Глава 1.
НОВАЛИ НЕЙШН, семнадцати лет, на седьмом месяце беременности, с лишним весом в шестнадцать килограмм и суеверным отношением к семеркам, неловко ерзала на сиденье старого «Плимута» и провела руками по округлости живота.
Для большинства людей семерки приносят удачу. Но не для нее. У нее была плохая история с ними, начавшаяся с ее седьмого дня рождения, дня, когда мама Нелл сбежала с бейсбольным судьей по имени Фред. Затем, когда Новали училась в седьмом классе, ее единственная подруга, Ронда Тэлли, украла грузовик с мороженым для своего парня и была отправлена в государственную школу штата Теннесси для девочек в Таллахоме.
К тому времени Новали уже знала, что в семерках есть что-то странное, поэтому старалась держаться от них подальше. Но иногда, думала она, ты просто не видишь, как что-то надвигается на тебя.
И вот так ее и ударили ножом. Она просто не ожидала, что такое может произойти.
Это случилось сразу после того, как она бросила школу и начала работать официанткой в «Редс», работа, которая никак не была связана с семерками. Одна из постоянных посетительниц, Глэдис, однажды сошла с ума — бросила бутылку пива в витрину и начала выкрикивать всякие безумные вещи о том, что видела Иисуса, постоянно называя Реда Святым Духом. Новали пыталась успокоить ее, но Глэдис была слишком сбита с толку. Она набросилась на Новали с ножом для стейка, порезала ее от запястья до локтя, врач отделения неотложной помощи наложил семьдесят семь швов, чтобы зашить рану.
Нет, Новали определенно не доверяла семеркам.
Но она не думала о семерках, пока извивалась и корчилась, пытаясь унять невыносимую боль в области таза. Ей снова нужно было в туалет, но просить об этом было рано. После Форт-Смита они уже останавливались один раз, однако её мочевой пузырь вновь был как воздушный шарик, наполненный водой.
Они находились где-то в восточной Оклахоме на проселочной дороге, которая даже не была обозначена на карте, но выцветший рекламный щит, анонсирующий фейерверк в честь Дня независимости, обещал, что Малдроу находится в двенадцати милях впереди.
Дорога была узкой, с потрескавшимся асфальтом, малоиспользуемой и давно заброшенной. Старые заплатки на покрытии, потрескавшиеся и расколотые, словно черные корки, обнажали корни и породу. Но большой «Плимут» ехал по ней на стабильной скорости в семьдесят пять миль в час, и Вилли Джек Пикенс управлял им так, словно под его ногами был дикий жеребец весом в пол тонны.
Вилли Джек был на год старше, на одиннадцать с половиной килограмм легче и на десять сантиметров ниже Новали. Он носил ковбойские сапоги, набив их газетами, чтобы казаться выше. Новали думала, что он похож на Джона Кугара Мелленкампа, но сам он считал, что больше на Брюса Спрингстина, рост которого, по словам Вилли Джека, составлял всего сто пятьдесят семь сантиметров.
Вилли Джек обожал невысоких музыкантов, особенно тех, кто был ниже его ростом. Насколько бы он ни был пьян, он всегда помнил, что рост Принца был сто пятьдесят семь сантиметров, а Мика Джаггера — сто шестьдесят восемь. У Вилли Джека была отличная память.
Придорожные знаки предупреждали о крутых поворотах впереди, но Вилли Джек держал стрелку на отметке семьдесят пять. Новали хотелось попросить его сбавить скорость; вместо этого она молча молилась, чтобы им не пришлось столкнуться со встречным транспортом.
Если бы они поехали дальше на север, то могли бы выехать на платную дорогу, которая вела бы через Талсу и Оклахома-Сити, но Вилли Джек сказал, что не заплатил бы ни единого цента за проезд по дороге, оплаченной из денег налогоплательщиков. Хотя сам он никогда не был налогоплательщиком, у него были твердые убеждения по этому поводу. Кроме того, по его словам, в Калифорнию ведет множество дорог, которые не стоят ни пенни.
