Царица Подземного царства стояла на вершине массивной скалы, вглядываясь в мир, разделенный надвое. Справа раскинулись поля Элизия, а слева тянулась дорога, ведущая в Тартар. Между ними лежала бескрайняя чаща, не принадлежащая ни одному из этих мест.
«Человеческая женщина» направлялась сюда через этот лес под конвоем демонов.
Сузив глаза, богиня заметила в глубине чащи темноволосого мужчину, который пристально смотрел на неё.
Линия крови, слишком благородная, чтобы от неё избавиться, но слишком низкая, чтобы принять…
Загрей, отвергнутый бог подземного мира, рожденный её чревом, но так и не дождавшийся материнского признания.
Богиня молча посмотрела на него бесстрастным взглядом и отвела глаза.
Демоны привели женщину. С мягкой улыбкой царица приветствовала Ливию:
— Добро пожаловать, Кора (дева или дочь, ласковое прозвище Персефоны). Пожалуй, это даже удача, что ты попала сюда в отсутствие Аида… Он смертельно не любит подобные случайности.
— …Эта ничтожная смертная приветствует великую богиню.
Отрезвленная страхом Ливия глубоко поклонилась.
Хотя ей доводилось видеть богов нечасто, от стоявшей перед ней владычицы исходила совершенно особая аура, не похожая ни на что прежде.
Теплая, но ледяная; странно знакомая, но до ужаса чужая…
Царица Подземного царства, Персефона.
Словно она действительно была способна свободно пересекать границу между мирами живых и мертвых, воплощая в себе дыхание обеих стихий.
Охваченная необъяснимым трепетом, Ливия инстинктивно склонила голову в знак уважения.
— У меня сегодня прекрасное настроение, так что я провожу тебя лично. Я уже и забыла, как тоскую по внешнему миру.
Богиня зашагала вперед, а духи смерти мягко подтолкнули Ливию следовать за ней.
Стоило им пойти, как произошло нечто удивительное. С каждым шагом богини земля словно сама несла её вперед, не требуя никаких усилий.
Дорога расстилалась прямо перед ней, куда бы она ни пожелала ступить.
Неужели это и есть истинная сила правительницы подземного мира?..
Широко распахнув глаза от изумления, Ливия смотрела на дорогу, скользящую под ногами.
Тем временем Царица Подземного царства заговорила снова:
— Удивительно. Тот молодой Цербер когда-то был твоей собакой… Как далеко могут заглядывать богини судьбы?
Услышав слова царицы, Ливия посмотрела на Муму, который молча семенил следом.
Три головы, опаленная, черная пасть, словно обожженная в огне, и шерсть, переливающаяся волнами — хоть он и изменился, это всё равно был её преданный пастуший пес, смотревший на неё полными любви и доверия глазами.
Почувствовав её взгляд, Муму счастливо задышал и потерся головой о её ладонь.
— Я слышала, этот пес привлек внимание Цербера потому, что погиб в пожаре. Бедняжка. Должно быть, он сильно страдал.
Слова царицы больно сжали сердце, воскресив в памяти жуткую картину гибели Муму, отчего глаза мгновенно защипало от слез.
Всё было именно так, как сказала царица — трудно было даже вообразить, какую адскую боль перенес пес.
Прикусив губу, чтобы не заплакать, Ливия посмотрела на царицу, а та с улыбкой повернулась к ней:
— Несмотря на то, что он испил вод реки Леты, это на редкость верный пес, который не забыл тебя. Я разрешаю тебе забрать его.
— …Что? Что вы имеете в виду… Правда?
Пораженная Ливия переспросила, а царица лишь лениво улыбнулась и ласково коснулась её щеки.
Затем она медленно протянула руку и надавила на точку под растрепанной передней частью хитона Ливии.
Прямо туда, где на ее груди остался след от Загрея.
— Это плата за его дерзость. Впрочем, разрешение забрать его не означает, что ты можешь просто унести его с собой. Он уже привязан к подземному миру. Но…
Царица взяла Ливию за запястье — то самое, на котором не было золотого кинжала.
— Я выжгу на твоем запястье метку, чтобы ты могла призвать этого юного пса в любой момент, когда захочешь его увидеть. Когда бы он тебе ни понадобился.
