала я даже думала, что заболеваю гриппом.
— Ты влюбилась, Новали. Поверь мне. Я-то знаю, что такое грипп. А теперь скажи: что сделал Форни, когда ты ему призналась?
— Ну... я ему еще не сказала.
— Погоди-ка! Вы занимались любовью в его гостиничном номере. Он сказал, что любит тебя, а ты ему ничего не ответила?
— Нет. Но... всё было как-то странно.
— Конечно. Так всегда бывает.
— Нет, ты не понимаешь. Когда мы... ну, когда всё закончилось, Форни повел себя... странно.
— Новали, Форни всегда ведет себя странно.
— Тут было иначе.
— Значит, ты хочешь сказать, что просто ушла?
— О, мы поговорили... немного. Просто: «Надолго ты уезжаешь?» и «Я тебе позвоню». В таком духе.
Лекси улыбнулась и покачала головой.
— Лекси, я совершила ошибку?
— Новали, я кое-что смыслю в алгебре и умею печь вишневый чизкейк. Я неплохо играю в боулинг, а когда-то даже умела крутить жезл мажоретки. Но любовь? В ней я просто ничего не понимаю.
Новали и сама не понимала, что именно произошло. Она не могла взять в толк, зачем так поспешно ушла из номера Форни, хотя ей до смерти хотелось остаться. Она снова и снова прокручивала в памяти события в отеле «Маджестик». Она видела себя в объятиях Форни и слышала, как он шепчет ее имя — совсем как влюбленные в кино. Ей так хотелось переиграть финал той сцены и услышать, как она сама говорит: «Я люблю тебя, Форни Халл. Я люблю тебя».
Новали направлялась в Торговую палату, чтобы занести фотографии, когда столкнулась с Ретой Холлоуэй, президентом литературного кружка.
— Я как раз собиралась тебе позвонить, Новали. Мне нужно узнать почтовый адрес Форни.
— Его почтовый адрес?
— Да. Я подумала, вдруг ты получала от него известия.
— Нет, но он вернется через несколько дней.
— Он возвращается сюда? В Секвойю?
— Конечно.
— Удивительно. Я-то полагала, он останется там до начала нового семестра.
Новали недоуменно посмотрела на нее:
— Мисс Холлоуэй, Форни уехал в Мэн. Он поехал...
— ...хоронить Мэри Элизабет. Боже мой. Какая трагедия.
— Он должен вернуться сегодня или завтра.
— Знаешь, семья Халлов родом из Мэна, — в голосе Реты Холлоуэй зазвучала та самая нараспев интонация, с которой она более сорока лет преподавала английский. — Ведь первые Халлы были браминами. Бостонскими браминами. Аристократическим семейством, — произнесла она, тщательно выговаривая все пять слогов.
— Я довольно хорошо знала мать Форни. А вот отца — лишь поверхностно. С ним было трудно сблизиться. Но человек он был очень культурный, прекрасно воспитанный. Не думаю, что они были счастливы в этих краях. Знаю, что Мэри Элизабет счастлива не была. Да и Форни, полагаю, выбрал бы иную жизнь, будь у него такая возможность. Но всё это вот-вот изменится.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, теперь, когда Мэри Элизабет не стало, а особняк Халлов разрушен, Форни может начать жить по-настоящему. В конце концов, он еще молод. В годы моей юности тридцать шесть лет считались солидным возрастом, но сейчас всё иначе. Форни вполне может вернуться к учебе и получить образование.
Новали кивнула, словно понимая, о чем речь.
— Знаешь, Форни учился в колледже Боудин в Брансуике, но ему пришлось прервать учебу из-за состояния Мэри Элизабет.
Рета Холлоуэй покачала головой, подчеркивая трагизм ситуации. Затем, словно принимая экзамен, она спросила:
— А ты знаешь, Новали, что все мужчины из рода Халлов окончили Боудин? Более того, прадед мистера Халла жил в одном общежитии с Натаниэлем Готорном. Только представь себе!
Голос Реты Холлоуэй стал выше, когда она начала декламировать:
— «Половина жизни позади; годы ускользнули, а я так и не осуществил мечту своей юности...»
— Красиво, правда, Новали? И так точно сказано. — Мисс Холлоуэй промокнула уголки глаз платком. — Лонгфелло тоже учился в Боудине. Генри Уодсворт Лонгфелло. А теперь... пришла очередь Форни.