Он неправильно оценил первый поворот, правое переднее колесо съехало на обочину, и машина затряслась так, что у Новали задрожал мочевой пузырь. Она отстегнула ремень безопасности и подалась бедрами вперед, пытаясь переместить свой вес таким образом, чтобы ослабить давление, но это не помогло. Ей нужно было в туалет.
– Милый, мне снова нужна остановка.
– Черт возьми, Новали! - Вилли Джек хлопнул по рулю обеими руками. – Ты только ходила.
– Да, но…
– Мы и пятидесяти миль не проехали!
– Что ж, я могу немного потерпеть.
– Ты представляешь, сколько мы будем ехать, если делать остановки каждые пятьдесят миль?!
– Я не прошу остановить прямо сейчас, я могу немного потерпеть.
Вилли Джек был в плохом настроении из-за фотоаппарата. Новали купила Полароид перед отъездом, потому что хотела, чтобы он фотографировал её на каждой границе штатов, которые они пересекали, позируя рядом с табличками типа «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АРКАНЗАС» и «ОКЛАХОМА, БЛИЖАЙШИЙ ШТАТ». Она хотела вставить эти фотографии в рамки, чтобы когда-нибудь показать их ребёнку, как они путешествовали на запад, подобно тому, как крытые повозки ехали в Калифорнию.
Вилли Джек сказал ей, что это глупая идея, но он сфотографировал ее, когда они въезжали в Арканзас, и то, только потому что увидел бар под названием "Бритва" на другой стороне шоссе и захотел выпить пива.
Они проехали двадцать миль по дороге, когда Новали обнаружила, что Вилли Джек забыл фотоаппарат в баре. Она умоляла его вернуться за ним, и он вернулся, но только потому, что хотел еще пива. Однако, когда они въехали в Оклахому, Вилли Джек отказался остановиться и сфотографировать ее, и они поссорились.
Новали чувствовала жар и липкость. Она опустила окно и позволила горячему воздуху обдувать ее лицо. Кондиционер в «Плимуте» перестал работать задолго до того, как Вилли Джек купил его на ее пятьдесят долларов. На самом деле, почти все в машине сломалось, поэтому она оказалась на свалке недалеко от Ноксвилла, где ее и нашел Вилли Джек. Он заменил карданный шарнир, карбюратор, распределитель зажигания, тормозной барабан и глушитель, но не заменил пол, где проржавел кусок размером с тарелку. Он закрыл дыру подставкой для телевизора, но Новали боялась, что она соскользнет, и ее ноги провалятся в дыру и оторвутся на шоссе. Когда она наклонялась вперед, чтобы проверить подставку, она видела по её краям проносящийся мимо асфальт, всего в нескольких сантиметрах под ее ногами, и это ощущение только усиливало ее желание справить нужду.
Она пыталась отвлечься от мыслей о мочевом пузыре, сначала считая столбики забора, затем пытаясь вспомнить слова песни «Love Me Tender», но это не помогло. Наконец, она достала свою книжку с картинками из пластиковой пляжной сумки, лежавшей на сиденье рядом с ней.
Она с детства собирала картинки из журналов... фотографии спален со старыми стегаными одеялами и кроватями с балдахинами, кухонь с медными кастрюлями и голубым фарфором, гостиных со спящими девочками, свернувшимися калачиком на ярких ковриках, и стен, увешанных семейными фотографиями в золотых рамках. Раньше эти комнаты существовали только на страницах журналов, которые она покупала на гаражных распродажах в Теллико-Плейнс, штат Теннесси.
Но теперь она направлялась в Калифорнию — в место, где собиралась жить в таких же комнатах.
– Милый, слушай, - Она протянула фотографию Вилли Джеку. – помнишь, я говорила тебе об этой лампе в виде Микки Мауса. Я бы хотела такую в детскую.
