Это был запах бойни.
Слабый, едкий запах смерти доносился снизу, с холма Лудика.
«…Папа, Ясон, Лете!»
Увидев красный дым, поднимающийся над холмом, Ливия Хорн бросила свое стадо овец и безумно бросилась к хижине.
Гав! Гав-гав!
Муму, верный старый пес Ливии и ее помощник-пастух, в спешке стал сгонять разбежавшихся овец в ее отсутствие.
— Вот она! Хватайте ее!
Когда она добралась до вершины холма, ее поджидали сельские жители с факелами в руках. Они тут же схватили Ливию.
Грубые руки вцепились в ее ярко-рыжие волосы и скрутили ее. Но даже эти жестокие, злобные руки не могли остановить Ливию.
— Пустите, пустите! Папа, Ясон! Лете! Нет, нет … нет!!!
Она кричала, отчаянно пытаясь вырваться к пылающей хижине, обезумев от ужаса и отчаяния.
— Ах ты ведьма! Ты скоро последуешь за ними, грязная, мерзкая ведьма!
— Аах!
Один из мужчин грубо рявкнул и дернул Ливию за волосы назад. Из её горла вырвался сдавленный стон, когда её голову запрокинули.
— Пус… пустите же, я говорю… аах!
— Чего ты орешь, когда сама натворила столько дел?
— Ведьма!
— Убить ее! Ее нужно убить!
— Пустите, пустите! Папа! Лете! Лете!!!
Крики Ливии и проклятия жителей слились в один оглушительный, хаотичный шум.
На фоне этого громкого, грязного шума лишь пылающая хижина хранила молчание. Эта тяжелая тишина была поистине жуткой.
Жизнь пастуха всегда сопровождалась тишиной, и Ливия дорожила этим покоем.
Ей нравился шелест травы, текущая в унисон со звездами тишина, мягкое переплетение ветра, деревьев и земли — то, что можно прочувствовать лишь в уединении.
Но не сейчас. Тишина, окутавшая горящую хижину, казалась ужасающей.
— Пустите, пустите…! Пустите! Зачем вы это делаете? Зачем?!
Я должна идти…
Я должна спасти отца и братьев из этой пылающей ловушки. Почему эти люди останавливают ее?
Зачем? Почему…!
— Ты еще спрашиваешь почему? Проклятая девка!
— Говорят, ты связалась с демоном, грязная, мерзкая тварь!
Ошеломляющее горе и шок растоптали ее разум. Ей хотелось отрицать эту ужасную реальность.
Быть может, ей снится страшный сон? Наверное, она задремала неподалеку от озера Арангети, пока паслись овцы.
Муму, приглядывавший за старой отарой, сейчас дремлет рядом с ней, и скоро придет Ясон — он пощекочет ее нос травинкой, чтобы разбудить.
Когда она вернется домой, папа скажет, что наловил много рыбы и приготовит вкуснейшее жареное блюдо, а Лете подаст сыр из овечьего молока.
— Сестрица, сегодня суп из овечьего молока особенно вкусный!
— Заходи, Ливия. Моей ноге больно, так что нашей Ливии пришлось тяжело. На следующей неделе я сам пойду.
— Нет, папа. Наши овечки смирные, так что я справляюсь.
— Ливия, а не потому ли твои овцы такие послушные, что у тебя самой характер слишком свирепый?
— Что ты сказал, Ясон?!
Они будут готовиться к завтрашнему дню за скромным, но вполне сытным ужином.
Да, если бы только она могла проснуться от этого кошмара…
— Ну же, Гэри! Брось эту мерзость туда! Кинь ее в горящий дом!
Резкий голос вырвал ее помутившийся разум из оцепенения. Это был слишком знакомый голос. С пробежавшим по спине холодом Ливия повернула голову.
Тусклые седые волосы, веснушки по всему лицу, круглая и дородная фигура…
Это была Майя, мать ее бывшего жениха Федума.
Когда их взгляды встретились, лицо Майи исказилось в жестокой ухмылке, и она шагнула ближе. Приглядевшись получше, Ливия заметила, что ее сын Федум прячется за спиной матери, со страхом поглядывая на пленницу.