— Да, пожалуй, так и есть.
— В общем, мне нужно, чтобы Форни подписал кое-какие бумаги. Обычная городская бюрократия. Нужно всё уладить и закрыть вопрос.
— А как же библиотека?
— Архитектор уже готовит проект нового здания. А дела возьмет на себя дочь мэра Олбрайта — она будет всем руководить. Прелестная девушка. У нее диплом специалиста библиотечного дела, сейчас она работает библиотекарем в Далласе, но хочет вернуться сюда. Ее мать — наш будущий президент Литературной гильдии. Замечательная семья.
Когда у тротуара остановилась машина, Рета Холлоуэй помахала рукой водителю — пожилому мужчине.
— Ну что ж, Новали, вот и моя машина. Приятно было пообщаться.
— Да, мэм.
— И когда Форни выйдет на связь, пожалуйста, скажи ему, чтобы он мне позвонил.
Новали стояла на тротуаре, пока машина не скрылась из виду, но в ушах всё еще звучал голос Реты Холлоуэй... теперь он сможет жить дальше...
Новали уже час как легла спать, когда раздался телефонный звонок, но она еще не спала. Она быстро оделась, разбудила Лекси, чтобы сказать, что уходит, а затем как можно тише выскользнула из дома.
Ночь выдалась душной и безветренной. Проезжая мимо банка, она заметила, что температура воздуха — восемьдесят четыре градуса.
Она припарковалась на противоположной стороне улицы, напротив отеля «Маджестик», и несколько минут сидела в машине, глядя на окна номера Форни и наблюдая, как его тень мелькает за шторами.
В холле было пусто, если не считать одного старика, съежившегося, словно музейная мумия, и осевшего в углу запятнанного дивана.
Когда Форни открыл дверь, на его лице уже играла улыбка — словно он репетировал её, пока она стучала.
— Привет.
Волосы у него были ещё мокрыми после душа, а на подбородке виднелся свежий порез от бритвы.
— Здравствуй.
Она потянулась, чтобы обнять его, но застала его врасплох; пока он соображал, что происходит, она уже отступила на шаг и неловко замерла в дверях, опустив руки по бокам.
— Проходи, — сказал он.
Переступая порог и проходя мимо него, она почувствовала запах мыла, которым он мылся, — что-то сладкое, с лимонным оттенком.
— Извини, что позвонил так поздно.
— Я рада, что ты позвонил.
— Я никого не разбудил?
— Нет.
Теперь в комнате горел свет — потолочная лампа и светильник у кровати, — так что она впервые смогла как следует её рассмотреть. Стены были оклеены обоями с выцветшим лесным пейзажем, а мебель напоминала перекрашенное армейское имущество. Единственным украшением служила репродукция грустного клоуна в рамке.
— Как поездка?
— Она была долгая.
— Всё прошло нормально?
— Нормально?
— Я имею в виду церемонию. Твоя сестра...
— Мэри Элизабет. — Форни кивнул, а затем снова произнёс её имя, словно ему нужно было услышать, как оно звучит. — Да. Ну, никакой службы не было, ничего такого. Там никого не было. Только я. И Мэри Элизабет. Больше никого.
— Форни, с тобой всё в порядке?
— Ну да, — сказал он, но отвернулся и посмотрел на клоуна, висевшего на стене. — Пожалуй, так и есть.
Новали переступила с ноги на ногу, а Форни сунул руки в карманы. Этажом выше спустили воду в туалете. Чтобы заглушить этот звук, они оба заговорили одновременно.
— Пока ты...
— Я хотел...
— Новали, хочешь присесть? — Форни сделал приглашающий жест, хотя выбор был невелик: металлический офисный стул с треснувшим виниловым сиденьем да кровать. Новали выбрала стул.
— Ты, должно быть, устал, — сказала она.
— Немного.
— Я уже начала волноваться. Когда ты не вернулся к среде...
— Я задержался дольше, чем планировал. Взял машину напрокат. Побыл туристом. Я забыл, как там чудесно. Совсем не то, что здесь.
— Охотно верю.
— Знаешь, мои мама и папа там родились. Мэри Элизабет — тоже. Сам я там толком не жил — разве что в студенческие годы, — но всё казалось таким... знакомым.
— Ты имеешь в виду Скаухиган?
— Ну, вообще те края в штате Мэн. Скаухиган, Уотервилл, Огаста, Брансуик.
— Брансуик. Ты там учился в колледже?
