Глава 21.
Когда «грейхаунд» подъехал к станции, Вилли Джек вышел первым. Он схватил чемодан Финни и «Мартин», а затем поймал такси. В кармане у него было полно денег Клэр, а автобусов он натерпелся на всю оставшуюся жизнь.
Вилли Джек тогда еще не знал, что Клэр Хадсон наконец отправила своего Финни в Нэшвилл, где, по ее мнению, ему самое место.
Таксист довез Вилли Джека до отеля «Плантейшн», где тот подцепил проститутку в синем спандексе и повел ее в свой номер.
Следующие три дня и три ночи он провел, забывая о тюрьме, но для этого ему пришлось выпить несколько бутылок «Уайлд Тёрки» и переспать с несколькими женщинами.
На четвертое утро, когда Вилли Джек выскользнул из служебного входа отеля «Плантейшн», он оставил там спящую шлюху и счет на триста с лишним долларов, но прихватил с собой головную боль, боль в животе и сифилис, о котором узнал только через неделю.
Через несколько часов он заселился в отель «Баджет инн» и решил, что пора начинать карьеру. Он откупорил новую бутылку виски, настроил гитару «Mартин» и пробежался по нескольким песням, которые мог бы сыграть на прослушиваниях, сосредоточившись на «The Beat of a Heart» — песне, которую он написал в тюрьме.
Он изучил видеокассеты, которые дала ему Клэр: концертные выступления Уэйлона Дженнингса и Уилли Нельсона, фильмы «Grand Ole Opry» с участием Чета Аткинса и Роя Кларка, а также телевизионные клипы с Джонни Кэшем и Джорджем Стрейтом.
А после того, как Клэр купила ему плеер, Вилли Джек слушал кассеты даже перед сном. Он часами позировал перед зеркалом в полный рост в кабинете Клэр, отрабатывая стойку, движения и поклон. Он научился нежно прикасаться к гитаре и микрофону, а также понял, когда нужно наклонить голову, чтобы густые темные кудри упали на лицо и закрыли глаза.
После года, проведенного в тюрьме, он стал настоящим профессионалом. Он выиграл два конкурса талантов и выступил на открытии нового корпуса для особо опасных преступников. Несколько раз он выходил на сцену благодаря связям Клэр. Он пел национальный гимн на футбольном матче плей-офф в Розуэлле и на родео в Сокорро. Он спел «О, благодать» на похоронах отца начальника тюрьмы в Мориарти и играл на выпускном в Пунта-де-Аге. Однажды он даже выступил в Санта-Фе на конференции по тюремной реформе под председательством губернатора.
К тому времени, как он оказался в Нэшвилле, он был готов к чему-то большему. Сначала он обратился в топовые агентства — «Монтерей Артистс», «Уильям Моррис», «Бадди Ли Аттракшнс» — в эти шикарные заведения на Шестнадцатой и Семнадцатой авеню, где в холлах висели золотые пластинки и статуэтки «Грэмми», картины в рамах с изображением Хэнка Уильямса, Боба Уиллса и Пэтси Клайн... офисы с диванами из натуральной кожи и коврами по щиколотку, места, где тусовались настоящие звезды.
Вилли Джек был уверен, что в «Монтерей Артистс» Бренда Ли сразу же его заметит. Но, похоже, попасть туда было не проще простого. Вилли Джек так и не смог пробиться дальше секретарш на ресепшене — женщин лет тридцати в темных костюмах, сшитых на заказ, которые просили его оставить свою визитку, фотографию, кассету... Женщины улыбались и говорили, что им очень жаль, но их боссы на совещаниях, в отъезде, на прослушиваниях, на записи, в отпуске — в общем, недоступны.
Вилли Джек испробовал все уловки, какие только мог придумать: босс был его двоюродным братом, дядей, шурином. Он пришел, чтобы передать личное сообщение, забрать контракт, поработать с телефонами. Но все его уловки заканчивались лишь улыбкой и пожеланием хорошего дня.
