Глава 37.
Сначала Новали подумала, что музыка ей снится. Медленная романтическая мелодия. Много скрипок. Она перевернулась и уткнулась лицом в подушку, но тут поняла, что это не сон. Музыка доносилась с улицы.
Выбираясь из постели, она взглянула на часы. До полуночи оставалось восемнадцать минут. На цыпочках пройдя по коридору в гостиную, она выглянула в окно, выходящее на фасад.
На террасе сидел Бенни Гудлак.
Она осторожно приоткрыла входную дверь и вышла наружу. Музыка доносилась из его пикапа, стоявшего на подъездной дорожке: громкость была прибавлена, а окна опущены.
— Бенни, что ты делаешь?
— Я тебя разбудил?
На нем были смокинг и широкий пояс-кушак. Галстук-бабочка на застежке расстегнулся, и теперь его концы свисали на накрахмаленную белую рубашку.
— Что случилось, Бенни?
— Ничего.
— Тогда что ты здесь делаешь?
— Ты злишься, Новали?
— Нет, я не злюсь. Но ты должен быть на выпускном балу.
Он сидел в складном садовом кресле, вытянув перед собой длинные ноги. Сделав вид, что его вдруг заинтересовал носок ботинка, он наклонился, чтобы его разглядеть.
— Я там был, — сказал он, — но ушел пораньше.
— А где твоя спутница? Где Мелисса?
— Я отвез ее домой.
— Что-то ты рано закончил вечер.
— Ну, Мелиссе было все равно, — сказал он, но слова у него сливались, и имя «Мелисса» звучало как «Мелишша».
— Бенни, ты пил?
— Нет. Ну, то есть не особо. Выпил две банки пива.
— Поэтому Мелисса и захотела домой? Из-за того, что ты пил?
— Да. То есть нет. Я не пил, пока не отвез ее домой, но…
Бенни заерзал в кресле.
— У меня не было пары на выпускной, Новали. Я тебе соврал.
Новали придвинула другое садовое кресло и села, поджав ноги под длинное хлопковое платье.
— Я звал Мелиссу, но у нее уже был кавалер, у Джанетты Уайткиллер — тоже, так что я пошел один. Но я был не единственным. Некоторые парни пошли без пары. Другие такие же чудики, как я.
— Бенни, не говори так. Готова поспорить, обе эти девушки отлично провели бы время с тобой — куда лучше, чем с теми, с кем они пошли. Готова поспорить, они…
— Я не звал их, Новали.
— Что?
— Я не звал ни Мелиссу, ни Джанетту. Насчет этого я тоже соврал.
— Осторожнее, Бенни. Так ты и врать научишься — и весьма неплохо.
— Прости, но... — Бенни пожал плечами, сполз по спинке стула и откинул голову назад.
— Но что?
— Хочешь правды?
— Конечно.
— Ладно. У меня никогда не было свиданий, Новали. Я даже ни с одной девушкой не встречался.
— Ну, у тебя еще есть время. В смысле, тебе ведь...
— Семнадцать! Почти все парни, которых я знаю, уже... у них к семнадцати годам было уже по две-три девушки.
Новали вздохнула и покачала головой.
— Это что значит?
— О, со мной в семнадцать лет много чего случилось.
— А со мной — ничего! Ни хорошего, ни плохого. Вообще ничего!
— Бенни, о чем ты? Ты же звезда легкой атлетики, столько наград завоевал. Думаешь, это пустяки?
— Послушай, Новали. Я знаю, что с тобой случилось, когда ты сюда приехала — тебе тогда было семнадцать. Знаю, что парень тебя бросил. И знаю, что ты родила Америкус в «Уол-Марте».
— Да?
— Ну, тогда тебе пришлось ужасно тяжело, но это был настоящий жизненный опыт. Понимаешь, о чем я?
— Нет, не понимаю.
— Я хочу сказать, что ты не сидела каждое утро в 8:30 на уроках алгебры у мистера Прайора. Тебе не приходилось по пятницам надевать баскетбольную форму только ради того, чтобы просидеть весь матч на скамейке запасных. Ты не провела всю жизнь в Секвойе, обрезая груши и мульчируя сосны в питомнике «Гудлак». Понимаешь, у меня в жизни всё одно и то же. Всегда одно и то же.
— Бенни...
— Я прочитал те книги, что ты мне дала, Новали. Все эти истории о людях, которые отправляются в Сингапур, Тибет, на Мадагаскар. О тех, кто гоняет на машинах и ездит «зайцем» на товарных поездах. Летает на воздушных шарах, покоряет горные вершины. Исследует места, где до них никто не бывал. «Истории о людях, которые пишут пьесы и снимают кино. О людях, которые влюбляются».
— Ты тоже будешь всё это делать, Бенни».
— Буду? Когда? Завтра мне исполняется восемнадцать — а я ещё ничего не сделал.
— Вот и отлично! Значит, всё у тебя ещё впереди, правда?
— Наверное.
— Подумай вот о чем, Бенни. А что, если бы ты уже всё это сделал?
— В каком смысле?
— Что бы тогда осталось? Где искать новые острые ощущения? В чем радость просыпаться по утрам, если всё уже позади? Что бы ты делал?
— Наверное, повторил бы кое-что из этого.
— Но во второй раз всё было бы уже не так чудесно. Бенни, не всем нам суждено побывать в Сингапуре; кто-то из нас никогда не покорит горную вершину и не снимет кино. Но ты участвуешь в забегах, я фотографирую, а все мы ищем того, кого можно полюбить. И иногда нам это удается.
Иногда мы побеждаем.
— Да.
— Осенью, когда ты уедешь учиться, всё будет выглядеть иначе.
— Ох, Новали... Боюсь, я буду заниматься всё тем же, чем и раньше.
— Нет! Ты будешь узнавать новое, знакомиться с людьми. С интересными людьми. И там полно девчонок.
— Было бы здорово.
— Готова поспорить, ты встретишь ту самую, особенную. Ту, с которой захочешь быть постоянно. Так, что даже есть и спать не сможешь, потому что она не будет выходить у тебя из головы, и…
— Новали, я никогда не целовался с девушкой.
— Поцелуешься, Бенни. Ты перецелуешь кучу девчонок.
— Но я не умею. Я не буду знать, что делать.
— О, мне кажется, это происходит само собой.
— Можно мне тебя поцеловать?
— Бенни…
— Всего один раз. И я больше никогда не попрошу.
— Не думаю, что это хорошая идея. Я ведь не девчонка.
— Двадцать пять — это не старость.
— Это намного старше, чем семнадцать.
Бенни поднял руку и посмотрел на часы.
— Через три минуты мне исполнится восемнадцать.
Новали на мгновение вгляделась в его лицо — лицо десятилетнего мальчишки, который когда-то высунулся из кабины грузовика и коснулся ее… лицо двенадцатилетнего мальчишки, бегущего по горному хребту… лицо подростка, любившего дождь, ястребов и дикую сливу. Затем она подалась вперед, перегнувшись через подлокотник кресла к Бенни Гудлаку, взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Когда их губы соприкоснулись, он закрыл глаза, и в лунном свете, под ветвями конского каштана, они поцеловались. И это стало самым невероятным приключением его семнадцатого года жизни.