Прижав большой палец к внутренней стороне её запястья, богиня оставила свой след.
Ощутив внезапное жжение, Ливия увидела, как на коже проступил символ граната.
— Это залог моего обещания.
Мягко улыбнувшись, царица легко подтолкнула Ливию за талию к выходу из пещеры, залитому ослепительно-белым светом.
— Прощай, Ливия.
***
Море и подземный мир имели удивительно много общего.
Прежде всего, оба они хранили бесконечную тьму, и в отличие от неба или земли, были закрыты от внешнего мира.
Подземное царство, где тайны укрывала глухая почва, и море, где секреты покоились на дне пучины — разве они не были сестрами-близнецами?
Потому эти два мира порой пересекались тайными, незримыми путями.
Тритон стоял на краю самой темной морской впадины, напоминавшей бездонную бездну, и вглядывался в непроглядный мрак.
Бесконечная черная расселина — лабиринт Рубедайк.
Это было место, которого избегали все морские обитатели. Лишь редкие безумцы отваживались ступить туда, чтобы уже никогда не вернуться назад.
Любого, кого затягивала эта тьма, ждала потеря рассудка: они бесконечно плутали в царстве, лишенном света и звуков, пока их жизненные силы не угасали окончательно.
Ехидна рухнула именно туда. Он помнил это до мельчайших деталей, ведь он столкнулся с ней и скинул её в бездну собственными руками.
Воспоминания о том дне, когда её истошные крики постепенно затихали в пасти черного лабиринта, до сих пор стояли у него перед глазами.
«Но как она выжила?»
Тритон думал о Ехидне.
Её струящиеся черные волосы, красные глаза и персиковые щеки складывались в невероятно красивое лицо. Вместо ног у неё был змеиный хвост, похожий, но всё же отличный от русалочьего.
К тому же она была самой преданной последовательницей богини колдовства Гекаты.
— Я люблю тебя, Тритон!
Если выражаться точно, она приходилась ему кем-то вроде племянницы…
— Так стань же моим по своей воле!
Ослепленная безумной жаждой, Ехидна поплатилась за свою дерзость: её змеиный хвост был разорван на восемь частей, а в некогда прекрасных глазах угасла жизнь. Трезубец, к которому она так безумно тянула руки, отобрал её бессмертие. Так могущественное создание превратилось в обычную смертную.
— О нет… Нет-нет!!
Он был уверен, что она, как и любой другой живой организм, сгинет в этой тьме, растворившись в вечном забвении.
И вот она вернулась. А кинжал с её меткой на запястье человеческой девчонки попытался пронзить его сердце.
…Как ей удалось вернуться? И зачем она прислала к нему эту «человеческую женщину»?
Блуждая мыслями во тьме, Тритон вспомнил её волосы, напоминавшие алые разводы крови, что так быстро растворились в воде.
Яркий красный цвет, вспыхнувший и увядший на его глазах.
Глаза цвета весенней зелени, свирепо и отчаянно глядевшие на него изо всех сил. Кожа, опаленная щедрым солнцем, и сладковатый запах едва уловимого тепла.
В этой женщине всё шло наперекор морю.
Она была красива, но подобной красоты навалом в чертогах богов, а её дикое упрямство лишь раздражало — особенно если учесть, что речь шла о жалкой букашке-человеке.
Тритон вернулся к главной мысли.
Зачем Ехидне понадобилось отправлять к нему эту смертную?
Она не была порождением природы вроде нимф, а являлась слабым человечком, к коим он испытывал лишь презрение и отвращение.
Жалкая девчонка, которая с помощью своего золотого ножа смогла лишь слегка поцарапать ему тыльную сторону ладони.
Здесь крылся какой-то смысл. Обязательно должен был быть резон…
Иначе тащить назад человеческую женщину, которую он сам же убил своими руками, было бы верхом глупости.
Тритон ненавидел тратить силы понапрасну, особенно ради тех, кого презирал и ненавидел так сильно, как червей, копошащихся в грязи.
Пока он долгим взглядом смотрел во тьму бездны, вокруг него со взрывом взметнулись мириады водяных брызг.