Однажды, когда он решил пойти ва-банк, охрана — братья, которые двадцать пять лет назад подпевали Рою Экаффу на бэк-вокале, — выпроводила его на улицу. Через два дня, выпив две бутылки крепкого алкоголя, Вилли Джек снова отправился в звукозаписывающие компании, но на этот раз с другим подходом. Он пришел в RCA по рекомендации Долли Партон, а в «Ворнер бразерс» его направил Рой Орбисон. Главный звукоинженер MCA ждал его с кассетой, а продюсер «Ариста» хотел получить одну из его песен для нового альбома Кенни Роджерса. Но истории Вилли Джека никого не интересовали. Он не мог попасть на прием к уборщику. Вечера он проводил в баре «Зал славы» и в «Дуглас Корнер» на Мьюзик-сквер.
Однажды он записался петь в кафе «Синяя птица», но к тому времени, когда подошла его очередь, он был слишком пьян, чтобы настроить гитару. После десяти дней в Нэшвилле он съехал из двух отелей и двух мотелей и поселился в ночлежке на Лафайет-стрит.
Он сменил «Дикую индейку» на «Бешеного пса 20/20», а стейки на бифштексы на корн-доги и картошку фри. Он больше не мог позволить себе дешевых проституток, так что приходилось довольствоваться уставшими женщинами, которые были готовы отдаться за пиво, сигарету или бесплатную постель. Он дважды звонил Клэр Хадсон, чтобы попросить денег, но не застал ее у телефона.
Когда он вошел в старое здание «Бостон Билдинг» на Джефферсон-стрит, у него была одна сигарета за пазухой и два доллара с мелочью в кармане. Он был голодным, грязным и уставшим. В шестиэтажном кирпичном здании с обтрепанным навесом над входной дверью пахло несвежим кофе и старыми книгами. Табличка «Неисправен» на лифте пожелтела от времени.
Двухстрочное объявление в газете не сулило многого — прослушивание для выступлений в местных клубах, — но это было лучшее предложение, которое Вилли Джек когда-либо получал. Он поднялся по лестнице на четвёртый этаж и нашёл агентство Рут Мейерс в конце коридора, рядом с мужским туалетом.
Когда он вошёл в пыльный серый офис размером чуть больше мусорного контейнера, никто не обратил на него внимания. В углу сидел мужчина средних лет, склонившись над гармошкой и сосредоточенно закрыв глаза.
Рыжеволосая девушка-подросток в мини-юбке с бахромой в стиле вестерн и со скрипичным футляром между ног взбивала свои кудрявые волосы, придавая им пышность.
Седовласая секретарша удивилась, когда, положив трубку, увидела за своим столом Вилли Джека.
— Привет. Вы пришли к Рут Мейерс или к Нелли?
— Я увидел объявление в газете и…
— Тогда вам нужна Рут Мейерс. Проходите, — сказала она, указывая на дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен».
Вилли Джек не стал стучать, а просто вошел, щурясь, пока его глаза привыкали к полумраку в большой комнате с высоким потолком. Свет проникал только через грязные стекла двух окон.
Комната была завалена усилителями, картотечными шкафами, пианино, стереосистемами, колонками, микрофонами, барабанами и массивным столом для совещаний, на котором громоздились засохшие растения, коробки из-под еды на вынос, соломенные шляпы, ноты, футляры для скрипок и пустая птичья клетка.
— Боже правый. Еще один гитарист.
Она встала, обошла стол и прижалась к нему, прижавшись твердым округлым животом к его груди.
— Как тебя зовут?
— Вилли Джек Пикенс.
— И тебе даже не пришлось это выдумывать, да?
— Что?
Она была высокой, больше ста восьмидесяти сантиметров ростом, и от нее пахло мазью «Викс». На ней была черная бархатная юбка с оторванным подолом и атласная блузка, скрепленная степлером в том месте, где должны были быть пуговицы. Чулки у нее были спущены до лодыжек, а носки войлочных тапочек были обрезаны.
— Ну что, ты таскаешь с собой эту гитару, для равновесия?
— Хотите, чтобы я сыграл?
— А что, по-твоему, я хочу, чтобы ты сделал, черт возьми? Сыграл в бинго?
Вилли Джек открыл футляр, достал гитару «Мартин» и уселся на стол для совещаний, уронив на пол коробку из-под пончиков. Пока он настраивал инструмент, женщина достала из кармана баночку с мазью «Викс» и нанесла немного под нос.
