Глава 31.
Новали никогда раньше не бывала в студенческом городке и была уверена: все, кто на нее смотрел, сразу это понимали. Она старалась держаться так, словно была здесь своей, но сомневалась, что ей удается кого-то обмануть. Большинство людей, попадавшихся ей навстречу, несли рюкзаки или охапки толстых учебников. У нее же были лишь фотоаппарат да тонкая тетрадь на пружине с изображением Гарфилда на обложке — подарок от Америкус и Форни.
Она даже не знала толком, куда идет. Остановившись у здания из красного кирпича, Новали принялась рыться в сумочке в поисках брошюры, которую колледж прислал ей несколько дней назад.
Когда тот противный коротышка из фотомагазина сунул ей в лицо рекламный листок, она и представить не могла, к чему это приведет. Она даже не собиралась его сохранять, но все же проносила в сумочке целых три месяца, пока наконец не решилась позвонить. Две недели спустя Новали стала студенткой колледжа.
Она приехала на семинар по фотографии — четыре субботы занятий в Северо-Восточном государственном университете в Талекуа, посвященных изучению техники печати снимков; стоило это семьдесят пять долларов. К тому же за курс полагался один зачетный балл.
Она была уверена, что ее не примут, что она не сможет стать слушательницей курсов, ведь она даже не окончила десятый класс. Но документы о зачислении были оформлены, и копия лежала у нее в сумочке — на случай, если кто-нибудь захочет их увидеть.
Судя по карте кампуса в брошюре, она пришла по адресу. «Риджентс-холл» — величественное трехэтажное здание, увитое плющом; именно таким она его себе и представляла. Она нашла аудиторию для семинара на втором этаже.
Новали пришла первой и тихонько проскользнула внутрь, опасаясь, что кто-нибудь услышит ее, окликнет и попросит предъявить удостоверение. Потребует доказательств того, что она имеет право находиться в таком месте. Она ожидала увидеть парты и школьные доски, но помещение больше напоминало зрительный зал, чем учебную аудиторию. Ряды театральных кресел располагались полукругом, а в центре находилась сцена.
Она села в первом ряду, но почувствовала себя ребенком в кинотеатре, поэтому встала и пересела назад. В зал потянулись люди — почти два десятка человек, — и все они садились ближе к сцене. Как раз когда Новали решила снова сменить место, на сцену вышла худощавая, сильно загорелая женщина.
— Доброе утро, — произнесла она, после чего достала из одного кармана очки, а из другого — сложенный лист бумаги.
Новали ни за что не подумала бы, что это преподавательница. У нее не было ни книг, ни портфеля, и выглядела она скорее как строитель, чем как университетский профессор. На ней были бейсболка, рабочие ботинки, брюки и куртка из плотной ткани.
— Я Джин Патнэм, — сказала она. — Не нужно называть меня «доктор». Просто Джин.
Она пересчитала присутствующих, а дойдя взглядом до Новали, улыбнулась и предложила:
— Почему бы тебе не пересесть поближе, к остальным?
Все обернулись и уставились на Новали, пока та пробиралась по проходу между рядами. Она повернула блокнот так, чтобы никто не увидел рисунок Гарфилда, и отчаянно пожалела, что не надела джинсы.
Она знала, что одета совершенно неподобающе — поняла это еще тогда, когда видела, как входят остальные. На ней были юбка и блузка, колготки и новенькие темно-синие туфли-лодочки. Она оделась так, как, по ее мнению, одеваются студентки колледжа. Но остальные в аудитории были в брюках, свитшотах и кроссовках.
Новали скользнула на свободное место во втором ряду, стараясь стать как можно менее заметной.
Первый час доктор Патнэм посвятила введению в курс: она говорила о «режимах медленной синхронизации» и «встроенных ведомых вспышках», о «жестких тенях» и «послесвечении нитей накала». Иногда Новали понимала, о чем речь, а иногда — нет.
— Итак, — сказала доктор Патнэм, взглянув на часы. — Наш автобус уже должен ждать у входа. Пойдемте.
Новали понятия не имела, куда они направляются, но покорно пошла следом за остальными, когда преподавательница повела группу на улицу, к университетскому автобусу.
Из разговоров вокруг Новали узнала, что они едут в «лабораторию под открытым небом» — что бы это ни значило.
Мужчина, сидевший рядом с Новали, оказался приветливым; они пару раз перекинулись ничего не значащими фразами, но мысли Новали были заняты разговором, который состоялся у нее с Мозесом несколько вечеров назад.
— Иди на эти занятия, — сказал он, — и ничего не бойся.
— Но, что, если я не справлюсь?
— Всё будет хорошо, милая. Просто отлично.
— Ох, не знаю, не знаю...