Вилли Джек включил радио и начал крутить ручку, но все, что он услышал, были помехи.
– Надеюсь, нам удастся приобрести двухэтажный дом с балконом, откуда открывается вид на океан.
– Чёрт возьми, Новали! Из Бейкерсфилда океана не видно.
– Ну, может быть, тогда пруд. Я хочу купить один из тех садовых столиков с зонтиком, чтобы мы могли сидеть с малышом, пить шоколадное молоко и наблюдать за закатом.
Новали мечтала о самых разных домах — двухэтажных, бревенчатых хижинах, кондоминиумах, домиках на ранчо - обо всем, что стоит на земле.
Она никогда не жила в таком месте, где не было бы колес. Она жила в семи домах—трейлерах - одном двухместном, трейлере для кемпинга, двух домах на колесах, пятом колесе, сгоревшем "Виннебаго" и железнодорожном вагоне — части мотеля под названием "Чаттануга Чу-чу".
– Посмотри на этих уточек на стене. Разве они не милые — она протянула другую фотографию.
Вилли Джек резко вывернул руль, пытаясь переехать черепаху, стоявшую на краю дороги.
– Ненавижу, когда ты так делаешь. – сказала Новали. – Зачем ты вечно пытаешься наехать на черепах, они же никому не мешают.
Вилли Джек повернул ручку радиоприемника и включил «Graceland» Пола Саймона, который, по словам Вилли Джека, был на семь с половиной сантиметра ниже его ростом.
Когда они проезжали мимо водонапорной башни Малдроу, Новали убрала свою книжку с картинками. Мысль о таком количестве воды была почти невыносима для нее.
– Надеюсь, у них здесь есть туалет.
– О, я бы не удивился, — сказал Вилли Джек. — Почти в каждом городе есть. Думаешь, там будет и горячая вода? Может, тебе захочется понежиться в джакузи? А? Тебе это нравится?
– Черт возьми, Вилли Джек, мне нужно в туалет!
Вилли Джек прибавил громкость на радио и принялся отбивать ритм песни на приборной панели. Пока они проезжали Малдроу, Новали напрягала мышцы между ног и пыталась не думать о бассейнах и чае со льдом.
Она снова достала карту и прикинула, что следующий шанс остановиться, если не считать лобового столкновения, у нее будет еще через двадцать миль по дороге, в городке под названием Секвойя. Она взглянула на указатель уровня топлива и с разочарованием увидела, что бак еще наполовину полон.
Некоторое время она молча перебирала буквы алфавита в поисках имени для ребенка. На А она думала об Энджел и Эбби; на Б ей нравились Бордон и Баббетт, но она была слишком несчастна, чтобы сосредоточиться, поэтому остановилась, не дойдя до С.
У нее болело все тело, от макушки до пят. Голова болела все утро, но аспирина с собой не было.
Ноги тоже ужасно ныли. Они так распухли, что ремешки ее красных сандалий врезались в лодыжки и сдавливали пальцы ног, пока те не начали пульсировать. Она не могла дотянуться до пряжек, но, потерев одну сандалию о другую, наконец смогла вылезти из них, и за это она была благодарна.
– Жаль нет жвачки. – сказала она.
У нее пересохло во рту, и в горле першило. На заднем сиденье было полбутылки теплой колы, но Новали знала, что, выпив ее, только еще больше наполнит мочевой пузырь.
– Жена Реда говорит, что у нее были проблемы с мочевым пузырем во время беременности. Она считает, что именно поэтому ей пришлось делать кесарево сечение.
– Что, чёрт возьми, такое кесарево сечение?
– Кесарево сечение. Это когда тебе вскрывают живот, чтобы извлечь ребенка.
– Только не планируй его делать, Новали. Это будет стоить чертовски много денег.
– Это не то, что планируют, Вилли Джек. Не так, как планируют день рождения. Так просто случается. И я не знаю, сколько это стоит. К тому же, ты будешь хорошо зарабатывать и у нас будут деньги.