— Сыграй что-нибудь, — без особого интереса сказала она. — Свою лучшую песню.
Вилли Джек откашлялся и заиграл «The Beat of a Heart», а женщина тем временем рылась в куче хлама на столе. Как только он запел, она нашла то, что искала, — банку диетической Пепси.
«Как бы тебе ни было одиноко,
в этом мире есть кто-то, кто тебя любит»
Она сняла ноты с засохшей бегонии и плеснула на нее пепси.
«Какие бы у тебя ни были проблемы,
в мире есть кто-то, кому не всё равно»
Она прошлась вдоль стола, поливая пепси почерневшие папоротники и безлистный плющ.
«И если Бог действительно любит тебя,
то он не один такой»
Закончив с садом, она открыла упаковку «Алка-Зельтцера», закинула в рот две таблетки и запила их остатками Пепси. Когда седовласая секретарша открыла дверь и заглянула внутрь, Рут Мейерс подняла руку, призывая её к молчанию.
«Просто почувствуй это в биении сердца»
После того как затихла последняя нота, в комнате на несколько мгновений воцарилась тишина, а затем:
— Мне придётся потратить тысячу долларов, чтобы привести тебя в порядок, — прорычала она. — Фотографии обойдутся ещё в двести.
Затем она обратилась к администратору:
— Дженни, — прогремела она, — напечатай счет на тысячу двести баксов, а потом позвони Доку Фрейзеру. Он нас устроит. Отмени выступление трио из Форт-Смита и договорись с блюграсс-исполнителем на пятницу.
— Погоди-ка, черт возьми, — сказал Вилли Джек, соскальзывая со стола.
— Меня зовут Рут Мейерс. Зови меня Рут Мейерс.
— Тогда позволь спросить тебя кое о чем, Рут. Что это за…
— Черт возьми! Ты что, не слышишь? Я сказала, зови меня Рут Мейерс. Не Рут. Не Мейерс. Рут Мейерс!
— Хорошо, Рут Мейерс! Что это за чертова купюра в тысячу двести долларов? И кто этот доктор?
— Стоматолог. Док — стоматолог. У тебя между двумя передними зубами дырка размером с изюминку. И мы их почистим. Они зеленые, — сказала она, скорчив гримасу. — Я сама решу…
— Дженни, позвони в «Престон». Скажи, что мы придем сегодня днем на примерку. И мне нужен Джейк Гуден, или мы пойдем к Ньюману. Пиджак, брюки, рубашки... все. За ботинками пойдем к Туби.
Затем Вилли Джеку:
— Какой у тебя размер обуви?
— Девятый, но…
— Скажи Туби, что нам нужны туфли на двухдюймовом каблуке. Потом свяжись с Ниной из «Стрижек и завивок». Ему нужно подобрать стиль и цвет. — Рут Мейерс посмотрела на часы. — Мы можем быть там к четырём. Ему ещё маникюр нужен.
Вилли Джек сказал: — Ну, клянусь богом… — но так и не договорил.
— Вот что я предлагаю. — Рут Мейерс закапала под нос ещё одну порцию «Викс». — Ты подпишешь расписку и контракт. Я беру пятнадцать процентов от всего, что ты заработаешь. Завтра вечером приступаешь к работе в «Баффи» на Эрмитаж. Платят сто долларов за вечер. Будешь выступать в клубах, пока мы не подготовимся к подписанию контракта со звукозаписывающей компанией.
— Ну, звучит неплохо, но…
— Если ты приехал в Нэшвилл, чтобы стать звездой, если это то, чего ты хочешь, то я позабочусь о том, чтобы ты этого добился. А как же имя? Одного Уилли в этом бизнесе достаточно. Теперь ты Билли Шэдоу.
— Билли Шэдоу, — повторил Вилли Джек, пробуя имя на вкус. — Билли Шэдоу. — Затем он кивнул и ухмыльнулся. — Да. Сойдёт.
Рут Мейерс наклонилась через стол прямо к лицу Вилли Джека.
— И ещё кое-что.
— Что именно?
— Никогда… никогда… не ври мне.
— Конечно, Рут… Рут Мейерс. Договорились.