— Ага. Поехал туда, думал, поброжу пару часов, а в итоге остался на два дня. Погулял по кампусу. В Боудоне отличная библиотека. Встретился с парой преподавателей, у которых учился. У одного из них скоро выходит новая книга.
— Звучит здорово.
Снова воцарилась тишина, но на этот раз они не стали ее прерывать.
— Я думал о тебе, Новали.
— Форни…
— Я хотел поговорить с тобой, но подумал, что то, что я хотел сказать… ну, по телефону это прозвучало бы как-то не так.
— Что ты хотел сказать?
— Насчет того дня, когда мы были вместе. Я боялся… то есть я переживал, не обидел ли я тебя, ну, или что-то в этом роде.
— Обидел?
— Наверное, я был не слишком… ну, я волновался, что повел себя неуклюже… не совсем… нежно.
— Нет, Форни. Ты меня не обидел.
— Я бы и не хотел, Новали.
Громко затарахтел компрессор оконного кондиционера, и свет на мгновение притух.
— Ну, и что у вас тут нового?
— Да ничего особенного. Лекси нашла жилье. Дом на две семьи. Переезжают первого числа.
— Будешь скучать по ней.
— Она будет недалеко. Прямо напротив школы.
— Как Америкус?
— Хорошо. В субботу она будет изображать Энни Окли на параде в честь Дней Дикого Запада.
— Я принес ей книгу. — Форни порылся в открытом чемодане, лежавшем на кровати позади него, и достал сверток в красной бумаге.
— «Леса Мэна», Торо. У нас в библиотеке было два экземпляра, но…
— С тобой хочет встретиться Рета Холлоуэй.
— Уже есть какие-то планы насчет новой библиотеки?
— Да, но не думаю, что тебе захочется об этом слышать.
— Что такое?
— Ну, Рета сказала, что новым библиотекарем станет дочь мэра.
— О, я не удивлен. Олбрайт давно хотел пристроить ее на это место. Но ничего. Пришло время для перемен. — Форни провел ладонью по лицу, затем потер затылок. — Слышал, на заводе пластмассовых изделий набирают рабочих.
Новали видела, как рабочие с завода «Термоформс» приходили в «Уол-Март» обналичивать чеки — усталые мужчины и женщины, у которых на карманах все еще висели заводские пропуска.
— Новали?
Мужчины и женщины с серьезными, не улыбающимися лицами, ожидающие свою скромную пачку купюр — плату за то, что изо дня в день, из недели в неделю они штамповали на конвейере одни и те же пластиковые формы.
— Новали, с тобой все в порядке?
— Конечно.
— Ты витала где-то далеко.
— Форни, а как насчет преподавания? Ты ведь говорил, что хотел стать учителем.
— Ну, это было давным-давно.
— Но если ты этого хочешь, то время не имеет значения. Время вообще не имеет значения.
— Чего я хочу, Новали... чего я хочу, так это быть с тобой. Быть с тобой и Америкус.
— Форни.
— Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете, и когда мы были здесь вместе... когда я держал тебя в объятиях...
— Форни, может быть, мы совершили ошибку. Я не знаю, как это случилось и почему именно тогда. Но, возможно, это было неподходящее для нас время. Может быть, мы...
— Новали, ты... ты занималась со мной любовью из жалости? Дело было в этом?
— О, нет. Все не так!
— Ведь если причина была в этом…
— Нет, Форни. Не в этом.
— А в чем тогда? Просто неудачное решение? Порыв, сиюминутная слабость? Или тебе было тоскливо, и хотелось взбодриться?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду… я тебе хоть немного дорог?
— Дорог? Конечно, дорог. Ты мой лучший друг, Форни.
— Но я тебе дорог?
— Ты принял роды у меня, когда родился Америкус.
— Я тебе дорог?!
— Ты научил меня учиться, Форни. Открыл мне новый мир. Ты…
— Но любишь ли ты меня, Новали? Любишь?
— Форни, если бы я…
Она старалась не вспоминать, как он обнимал ее после близости…как его губы касались ее губ, как его руки…
— Ты же знаешь, Форни, что я…
Она понимала: если позволит себе вспомнить, то не сможет солгать ему так, как он того ждал.
— Форни…
Она не смогла бы разбить ему сердце…
— Нет, Форни. Я тебя не люблю. Не так, как тебе нужно. Не так.
…и не смогла бы разбить собственное.