– Да, и поэтому я не хочу, чтобы они были потрачены до того, как они окажутся у меня в кармане.
Вилли Джек собирался в Калифорнию, чтобы работать на железной дороге.
Там у него был двоюродный брат по имени Дж. Пол, который добился большого успеха, работая на Тихоокеанский Союз. И когда всего две недели назад Вилли Джек получил известие от Дж. Пола, он разволновался и захотел немедленно уехать.
Новали подумала, что для Вилли Джека странно волноваться по поводу работы, но сказала, что не собирается смотреть в зубы дареной лошади, поэтому, как только она получила свой чек в «Редс», они покинули Теллико-Лэйнс без оглядки.
Это был шанс, о котором она мечтала, шанс жить в настоящем доме. Она и Вилли Джек жили в кемпинговом трейлере, припаркованном рядом с рестораном, но водопровод в нем не работал, поэтому им приходилось пользоваться туалетом внутри кафе. Новали понимала, что работа на железной дороге – это гарант того, что ей больше никогда не придется жить на колесах. Она знала это наверняка.
Но чего она не знала, так это того, что Вилли Джек собирался в Бейкерсфилд, чтобы отрубить себе палец. Он не рассказал ей всей истории.
Он не сказал ей, что через месяц после того, как Дж. Пол начал работать, ему отрезало большой палец соединительным зажимом, за что он получил компенсацию наличными в размере шестидесяти пяти тысяч долларов и дополнительно восемьсот долларов в месяц до конца своей жизни. Дж. Пол использовал эти деньги, чтобы купить автомастерскую и поселился в таунхаусе на краю поля для мини-гольфа.
Услышав это, Вилли Джек заинтересовался своими собственными пальцами. Он обратил на них внимание, по-настоящему обратил впервые в жизни. Он начал изучать каждый из них. Он выяснил, что большие и указательные пальцы выполняют большую часть работы, средние пальцы служат для общения, безымянные - для колец, а мизинцы практически не нужны. Для Вилли Джека, левши, мизинец правой руки был абсолютно бесполезен. Именно его он собирался пожертвовать, именно его он намеревался обменять на борзых и скаковых лошадей. Именно он должен был доставить его в Санта-Аниту и Голливуд-Парк, где он будет пить коктейль «слоу джин физз», носить шелковые рубашки и отправлять ставки в окошки на серебряных подносах.
Новали не знала всего этого. Она знала только, что он собирается в Бейкерсфилд, чтобы работать на железной дороге. Он решил, что большего ей знать не нужно. А если Вилли Джек и был в чём-то экспертом, так это в том, что нужно было знать Новали.
– Хочешь потрогать малыша? — спросила она его.
Он сделал вид, что не услышал её.
– Вот. – Она протянула ему руку, но он оставил её свисать с руля.
– Дай мне свою руку. – Она убрала его руку с руля и направила к своему животу, затем прижала к себе, к бугорку пупка.
– Чувствуешь?
– Нет.
– Разве ты не чувствуешь этот крошечный тук…тук…тук?
– Я ничего не чувствую.
Вилли Джек попытался отдернуть руку, но она удержала её и опустила ниже, надавливая его пальцами на изгиб чуть выше её таза.
– Потрогай, прямо там. – Её голос был тихим, едва слышным шёпотом. – Там, где сердце.
Она подержала его руку там мгновение, затем он резко отдернул её.
– Не могу понять. – сказал он, потянувшись за сигаретой.
Новали почувствовала, что вот-вот расплачется, но она точно не знала почему. То же самое она чувствовала иногда по ночам, когда слышала вдалеке гудок поезда... Чувство, которое она не могла объяснить даже самой себе.