— Послушай. Там тебя научат тому, чего я не знаю я. Есть масса технических тонкостей, в которых я сам не разбираюсь. Но запомни одно: ты владеешь тем, чему невозможно научить.
— Чем же?
— Ты умеешь снимать сердцем.
Поездка на автобусе, занявшая почти двадцать минут, закончилась на гравийной дороге в сотне ярдов от реки Иллинойс. Оттуда они направились к лесистому участку; там доктор Патнэм остановилась, а студенты рассредоточились вокруг неё.
— Мы пройдем вверх по течению примерно милю. Там вы найдете массу сюжетов для съемки, но помните: самое важное в хорошем снимке происходит в темной комнате. Именно туда мы и отправимся, когда закончим. Вопросы есть?
Два часа спустя, когда они забрались обратно в автобус, чтобы вернуться в кампус, у Новали на пятке красовалась мозоль, к колготкам прицепились колючки, а в волосах застряла древесная кора, — но её больше не волновало, как она выглядит.
Она отсняла три катушки пленки у реки, и где-то среди этих семидесяти двух кадров — со стрекозами, медоносными пчелами и жабовидными ящерицами — вполне мог оказаться тот самый снимок, который откроет ей тайну. Адреналин бурлил в крови, вызывая то странное волнение, которое она всегда испытывала в предвкушении открытия.
— Запомните, — сказала Джин Патнэм, — отбеливание — это процесс, которому нельзя научиться по книгам. Никто не сможет вам рассказать или показать, как это делается. Конечно, вам могут что-то продемонстрировать, что-то подсказать или посоветовать, но отбеливанию учатся на практике. Учатся, чувствуя материал руками.
Фотолаборатория в кампусе была достаточно просторной: у каждого студента имелось отдельное рабочее место за столом, оборудованным раковиной. Джин Патнэм неспешно прохаживалась вдоль этих столов, продолжая объяснять.
— А еще можно точечно использовать ватную палочку, чтобы осветлить отдельные участки снимка — например, слишком затененные места или мелкие темные пятна, грозящие превратиться в сплошную черноту.
Новали сбросила жесткие новые туфли и порванные чулки; она работала босиком, и прохладная плитка пола приятно холодила ступни.
— Если же нужно обработать большую площадь, можно воспользоваться губкой, — добавила доктор Патнэм. Она остановилась рядом с мужчиной, с которым Новали ехала в автобусе, и низко склонилась над снимком, с которым тот работал.
— Пожалуй, вы его немного пересветлили, хотя судить об этом сложно.
Возобновив свой обход, она продолжила:
— Помните: процесс отбеливания не прекращается сразу после того, как вы закончили наносить раствор. Феррицианид калия — как тот кролик из телерекламы: он просто продолжает работать и работать.
Новали работала над одним из снимков ящерицы — самым первым, который она сделала.
Она спускалась по сухому каменистому оврагу, преследуя бабочку-монарха, когда увидела рогатую ящерицу — и та тоже заметила ее. Ящерица испуганно подняла веки, но не бросилась наутек. Когда Новали наклонилась и навела камеру, создание попятилось, однако не убежало, а замерло на месте, у самого края скального выступа.
Когда Новали подошла ближе, ящерица раздулась, демонстрируя храбрость; шипы на ее шее выглядели грозно и опасно. Новали прильнула к видоискателю как раз в тот момент, когда ящерица зашипела — словно крошечный свирепый дракон, исполняющий древний ритуал, в котором смешались отвага и страх.
Новали вспомнила слова, сказанные доктором Патнэм ранее в тот же день:
«Самое важное в хорошем снимке происходит в темной комнате».
Новали обмакнула ватную палочку в раствор ферроцианида калия и начала водить ею мелкими, плотными кругами по затемненному участку отпечатка — тени прямо перед глазами рогатой ящерицы.
Внезапно, совершенно неожиданно для Новали, рядом с ней оказалась доктор Патнэм.
— Ты поймешь, когда всё будет как надо, — тихо сказала она.
— Пальцы тебе подскажут.
— Но как?..
— Это словно магия: она говорит тебе, что хватит — ровно столько, сколько нужно, чтобы найти то, что ты ищешь.
— Я даже толком не знаю, что именно ищу.
Когда Новали снова провела ватной палочкой по снимку, она почувствовала покалывание в пальцах и отдернула руку.
— Ты почувствовала это, правда?
— Да. Да, почувствовала.
На их глазах затененный участок продолжал светлеть, и Новали увидела то, что искала: крошечную дугу крови, брызнувшую из глаз могучей рогатой ящерицы — Phrynosoma platyrhinos. И Новали поняла: она начала постигать тайну того, как видеть сквозь тени.
