Глава 18.
Первое Рождество, которое Новали помнила, было, когда ей было пять лет. Они с мамой Нелл жили в трейлере недалеко от реки Клинч с рыжеволосым мужчиной по имени Пайк.
Трейлер стоял на болоте, которое засасывало колеса трехколесных велосипедов и собачьи лапы даже в сухую погоду. Но после трех дней и трех ночей дождя почтовые ящики и заборы почти исчезали.
В канун Рождества, где-то после полуночи, из-за дождя прорвало земляную дамбу в Шарпс-Чапел, в полумиле от них. Мама Нелл и Пайк пропали, их не было уже два дня и две ночи, и Новали спала, когда вода начала прибывать. На следующее утро, когда она вылезла из постели, их чахлая алюминиевая рождественская елка и два отрезка красной пластиковой гирлянды плыли по коридору, словно колючие морские обитатели, дрейфующие в неведомых морях.
Новали почти ничего не помнила о других рождественских утрах. Первые несколько лет после того, как мама Нелл ушла с Фредом, — годы, проведенные в приемных семьях, государственных приютах и баптистских церквях, — она просила Санта-Клаусов из универмагов принести ей часы с Микки Маусом и щенков, барабанные установки и маму Нелл, но вскоре выяснилось, что в Теннесси Санта-Клаус не приходит на Рождество, да и мамы тоже.
Но это Рождество, первое для Америкус, должно было стать особенным. Оно должно было пройти идеально, как на картинках в журналах... подарки, перевязанные серебряной лентой, индейка и тыквенные пироги, леденцы, омела... и самая красивая рождественская ёлка в Оклахоме.
Во вторую субботу декабря Новали усадила Америкус и Форни в пикап и отправилась к озеру. По словам Форни, они прошли «восемь тысяч метров по дикой местности с непригодным для жизни рельефом» и осмотрели «три сотни обросших мхом деревьев с лысыми верхушками, которые не поддавались вырубке и были слишком тяжёлыми для плуга». В итоге, когда Америкус начала шмыгать носом, а Форни пожаловался на ушиб плюсневой кости, Новали отменила поиски, и они вернулись домой с пустыми руками.
В следующую субботу Америкус получила передышку из-за простуды, но Форни вытащили из дома в начале седьмого, и они снова отправились на поиски.
— Возможно, сегодня нам стоит подойти к делу по-другому, — сказал Форни.
— Думаю, мы начнем к северу от Шайнер-Крик.
— Нет, я не об этом.
— Мы можем обойти вокруг и добраться до моста.
— Я имею в виду, давай начнем со списка. — Форни достал из кармана маленький блокнот и карандаш.
— Список требований.
— Мы могли бы поехать в Кэтфиш-Бэй.
— Перечень конкретных требований.
— Или на Кладбищенскую дорогу, в сторону федеральной трассы.
— Например, — сказал Форни, открывая блокнот. — Высота? Полтора метра? Два?
— Сестра сказала, что видела сосны в Гарнерс-Пойнт.
— Род — Форни облизал грифель карандаша. - Гомолепис? Вейчи? Головоногая?
Новали сбросила скорость, затем вывела "Тойоту" на обочину.
— Если ты возьмешь лопату, я...
— Опиши подробности, Новали, — в отчаянии выкрикнул Форни.
— О, Форни, — сказала она терпеливым тоном, ее объяснение было логичным,
— Я узнаю ее, когда увижу.
Форни застонал, Новали улыбнулась, и они вылезли из пикапа.
— Почему бы еще не повесить плющ... или омелу….смотри вон там.
— Новали, это растение-паразит.
— Но это традиция.
— Это паразит! И ты ожидаешь, что люди будут стоять под ним и целоваться?
— Да! Вот что люди делают с омелой.
— Давай, Форни. Пожалуйста?
— Новали, это дерево метров двенадцать.
— Нет! Думаю, не больше девяти.
— Я даже в детстве не лазил по деревьям.
— Что не так, Форни? Ты слишком старый?
И тогда он сдался. Ворча, он подпрыгнул, схватился за ветку над головой и подтянулся с силой, которая ее удивила.
Она никогда не спрашивала, сколько ему лет. Даже не догадывалась. Но иногда, когда она читала, то неожиданно поднимала глаза и ловила на себе его взгляд. И в ту секунду, перед тем как он отворачивался, делая вид, что ничего не заметил, он выглядел совсем мальчишкой... смущенным и робким. А иногда, в полумраке библиотеки, когда резкие звуки сверху заставляли его поднять голову, на лбу у него появлялись морщины, а в глазах — что-то мрачное, и он казался усталым и старым... старше, чем хотелось бы Новали.