Она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза, пытаясь найти способ ускорить течение времени. Мысленно она начала украшать детскую. Она поставила дубовую кроватку под окно, а кресло-качалку — в угол рядом с пеленальным столиком. Сложила маленькое одеяло с коровами, прыгающими через луну, и положила его рядом с мягкими игрушками. Когда она погрузилась в сон, она снова увидела себя худой, в обтягивающем джинсовом платье, держащей на руках младенца, своего младенца, лицо которого было укрыто мягким белым одеялом. Переполненная радостью и ожиданием, она осторожно откинула одеяло, но обнаружила под ним еще одно.
Она откинула и его, и обнаружила еще одно… и еще одно.
Затем она услышала слабый, но становившийся все громче свисток поезда. Она подняла глаза и увидела локомотив, мчащийся к ней и младенцу. Новали застыла между рельсами, когда поезд приближался к ним.
Она попыталась отскочить, убежать, но тело было тяжелым, а земля под ногами, настолько мягкая и липкая, что ноги застревали в ней.
Затем она упала и, встав на колени и собрав все свои силы, подняла ребенка над рельсами и оттолкнула его от путей, подальше от опасности.
Затем воздух прорезал пронзительный свист. Она попыталась отползти в сторону, но двигалась, как гигантский слизняк, медленно продвигаясь по горячему металлу. Шипение пара и порыв обжигающего воздуха коснулись ее ног, когда в одном отчаянном рывке она оказалась на другой стороне. Она была свободна.
Новали постаралась встать, но ее ноги оказали изуродованы: были видны порванные сухожилия и раздроблены кости. Поезд оторвал ей ступни.
Крик зародился где-то глубоко в животе, а затем с ревом вырвался из легких.
– Новали, какого черта с тобой происходит?! – закричал Вилли Джек.
Очнувшись ото сна, Новали с ужасом почувствовала поток горячего воздуха, проникающий сквозь половицу. Даже не глядя, она поняла, что подставка для телевизора исчезла.
Она повернулась, чтобы выглянуть в заднее окно, страшась того, что увидит — свои ноги, искалеченные, как у убитого на дороге, изодранные в кровь посреди шоссе.
Всё, что она увидела, были ее красные босоножки, без каблуков, которые скользили и подпрыгивали на дороге.
– Чему ты улыбаешься? - Спросил Вилли Джек.
– Мне просто приснился сон.
Она не хотела говорить ему о туфлях. Это была единственная пара, которая у нее была, и она знала, что он будет жаловаться на то, сколько денег будет стоить другая пара. Кроме того, они ехали по реальному шоссе, въезжая в реальный город, и Новали не хотела снова выводить его из себя, иначе она бы никогда не добралась до туалета.
– О, смотри. Вон "Уол-Март". Давай остановимся там.
– Я думал, тебе нужно в туалет.
– В ”Уол-Марте" есть туалеты, знаешь-ли.
Вилли Джек пересек две полосы и выехал на подъездную дорогу, пока Новали пыталась решить проблему. В ее пляжной сумке было не больше доллара. Вся наличка была у Вилли Джека.
– Милый, мне понадобятся деньги.
– А что туалет платный?
Он проехал через парковку, как будто совершал пит-стоп, и направил свой большой "Плимут" на парковочное место для инвалидов, ближайшее к входу.
– Пяти долларов будет достаточно.
– Зачем?
– Хочу купить тапочки
– Тапочки? Почему? Мы же в машине.
– У меня отекли ноги. Я не смогу снова надеть сандалии.
– Господи Иисусе, Новали. Мы поедем через всю страну, а ты будешь в тапочках?
– Кто это увидит?
– Ты хочешь сказать, что каждый раз, когда мы будем останавливаться, ты будешь ходить по улице в тапках.
– Ну, мы ведь не часто останавливаемся, не так ли?
– Ладно. Купи себе тапочки. Купи зеленые тапочки в горошек, чтобы все обязательно обратили на тебя внимание”.
– Я не хочу тапки в горошек.
- Тогда купи себе парочку со слониками. Да! Слон в слоновьих туфлях.
