Глава 35.
В первые недели после отъезда Форни Новали казалось, что она сходит с ума.
Она плакала без видимой причины и в самых неожиданных местах. Однажды, заправляя машину на станции Texaco, она разрыдалась, даже не пытаясь скрыть лицо. Когда она пришла в школу на День родителей и учительница второго класса сообщила, что уровень чтения Америкус соответствует восьмому классу, Новали зарыдала так неудержимо, что ей пришлось помогать дойти до машины. А в другой раз, работая в отделе электроники, она увидела — сразу на трех телеэкранах, — как Джулия Чайлд готовит апельсиново-миндальный суп-пюре, и расплакалась так сильно, что не смогла доработать смену.
Но больше всего ее пугала не слезливость. Страх потерять память рассудок заставлял горло сжиматься, а кожу — покрываться липким потом. Первым тревожным звонком стало то, что она прочитала роман «Эпизод с воробьями» от корки до корки, прежде чем осознала, что уже читала его раньше. Спустя несколько дней она выписала чек и сделала ошибку в собственном имени. Затем на работе отметилась в табеле другого сотрудника и дважды выдала покупателям слишком большую сдачу.
К тому времени она уже купила книгу «Магия памяти» и начала принимать большие дозы витамина Е, который, как она вычитала, называли «витамином для мозга». Однако особой разницы она не замечала. Казалось, чем сильнее она пыталась сосредоточиться, тем больше забывала.
Она могла заблудиться, отойдя всего на несколько кварталов от дома. Набирала номер телефона, но забывала, кому звонит. Шла за покупками, но приобретала вещи, которые ей были не нужны. Однажды Лекси насчитала восемьдесят четыре морковки в ящиках для овощей холодильника Новали.
Друзья хотели помочь, но не знали как. Они не могли унять боль в груди — ощущение, будто там была сплошная ушибленная рана. Они не знали, как вернуть свет в ее глаза. Они не могли переписать ее сны, исцелить душевную рану или помочь ей собрать разбитое сердце.
Америкус, которая так же тяжело переживала отсутствие Форни, как и Новали, стала тихой и странно отстраненной. Она приютила еще одно беспризорное существо — хромого кролика по имени Докер — и расставила все свои книги в алфавитном порядке. Она научилась готовить коктейль из корневого пива с мороженым и попросила Дикси Маллинс научить ее пришивать пуговицы. Она выучила имена всех судей Верховного суда — от Джона Джея до Мэлона Питни, — прежде чем начала писать стихи, которые прятала в коробке под кроватью. А в своих молитвах перед сном она каждый вечер просила Бога вернуть Форни Халла домой.
Если бы Новали нужно было заботиться только о себе, она, пожалуй, просто легла бы в постель... забралась под одеяло, натянула подушку на голову и стала бы молиться о глубоком сне без сновидений. Но она не могла так поступить, ведь она была нужна дочери. Поэтому она заставила себя встать, изобразила бодрость, которой не чувствовала, и наигранно веселилась, делая вид, будто Америкус верит этой ее игре.
Она придумывала, куда пойти и чем заняться, но повсюду их преследовал Форни. То он был высоким мужчиной под зонтом, бегущим через парк... то худощавым парнем, сидевшим позади них в кинотеатре. То он был фигурой в вязаной шапке на вершине колеса обозрения... то одиноким конькобежцем на катке... то лицом, которое они видели в окне музея кукол.
А однажды вечером в торговом центре Форт-Смита они услышали, как по громкой связи вызывают Форни Халла. Они помчались через весь торговый центр и, запыхавшись, прибежали в службу охраны, где встретили мальчишку, которому еще даже не нужно было бриться, — паренька по имени Фарли Холл.
Через несколько минут они пересекали парковку, пытаясь скрыть слезы, но, забравшись в машину, перестали сдерживаться. Они плакали, обнявшись, потом поехали домой и ели мороженое. А потом снова плакали.
Первое письмо от Форни пришло уже на следующий день.
«Дорогая Америкус,
В приложении ты найдешь составленное мной для тебя расписание занятий. Это расписание позволит тебе пройти оставшуюся часть «Латинского букваря» к середине августа. Крайне важно закончить его до начала третьего класса. И не забывай, спряжение глаголов – это всего лишь заучивание наизусть.
Я люблю тебя.
Я заехал в библиотеку в Вашингтоне и провел там четыре дня.
Отстиралось ли шоколадное пятно с твоего желтого платья?
Я перечитал «Я слышу, как говорит Америка» и теперь понимаю, что тебе тоже нужно ее прочитать. К сожалению, книга больше не издается, но я попросил букинистический магазин выслать тебе экземпляр, который ты получишь к концу недели. Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучаю.
Америкус, ты должна продолжать добиваться включения латыни в учебную программу твоей школы. Помни: перемены происходят благодаря благим намерениям.
Мне трижды снилась ты, и ты всегда улыбалась, но у тебя почему-то были кошачьи усы.
Обязательно добавь книгу «Происхождение слов и их романтические истории» в свой список для чтения. Ты наверняка найдешь ее увлекательной.