— Гэри! Не трать время! Это она, это она! Это она водилась с Сатаной и навлекла все это!
Связалась с Сатаной? Кто? Она?
— Что за бред…!
— Все овцы в деревне подохли от какой-то странной болезни. Все, кроме тех, что вырастила она. Федум говорит, она околдовала Сатану, чтобы перебить чужой скот и спасти только свой!
В этот момент в глазах Ливии вспыхнула убийственная ярость. Вся картина разом сложилась в ее голове.
— Что? Вы обвиняете меня? Хотите сказать, что это моя вина, Федум Грокке?
Глаза Ливии полыхали гневом, сердце кипело от ненависти.
Стоило ей устремить взгляд на Федума, несшего явную чушь, как Майя испуганно спрятала сына за спину, выступила вперед и завизжала:
— Заткнись! Как ты смеешь клеветать на Федума!
Майя подскочила к Ливии и с ходу вцепилась ей в волосы. Ее тяжелые, грубые руки царапали шею и щеки Ливии, осыпая ее жестокими ударами.
— Проклятая девка! Как ты смела связаться с Сатаной? Тьфу! Мерзкая ведьма, отправляйся в ад со своей семейкой! Чего вы стоите? Очистите ее немедленно!
— Да, да! Ее нужно очистить огнем! Ради блага всей деревни!
Охваченные всеобщим экстазом, сельчане последовали примеру Майи и набросились на Ливию.
Кто-то пнул ее в живот, кто-то принялся рвать на ней одежду, грубо хватая за грудь.
Сбитая с ног, Ливия рухнула на землю, и ее некогда чистые щеки уткнулись в грязь.
Руки — то ли наносящие удары, то ли удовлетворяющие собственные низменные инстинкты — превратили одежду Ливии в лохмотья, но ей было уже все равно.
Едкий дым и отвратительный запах гари жгли глаза и нос. Сквозь застилающие взор слезы и кровь она видела, как родная хижина превращается в обугленные головешки.
Ах, что это за запах? Запах уютного дома или горелой человеческой кожи?
Разве эти люди с их злобными лицами, обращёнными к красному пламени, не понимали, что они сами гораздо хуже того Сатаны, о котором твердят?
С кровью, стекающей по лицу, и кровавыми слезами в глазах Ливия взмолилась богам.
О, Пан, бог пастухов. Гера, богиня домашнего очага…!
Покарайте этих нечестивцев и злодеев! Не прощайте тех, кто сгубил невинных овец и сжёг ни в чем неповинную семью!
Но она прекрасно знала, что великие олимпийские боги не услышат молитв простой пастушки. Ей оставалось лишь принять несправедливую смерть…
И все же единственное, что могла сделать угасающая Ливия, — это молить о какой-нибудь абсолютной, чудесной силе.
Даже если ради этого придется отдаться тому самому Сатане, о котором они твердили..!
Гав-гав-гав!!
Грозный рык разъяренного пса разорвал воздух как раз в тот момент, когда кровь хлынула из рассеченного лба Ливии. Муму, оставив стадо, яростно бросился на нападавших на Ливию крестьян.
— Ааах!
— Что, что это такое!
Гр-р-р! Ррр!
Пес, казавшийся таким кротким, оскалил зубы в зверином оскале, а его пасть была испачкана кровью.
Он был готов разорвать любого, кто посмел прикоснуться к Ливии.
— Черт побери! Эта собака…!
Люди, с жадностью терзавшие Ливию, в панике отпрянули назад, отгоняемые зверем.
Гав-гав-гав! Ррр! Гав!
Пес прикрыл Ливию своим телом, оттесняя ее назад и ощетинившись еще яростнее.
— Муму…
Пока оглушенная Ливия с трудом поднималась на ноги, Майя, прижимавшая к себе искусанного Федума, завизжала:
— Смотрите, посмотрите на это! Она и пса околдовала! Видите, она превращает в чудовищ и людей, и собак!
Пронзительный вопль Майи и густой запах крови окончательно лишили сельчан рассудка.
— …Майя права. Мы не позволим ей умереть так просто.