– Это подло, Вилли Джек. Это действительно подло.
– Черт возьми, Новали.
– Мне в любом случае нужна обувь.
Она надеялась, что этого объяснения будет достаточно, но знала, что этого не будет. И хотя на самом деле он не сказал: «Зачем?» — это было написано у него на лице.
– Мои сандалии провалились сквозь пол.
Она улыбнулась ему, робкой улыбкой, как бы приглашая увидеть юмор в случившемся, но он не поддержал. Он смотрел на нее достаточно долго, чтобы ее улыбка растаяла, затем отвернулся, сплюнул в окно и с отвращением покачал головой. Наконец, порывшись в кармане джинсов, он вытащил пригоршню мятых купюр. Его движения, нарочито быстрые, были рассчитаны на то, чтобы показать ей, что он на грани срыва. Он бросил ей десятку, а остальные сунул обратно в карман.
– Я ненадолго. – сказала она ему, выходя из машины.
– Да.
– Ты не хочешь зайти? Размять ноги?
– Нет. Я - нет.
– Хочешь, принесу тебе немного попкорна?
– Просто иди, Новали.
Она чувствовала на себе его взгляд, когда уходила. Она пыталась двигаться так же, как и при первой встрече, когда он не мог оторвать от нее рук, когда ее грудь, живот и бедра были упругими и гладкими. Но теперь она знала, что он видит.
Новали знала, как выглядит.
Единственная кабинка в туалете была занята. Новали сжала ноги и попыталась задержать дыхание. Услышав смыв унитаза, она была уверена, что успеет, но, когда дверь не открылась, она поняла, что нет.
– Извините, — сказала она, постучав в дверь, — но мне очень нужно.
Оказавшись внутри, не стала запирать дверь или закрывать сиденье бумагой. Она даже не проверила, есть ли бумага в рулоне, просто писала и писала, а потом громко рассмеялась, и глаза ее наполнились слезами от радости и облегчения.
Умывшись в раковине, она рассматривала себя в зеркале, а потом пожалела об этом. Ее кожа, хотя и безупречная, и гладкая, выглядела бледной, а глаза, светло-зеленого оттенка, были окружены темными кругами. Ее длинные и густые волосы цвета гикори выбились из заколки на шее были вьющимися, образуя тонкие тугие локоны.
Она ополоснула лицо холодной водой, пригладила волосы мокрыми руками, затем порылась в пляжной сумке в поисках губной помады, но не смогла ее найти.
В конце концов, она пощипала себя за щеки, чтобы придать им румянец, и решила больше не смотреться в зеркала, пока не почувствует себя получше.
Она направилась прямо в обувной отдел, понимая, что уже потратила слишком много времени. Самые дешевые домашние тапочки, которые она нашла, были в горошек, поэтому быстро выбрала пару резиновых шлепанцев.
У кассы она нетерпеливо ерзала, пока мужчина впереди выписывал чек. К тому времени, как кассир провел шлепанцы через сканер, Новали уже была увлечена заголовками National Examiner. Она протянула кассиру десятидолларовую купюру, размышляя над изображением новорожденного, которому две тысячи лет.
– Мэм. Вот ваша сдача.
– Ой, извините. – Новали протянула руку.
– Семь долларов и семьдесят семь центов.
Новали попыталась отдернуть руку, но не успела - монеты упали ей на ладонь.
– Нет, - крикнула она, швыряя деньги на пол.
У нее закружилась голова, она пошатнулась, повернулась и бросилась бежать.
Она поняла, что он уехал, поняла еще до того, как дошла до двери. Она видела все это, видела так, словно смотрела кино. Видела, как бежит, зовет его по имени — парковка пуста, «Плимут» исчез. Он уехал в Калифорнию, а ее оставил там... Оставил с ее журнальными мечтами о старых стеганых одеялах, голубом фарфоре и семейных фотографиях в золотых рамках.