Ветка хрустнула, и на Новали посыпались кусочки коры.
— Форни, осторожнее!
— Раньше мне снились кошмары на эту тему. Будто я застрял на вершине небоскреба, или горы, или пятнадцатиметрового дуба.
— Это дерево живое, да?
Форни был уже на полпути, он двигался осторожно, прижимаясь к стволу.
— Эй, — окликнула его Новали, — у тебя над левым плечом сухая ветка. Похоже, ее поразила корневая галлица. Почему бы тебе ее не убрать?
— Новали, я не собирался становиться арбористом.
— А кем ты собирался? Чревовещателем? Пастухом? Библиотекарем?
— Я никогда не хотел быть библиотекарем.
— Правда?
— Я хотел стать учителем. — Форни отломил сухую ветку и посмотрел вниз, чтобы убедиться, что она не упадет на Новали. — Учителем истории. Но я так и не окончил колледж.
— Почему нет?
— Ну, когда умер мой отец, я вернулся домой. К тому времени моя сестра была... слишком больна, поэтому я остался.
— Форни, что случилось с твоей сестрой?
— О, я не уверен. Ей было двадцать, когда я родился, так что я был еще ребенком, когда она... когда она начала пить. Мне было, наверное, десять, когда мой отец отослал ее в первый раз. В санаторий где-то на Востоке...
Форни был достаточно близко к омеле, чтобы, потянувшись, почти дотянуться до нее.
— Потом, сразу после того, как я пошел в школу, он снова отослал ее, в одно местечко в Иллинойсе. К тому времени я уже знал, что она алкоголичка, но мы никогда не употребляли этот термин в нашем доме. У моей сестры было «неприличное состояние».
Форни сорвал горсть веточек омелы и бросил их на землю.
— В любом случае, когда умер мой отец, сестра попросила меня никогда больше не отсылать ее.
— Форни, она когда-нибудь... как ты думаешь...
— Ну вот и всё, — сказал он, сорвав оставшуюся омелу с верхушки дерева и бросив её на землю.
Они остановились на обед у моста. Новали приготовила сэндвичи с болонской колбасой и растворимый напиток Кулэйд, но забыла бумажные стаканчики, так что они пили из банки.
— Надеюсь, ты любишь горчицу. У нас закончился майонез.
— Всё, что угодно, лишь бы не терять силы. Форни потёр больное колено. — Эти твои поиски идеального дерева могут меня доконать.
— Мы его найдём. Просто потерпи.
— Потерпеть? — Форни посмотрел на часы. — Ты знаешь, сколько мы уже здесь?
— Мы просто его ещё не нашли.
— Мне показалось, что та ель выглядит неплохо. Та, у которой…
— Та, у которой на стволе есть проплешина?
— Ну, кедр…
— Слишком короткий.
— Новали, что такого особенного в этом дереве? Скажи мне.
— У меня никогда не было настоящего дерева.
— Что значит «настоящее дерево»?
— Настоящее. Живое. Не мертвое, не пластмассовое, не картонное.
Форни улыбнулся, вспомнив что-то из прошлого.
— Когда я учился в начальной школе, в третьем или четвертом классе, мы делали рождественские елки из коробок из-под яиц. Ужас что за уродство. Я плакал, потому что отец не разрешал мне поставить такую елку на каминную полку.
— Однажды, когда я была в приюте округа Макминн, мы сделали елку из вешалок для одежды и алюминиевой фольги.
— Удивительно, что в тебя не ударила молния.
— Я расскажу тебе о самой смешной елке, которая у меня когда-то была. —сказала Новали.
Она сделала глоток из банки с лимонадом и протянула ее Форни.
— Мне было восемь, я жила с бабушкой Берджесс, и…
— Ты никогда раньше не упоминала свою бабушку.
— О, она не была мне родной бабушкой. Не знаю, была ли у меня вообще родная бабушка. В общем, я попала к ней так: сразу после того, как мама Нелл уехала, я осталась с одной семьей в трейлерном парке — тремя девочками примерно моего возраста и их матерью Вирджи. Она была очень добра ко мне, несколько раз разрешала остаться на ужин, а однажды взяла меня с собой в кино. Так что, когда мама Нелл уехала, я жила с ними до конца учебного года. Но потом Вирджи перевели в Мемфис, и она перевезла меня к своей бабушке, бабушке Берджесс. У нее был маленький серебристый трейлер на окраине города. Она держала кур и корову, у нее был сад. Что-то вроде фермы.
