Неожиданно мягкий и почти ласковый голос зазвучал прямо над ней.
Она замерла, на секунду усомнившись, не послышалось ли ей это, в то время как наполовину наполненная золотая чаша звонко стукнулась о горлышко винной бутылки.
— Почему ты ведешь себя так глупо, хотя кажешься умной? Я с тобой разговариваю.
Ливия приподняла затекшую шею, чтобы взглянуть на морского бога.
Когда их взгляды встретились, он равнодушно улыбнулся. Его приподнятые уголки губ казались дружелюбными, но взгляд был холодным, как лед. Инстинктивно она почувствовала: что-то не так.
«Неужели… неужели он все понял?»
Ситуация начала казаться зловещей с того самого момента, как он притянул ее к себе издалека.
Впрочем, если бы он действительно раскусил ее замысел, то мог бы прикончить на месте, так что было странно слышать, что он вместо этого решил ее позвать.
Заметил ли он? Подозревал? Или это просто случайность?..
Хотя она изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид, дыхание сбилось, превратившись в рваные всхлипы, из-за чего грудь вздымалась и опускалась без остановки.
Взгляд морского бога на миг задержался на ее часто вздымающейся груди, но на этом все и закончилось.
Будучи владыкой вод, этот мужчина с холодными глазами продолжил давить на Ливию, требуя ответа:
— Отвечай. Что ты думаешь? Ложь — это врожденный инстинкт человека или нет?
Не зная его истинных намерений, ей приходилось отвечать предельно осторожно. Что именно он пытался от нее услышать? Или что ему уже было известно?
Пока она вглядывалась в его бирюзовые глаза, пытаясь прочесть хоть что-то, его взгляд казался способным вывернуть ее душу наизнанку. Она тут же поспешно опустила глаза.
— Единственный человеческий инстинкт, который мне знаком, — это всего лишь один.
— И какой же?
— …Выживание. Банальное желание остаться в живых.
Хотя для нее самой это уже не имело никакого значения, и от этого инстинкта она давно отказалась.
Она шла навстречу собственной гибели, отбросив любые инстинкты, ведомая исключительно жаждой мести — мести за свою семью.
— Вот как? Что ж…
Брови мужчины разгладились, сбросив напряжение.
На его бесстрастном лице проступило скучающее выражение.
Что больше всего ненавидят те, кто живет вечно? Ответ настолько избит, что от него хочется зевать — банальная, серая низость человеческого бытия.
— Как скучно.
Холодно бросив это, он поднес кубок к губам, но внезапно замер.
Его синие глаза, теперь наполненные безжалостным звездным светом, снова обратились к Ливии.
— Твой ответ не стоит ломаного гроша, но я должен вознаградить тебя за то, что ты оживила этот скучный пир.
Тритон осушил свой кубок до дна, затем выхватил у Ливии бутылку и доверху наполнил пустую чашу.
Вид багрового вина, переливающегося через край и стекающего по его запястью, леденил душу. Плещущаяся жидкость была грубо протянута Ливии.
— Пей.
Вздрогнув, Ливия уставилась на вино, окрасившее руку мужчины в пурпурный оттенок.
— Это лучшее вино, созданное богом виноделия.
Его игривые глаза искрились, пока он мягким и ласковым голосом предлагал смертоносный напиток.
Сердце Ливии рухнуло в пятки от ужаса, но она стиснула зубы и сохранила внешнее спокойствие. Вокруг было слишком много глаз. Показать хоть малейшее колебание она не имела права.
— …Я выпью с благодарностью.
Не колеблясь ни секунды, Ливия подняла кубок и влила вино в горло.
Ее тонкая шея качнулась, когда она жадно проглотила смертоносное зелье, которое жгло и царапало изнутри.
И правда — это было вино, сотворенное самим богом виноделия.
Богатый аромат винограда, приятное пряное послевкусие, застрявшее на языке, и сладость, еще долго не желавшая уходить, были настолько опьяняющими, что казалось, они потрясают саму душу.
Даже осушив бокал до дна, горло продолжало гореть, а затухающий вкус оставлял после себя непреодолимую жажду повторить.
Зная, что следующий глоток может стать смертельным, она поймала себя на головокружительном желании выпить еще хоть каплю.
Ливия до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, ощутив во рту металлический привкус крови. Тонкая струйка крови стекла по ее горлу.
Тритон, молча наблюдавший за тем, как хмурится ее лицо, с любопытством улыбнулся:
— Судя по твоему выражению лица, напиток пришелся тебе по вкусу.
С воодушевленным видом он снова взял бутылку и принялся наполнять ее кубок до краев.
Вино лилось через край, струйкой стекая по запястью Ливии.
