Вокруг него две акулы, несшие дозор, описывали круги, поднимая за собой буруны из пузырей.
— Симфо, Нео.
На зов Тритона морские хищники, каждая из которых в несколько раз превосходила размерами человека, ласково потерлись о него, словно домашние котята.
Брр-р…
Жабры акул трепетали, выпуская наружу цепочки пузырей, издававших звуки, похожие на тихое урчание.
Когда Тритон ласково погладил нос белой акулы Нео, черная акула, кружившая неподалеку, шутливо толкнула его в спину длинным носом, выражая свое недовольство.
— Симфо, я же просил тебя не вредничать.
Хотя слова прозвучали строго, рука гладила бархатистую кожу акулы с невероятной нежностью. Две огромные рыбины закружили вокруг Тритона в своеобразном соревновании, отчего у него даже слегка закружилась голова. Они явно недолюбливали лабиринт Рубедайк и стремились поскорее покинуть это мрачное место.
Вспомнив, что у него есть и другие дела, Тритон отвернулся.
Стоило ему рассечь толщу воды, как акулы тут же пристроились рядом.
Их плавники трепетали от восторга перед скоростью. Тритон усмехнулся, глядя на их барахтанье и разделяя их игривый задор.
— И куда это вы собрались?
Сделав мощный гребок, он резко рванул вперед, оставляя акул позади. Хищницы с удивлением и досадой сузили глаза, пока он снова наращивал темп.
Сопротивление воды не могло его остановить. Напротив, казалось, сама стихия подталкивала его к цели.
Всего пара движений — и он уже миновал золотой дворец, очутившись перед мрачным черным замком.
Это место существовало, но им практически не пользовались. Стоя перед его воротами, он раздраженно нахмурился и запустил пальцы в волосы.
Черный замок был тюрьмой.
Его создали для тех, кто преступил закон, но за последние сто лет он пустовал.
В этом море для любого преступления существовало лишь одно наказание: смерть.
Тюремное заключение не соответствовало натуре Тритона. Если уж он не прикончил кого-то сразу, это еще можно было понять, но воскрешать мертвецов ради допроса? Он привык рубить с плеча — с какой стати менять привычки?
Тритон глубоко задумался. Если и делать исключение, на это должна быть веская причина.
И она была всего одна.
«Золотой нож».
Пока род Хрисаора жив, Золотой Кинжал продолжит передаваться по их жилам. Ему необходимо вернуть этот клинок, способный ранить богов, полностью стерев этот род с лица земли.
Если использовать эту девчонку в качестве приманки, чтобы выманить Ехидну и забрать нож…
Да, усилия, потраченные на то, чтобы вытащить человеческую женщину с того света, были вполне оправданы.
Тритон вперил взгляд в женщину, неподвижно лежащую в кромешной тьме.
Её скрытые под сомкнутыми веками глаза, маленький нос, на котором всё еще угадывался след солнечного поцелуя, губы, постепенно обретавшие цвет, и хрупкая шея.
Подобно предметам, которые ярче светятся в темноте, её черты слабо мерцали, запечатлеваясь в его памяти.
Её ровное дыхание возвращало её к жизни, срываясь с полуоткрытых губ тихим шепотом. Здесь, под водой, но в то же время вне её стихии, звуки её дыхания отчетливо доносились до него.
Вместе с возвращением жизни усиливался и её запах. Тот самый мягкий, теплый аромат, свойственный сухопутным созданиям — странно аппетитный, он дразнил его чувства.
Было непривычно осознавать, что этот тонкий запах ему вовсе не претит.
Она была хрупким созданием, способным умереть от малейшего всплеска его божественной силы, так почему же она так сильно его занимала?
«Возможно, это твой последний шанс».
Кто-то шептал в тишине. Было очевидно, кому принадлежал этот голос, блуждавший по закоулкам ее разума.
Судьба или искушение. Что бы это ни было, Тритон не собирался испытывать подобные чувства к какой-то ничтожной смертной.
Поддавшись внезапному импульсу, Тритон протянул руку. Её тонкая шея, которую можно было обхватить одной ладонью, идеально легла в его руку.
Гладкая кожа щекотала его холодные пальцы. Он чувствовал ровный удар пульса и возвращающееся тепло человеческого тела, заявлявшего о праве на жизнь.
Стоило ему бессознательно сильнее сжать пальцы, как…
— …Ха.
Женщина слабо застонала, зашевелилась и медленно приподняла веки. Еще затуманенные, но еще не враждебные зеленые глаза уставились прямо на него.