Новали полезла в пакет для пикника и достала еще один сэндвич.
— Я взяла тебе два.
— Спасибо. — Форни взял сэндвич, а потом протянул Новали банку с лимонадом.
— И сколько ты у неё прожила?
— Пару лет. Неплохое было место, и бабушка Бёрджесс была милой старушкой, но у неё случались приступы, так что…
— Припадки? Что ты имеешь в виду?
— Ну, она просто не всегда понимала, что происходит. Например, могла раздеться догола, а потом пойти доить корову. Иногда она ела куриный корм и всякое такое.
Форни покачал головой.
— Каждый месяц она получала какой-то чек, но время от времени у неё случался один из этих припадков: она обналичивала чек, а потом раздавала деньги... или покупала какую-нибудь безумную вещь. Однажды она купила батут... в общем, всякое такое. Трубу. Свадебное платье. Потом, когда она приходила в себя, ей это жутко не нравилось, но...В общем, когда наступило Рождество, в тот первый год, что мы были вместе, мы строили планы. Она собиралась купить мне велосипед, а я ей — грелку. Но сразу после того, как она получила чек за декабрь, у неё случился один из этих припадков, и она потратила все деньги на вилочный погрузчик. Старый Кларк Клиппер.
Форни, заворожённый рассказом Новали, положил свой сэндвич на землю.
— К Рождеству мы уже жили на молоке и яйцах и зарезали двух её кур. И у нас не было ни велосипеда, ни грелки, ни ёлки. Бабушка Бёрджесс ужасно переживала из-за того, что потратила все деньги. И знаешь, что она сделала?
Форни покачал головой.
— Она взяла зелёную краску, которая хранилась у неё в сарае, и нарисовала на стене в гостиной рождественскую ёлку. Большую ёлку! — Новали встала и вытянула руку над головой. — От пола до потолка. Мы сделали украшения и приклеили их. — Она пожала плечами. — Это была наша ёлка.
— Боже мой. И тебе было восемь? Восьмилетняя девочка ждала велосипед и...
— Ну, у меня было кое-что получше велосипеда. — Она улыбнулась. — Она подарила мне погрузчик.
Новали порылась в мешке. — Хочешь печенье с арахисовым маслом?
По словам Форни, они прошли восемь миль по дороге, ведущей к лесопилке... перелезали через заборы, перебирались через скотопрогоны, шли вдоль свалки и ручья. Ближе к вечеру Новали внезапно остановилась.
— Вот оно, Форни, — сказала она. Она указала на рощицу полузасохших пекановых деревьев, но на краю рощи росла голубая ель с прямым стволом, пышными ветками. — Идеально, — сказала Новали.
И Форни понял, что она права.
К тому времени, как он выкопал ель, дотащил ее до пикапа и погрузил в кузов, уже смеркалось. Когда они вернулись в город и Новали свернула на Эвергрин, уже стемнело, но улица была расцвечена яркими огнями.
Генри и Леона развесили гирлянды по всему двору своего дуплекса: зеленые — с его стороны, красные — с ее. Двор Дикси Маллинс, залитый радужным светом свечей в бумажных стаканчиках, расставленных вдоль дорожки, мерцал, как серебро. Рождественский вертеп на крыльце трейлера Ортисов был освещен прожектором, который мистер Ортис установил на дубе на краю улицы.
В конце квартала было еще больше огней: яркие мигающие красные и синие неоновые огни на улице перед трейлером Сестры Хасбенд. У Новали пересохло во рту, ноги задрожали. Она нажала на газ, и «Тойота» пронеслась по каменистому саду у дома Дикси, а затем подпрыгнула на ухабе, который тянулся вдоль дорожки Ортисов.
— Новали, — окликнул её Форни, но она уже распахнула дверь и выскочила наружу, а потом вскочила и побежала... перепрыгивая через клумбы с розами и спотыкаясь о ветки конского каштана...пронеслась мимо полицейских машин, припаркованных на подъездной дорожке. Их красно-синие мигалки издавали щелкающие звуки, когда машины поворачивались, и отблески света падали на лицо Новали.
Она взлетела по ступенькам, когда из дома выбежала Сестра с искажённым от боли лицом.
— Дорогая, я не знаю, как...
— Сестра, что...
— Не успела обернуться...
— Что...
— Америкус исчезла, Новали….