С уважением,
Форни Халл
Передай маме мои наилучшие пожелания.»
Письма для Америкус продолжали приходить, но нерегулярно. Бывало, она получала сразу три письма за день, а потом целый месяц ждала следующего.
Иногда они были мятыми и в пятнах, а даты на них опережали реальное время отправки на несколько недель — или же отставали от него. Письма пахли обувным кремом, горчицей или клеем. В одном из них лежал кусочек пожухлого коричневого салатного листа.
В другом обнаружилась треснувшая зеленая пуговица.
Они были написаны на бумаге из вторсырья, на гостиничных бланках или на обороте писем, адресованных «Жильцу». Одно письмо пришло на обороте ресторанного меню, другое — на листовке, анонсирующей поэтический вечер.
На конвертах стояли штемпели Сент-Луиса, Вашингтона, Индианаполиса, Питтсбурга, Канзас-Сити, Балтимора, Акрона и Луисвилла — именно в таком порядке. Америкус прослеживала его маршрут по карте, приколотой к стене в ее комнате.
Но если он и двигался к какой-то конкретной цели, она этого не понимала.
В основном он писал о книгах и учебе. Он продолжал пополнять список литературы для Америкус; в нем насчитывалось уже более шестисот наименований.
Он почти ничего не писал о себе и ни слова — о Новали, но последняя строчка в каждом письме была неизменной: «Пожалуйста, передай маме мои наилучшие пожелания».
Немного, конечно, но всё же хоть что-то; Новали и Америкус были рады и этому. Когда Форни уехал, они словно лишились частички собственной жизни — того, что нельзя было восполнить ни фотографиями, ни латынью, ни кино, ни колесом обозрения... ни коктейлями с мороженым, ни хромыми кроликами, ни всеми пролитыми слезами.
Новали подумывала о том, чтобы разыскать его, объехать все города, где он побывал. Она даже хотела дать в газету объявление с просьбой вернуться и нанять частного детектива, чтобы выйти на его след.
— И что бы ты сделала, если бы нашла его, Новали? — спросила Лекси.
— Ну...
— Сказала бы, что любишь его?
— Ох...
— Попросила бы вернуться?
— Лекси...
— Ты бы не смогла, правда?
Новали глубоко вздохнула и покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Нет, Лекси, я бы не смогла. Чтобы он вернулся сюда и работал на заводе? Жарил котлеты для бургеров в закусочной Литы?
— Может, он мог бы устроиться в «Уол-Март»?
— Нет, — слишком поспешно ответила Новали.
— Понятно. Тебе там работать нормально, а он для этого слишком хорош? Так, что ли?
— Это неправда.
— А правда вот в чем, Новали: ты никогда не считала, что достойна Форни. Никогда не думала, что достаточно хороша для него.
— Послушай меня, Лекси.
— Нет, это ты меня послушай. Я знаю, что мать бросила тебя на произвол судьбы. И знаю, что с тобой сделал этот ублюдок Вилли Джек, но...
Новали попыталась отодвинуться от стола, но Лекси протянула руку и взяла её за ладонь.
— Но посмотри, чего ты добилась, Новали. Посмотри, что ты сделала для самой себя. У тебя чудесный ребенок и дом. Семья из друзей, которые тебя любят. Хорошая работа. Ты отличный фотограф — настоящий художник. Ты перечитала целую библиотеку книг. Даже учишься в колледже. У тебя есть всё, милая. Всё, что нужно.
— Нет, Лекси. У меня нет Форни. Его у меня нет.
В один день на имя Америкус пришли четыре письма; на всех стоял штемпель Чикаго.
Сначала Новали не придала этому особого значения. Судя по датам, она предположила, что Форни мог написать их в четырех разных городах, носить с собой несколько дней, а потом разом отправить все четыре из Чикаго. Но две недели спустя пришло еще одно письмо с чикагским штемпелем — и это уже выбивалось из привычной картины. Через шесть дней — еще одно, а на следующей неделе — снова письмо.
Новали пыталась отговорить себя от того, что задумала, пыталась не делать того, что в итоге сделала. Она понимала, что это глупо и не изменит её чувств, но, даже набирая номер, даже начиная этот процесс, она знала, что не остановится.
Сначала она позвонила в библиотеку Чикаго, но там не оказалось сведений о человеке по имени Форни Халл. Однако она знала о страсти Форни к книгам — знала, что он просто не может без них дышать, — поэтому позвонила в библиотеку Талсы, а затем неделю ждала копии страниц из чикагского телефонного справочника. Девять листов ксерокопий — от книжного магазина «Авраам Линкольн» до «Уотерстоунс Букселлерс, Инк.». Она надеялась, что ей не придется просматривать список до самого конца, — и, как оказалось, не пришлось.
Форни ответил после первого же гудка.
— Книжный магазин «Чосер», — сказал он.
На мгновение ей показалось, что она сможет ему всё рассказать — что у неё получится произнести эти слова, — но тут же это чувство исчезло, уплыв куда-то за пределы того времени и того места.
— «Чосерс», — снова повторил он.
Через мгновение в трубке щелкнуло... и Новали поняла, что связь прервалась.