— Давай, выпей еще.
Столкнувшись с повторным предложением, Ливия ошеломленно посмотрела на Тритона. Морской бог, мягко и красиво улыбавшийся, словно искупанная в лунном свете волна, просто ждал.
Второй бокал — чаша смерти. Но так ли это на самом деле?
Они утверждали, что вино Диониса обнажает правду, но ведь именно боги обманывали и вводили людей в заблуждение на каждом шагу.
Кто преподнес миру ящик Пандоры? Кто менял обличья, чтобы надругаться над девами и заставить их рожать детей? История о том, как Аид похитил Персефону и хитростью заставил съесть зерна граната, была известна всем.
Ложь и обман не были прерогативой одних лишь людей. Боги точно так же лгали и манипулировали смертными по своему капризу.
Конечно, чтобы бездумно выпить это вино, требовалось немало мужества.
«Даже если это окажется смертельным ядом, неужели ведьма действительно сможет меня спасти?»
Ведьма, заключившая с ней сделку, утверждала, что сможет вытащить ее с того света как минимум дважды, а то и трижды.
Именно поэтому она так сладко и зловеще нашептывала ей на ухо, отчаянно надеясь, что Ливия не исчерпает этот лимит до того, как вонзит клинок в сердце Тритона.
«Хотя бы дважды, может, трижды…»
Она старалась не выказывать сомнений, но рука, державшая кубок, заметно подрагивала.
Зачем ему предлагать ей напиток, предназначенный для небожителей? Ответ был очевиден — подозрение.
И что ей теперь делать? Пить было слишком рискованно, а отказ лишь подтвердил бы его догадки.
Ливия прикусила поврежденную изнутри щеку еще сильнее, а затем расплылась в широкой улыбке.
— …О, великий бог, если говорить честно, я ужасно слаба и совсем не умею пить.
В его глазах мелькнула искра интереса, будто он именно этого и ожидал. Прежде чем его губы успели скривиться в усмешке, Ливия осторожно приподняла полный бокал и сделала шаг ближе.
— Так что, если вы не планируете забирать этот второй бокал назад…
Его синие глаза впились в нее, пытаясь прожечь насквозь.
Ливия снизу вверх посмотрела на Тритона невинным, притворно робким взглядом. Дрожь в кончиках пальцев от предельного напряжения лишь добавляла образу наивности, чему оставалось только радоваться.
Протягивая свой кубок в его холодную руку, она прошептала:
— Не угостите ли меня сами?
Она отчаянно надеялась, что это прозвучит как дерзкое искушение наивной нимфы.
И если ей суждено было надеяться на чудо, то пусть эта неуклюжая, неумелая попытка соблазнения сработала бы — хотя бы на мгновение.
Вокруг шумел пир, но она спиной чувствовала чужие взгляды. Его приближенные застыли с отвисшими от шока челюстями.
— ……!
Его выражение лица оставалось непроницаемым — по нему невозможно было понять, о чем он думал, разглядывая ее. Сердце колотилось как безумное, но пути назад уже не было.
— Как забавно.
Он тихо усмехнулся — этот смех был совершенно не похож на его прошлые громовые раскаты.
Его холодная, крепкая рука больно сжала подбородок Ливии.
Безжалостными пальцами он разжал ее дрожащие губы, грубо вторгаясь в рот и надавливая на чувствительный язык.
— Тебе нужно приоткрыть рот. Только так я смогу тебя напоить, верно?
Он говорил мягким тоном, словно успокаивал капризного ребенка, но прикосновения были жесткими и ледяными.
Ливия приоткрыла дрожащие губы, подавшись чуть ближе к нему.
Чаша с вином была поднята выше ее лица и наклонена. В тот момент, когда фиолетовые капли уже готовы были сорваться в ее приоткрытый рот, в голове мелькнуло: «Сейчас…!»
В одно мгновение Ливия выдернула из запястья нож ведьмы.
Острый, сверкающий золотой клинок выскользнул из ее мягкой плоти, стремясь прямо в сердце морского бога.
«Пожалуйста, еще хоть чуть-чуть!»
Она разыгрывала этот спектакль, притворяясь неуклюжей соблазнительницей, исключительно ради этого единственного удара.
— Посмотри-ка на это.
…Ее поймали.
Поймали и остановили.
Нож, дрожащий вместе с расширенными зрачками Ливии, так и не коснулся груди мужчины.
Морской бог, мертвой хваткой сжавший запястье Ливии, скривил нос и злорадно рассмеялся:
— Я же говорил. Ложь — это чистый инстинкт любого человека.
Бушевавшее до этого море в одно мгновение успокоилось.