***
Ливия проснулась от ощущения, будто её тело раскалывают на части.
Однако, даже открыв глаза, она не могла отличить сон от реальности, и мир оставался совершенно тёмным. Лишь сильная боль, ощущаемая на коже, подтверждала.
Где я нахожусь?
Ливия попыталась сфокусироваться, тяжело моргая. Сначала ей показалось, что зрение подводит из-за темноты, но мрак вокруг не рассеивался.
В последнее время даже простое пробуждение и попытка сориентироваться в пространстве казались непосильной задачей… — рассеянно подумала Ливия.
Ухватившись за раскалывающуюся от боли голову, она попыталась приподнять туловище, но тут же задохнулась, чувствуя, как воздух перекрывает преграда.
Дышать не получалось — кто-то яростно сдавливал её горло.
Пальцы инстинктивно вцепились в шею, и она замерла.
…Рука.
Гладкая, холодная, словно шелк, рука.
Ливия медленно подняла дрожащий взгляд. Продираясь сквозь тьму, она заметила силуэт, на конце которого горели яркие синие огоньки.
Нет, это были не огоньки…
В ту же секунду тьма рассеялась с тихим шорохом, и мягкий свет залил помещение.
Яркое сияние резало глаза. Она смотрела прямо в те самые сапфировые глаза, что казались пламенем.
Затуманенные зеленью глаза в ужасе расширились.
— Каково это — вернуться с того света?
Леденящий душу голос, ставший причиной её гибели, снова прозвучал над ней.
Вздрогнув, Ливия уставилась на застывшего мужчину. Единственным утешением было то, что сейчас он не демонстрировал всю свою чудовищную мощь, отчего казался чуточку менее устрашающим, чем в морской пучине.
Она до крови прикусила дрожащую губу.
Я действительно ожила.
Повторяя про себя этот невероятный факт, она чувствовала, как к щекам приливает легкий румянец.
Раз уж она получила второй шанс, быть может, удастся вернуть и семью? Звучало безумно, но, возможно, не совсем невозможно.
Пусть не воскресить, но хотя бы встретиться снова…
В этот момент холодная ладонь на её шее сжалась сильнее.
— Кхм…!
Испуганно затрепыхавшись, она почувствовала, как её тело отрывается от пола, теряя всякий вес.
— Я оживил тебя из чистого любопытства, а ты вместо благодарности витаешь в облаках.
Ледяной голос эхом отразился от стен. Жуткий тон проникал в самую душу, заставляя кровь стынуть в жилах.
— …Ты прямо нарываешься на то, чтобы я прикончил тебя во второй раз.
— …!
Оглушенная этими словами, она бросила на него яростный взгляд. Синие, похожие на океан глаза сузились в загадочной усмешке.
Бледная кожа, лишенная загара, в сочетании с мощным телосложением, благородной улыбкой и диким нравом создавали опасный коктейль.
Прекрасный и безжалостный бог моря смотрел на неё с непроницаемым выражением лица.
Внезапно его змеиные зрачки отразили её испуганное лицо в зловещем свете. Хватка на тонкой шее усилилась так, что кости затрещали, и тело Ливии забилось в судорогах.
— П-пусти… Отпусти…!
Её хрупкое тело, скованное его огромной рукой, отчаянно сопротивлялось.
Окинув её равнодушным взглядом, он стер с губ даже намек на улыбку и просто разжал пальцы.
Ослабевшее тело рухнуло на холодный пол.
Тритон с абсолютным безразличием посмотрел на женщину, которая жадно глотала воздух и задыхалась от кашля, после чего тяжело опустился в кресло, сотканное из капель воды.
Ублюдок.
Сначала он вернул её к жизни, потом стал душить, швырнул на пол как какую-то вещь, и всё это с открытым презрением.
Не все боги были такими, но этот отличался особой жестокостью и буйным нравом.
Учитывая его лютую ненависть к людям, её попытка дать отпор наверняка жутко его взбесила.
Впрочем, ей было всё равно.
Стиснув зубы, Ливия лихорадочно соображала.
Хотя она и вернулась с того света, ведьма была права — её возвращение явно произошло не по собственной воле.
«Я оживил тебя из чистого любопытства, а ты вместо благодарности витаешь в облаках. Какая дерзость…»
Он сказал это сам.
«Я оживил тебя».
Значит, это воскрешение — дело его рук, вызванное исключительно праздным любопытством.
«Мне нужно извлечь из этого выгоду…»
